Артем Каменистый 
Радиус поражения

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru
«Радиус поражения»: Альфа-книга; Москва; 2010
ISBN 978-5-9922-0698-2
Аннотация

Не жди спасения от армии – армии больше нет. Двери подъездов и квартир тоже тебя не защитят. Мегаполисы превратились в ловушки, кишащие охотниками. Человек был хозяином мира, а стал дичью. И все это произошло за один день. А ведь дальше будет только хуже…
Растерянность, полное непонимание происходящего, страх, горе, боль и ярость тех, кто потерял все. И лишь горстка людей, которые кое-что знают. Знают главное – где найти того, кто должен за это ответить.
Несколько случайных попутчиков. Старое самоходное орудие. Один снаряд, да и тот сомнительный. Орды врагов на пути. Не самые лучшие условия для начала миссии.

Артем Каменистый
Радиус поражения

Пролог

Дети! Последнее время.
И как вы слышали, что придет антихрист, и теперь появилось много антихристов, то мы и познаем из того, что последнее время.
Они вышли от нас, но не были наши: ибо если бы они были наши, то остались бы с нами; но они вышли, и через то открылось, что не все наши.
1 Ин. 2, 18–19

Апокалипсис – один из самых популярнейших сюжетов, впервые появившись в древнейшие времена, он не потерял притягательности до наших дней. Шумерские писцы, старательно наносившие клиновидные знаки на бруски сырой глины, и писатели индустриального века, стучавшие по клавиатурам своих пишущих машинок, занимались одним и тем же – вели хроники разнообразных вариантов конца света. Что общего между Библией, трудами Платона, поэмой Овидия, легендами полинезийцев и творчеством Герберта Уэллса? В них можно найти описания катастрофических изменений человеческого местообитания, приводящих к столь значительным трансформациям, что можно смело говорить о гибели привычного порядка вещей. Старый человеческий мир, достигнув предсмертного состояния, исчезает, уступая место новому.
Апокалипсисы бывают локальные и глобальные. В первом случае они затрагивают лишь часть мира, иногда географически или ситуационно изолированную от основной части, иногда нет. Во втором случае под удар попадает вся наша планета, Солнечная система, Галактика или даже Вселенная.
Иногда апокалиптические сюжеты основаны на реальных событиях прошлого. Чаще – вымышленные. Реже всего они основываются на реальных событиях будущего. К примеру, локальный апокалипсис – гибель «Титаника» – был предсказан в малоизвестном романе задолго до печального события, причем с совпадением массы деталей, начиная от стартовой ситуации столкновения с айсбергом до схожих размеров и названий погибших судов.
Немногочисленные представители человечества, уцелевшие после потопа, вторжения инопланетян, атомной войны или иного варианта глобального апокалипсиса, вынуждены приспосабливаться к изменившимся условиям. Иногда этот новый мир получается лучше прежнего, но обычно делается гораздо хуже. Во втором случае людям приходится выживать, отчаянно сражаясь не только за свои жизни: умрут они – исчезнет наш род.
Несмотря на избитость темы, она по-прежнему пользуется повышенным спросом. Ведущие кинокомпании мира готовы вкладывать средства, сравнимые с государственными бюджетами небольших стран, в создание фильмов об уничтожении нашей планеты. При этом на ленты, в сюжетах которых главной темой проходит улучшение мира или воспитание в его обитателях полезных для всех нас моральных качеств, выделяются копейки. И это коммерчески оправдано – зритель массово пойдет лишь на первое.
Существуют теории, согласно которым апокалипсис даже полезен – главным образом из-за связанного с ним значительного уменьшения численности человечества. Ученые мужи с умным видом рассуждают о том, что все наши беды вызваны одной простой причиной – нас слишком много развелось. Вполне серьезно называются разные цифры минимально возможной популяции homo sapiens, все, что выше, уже лишнее. По самым щадящим расчетам подобных демографов выходит, что мы уже очень давно перешагнули опасную черту и пора сокращаться.
Экологические экстремисты прославляют вирус СПИДа, жалея лишь об одном: слишком медленно он распространяется. Войны, геноцид, эпидемии, голод – все, что уменьшает население планеты, вызывает у подобных личностей восторг. Нетрудно представить, что будет, если в их руки попадет особо опасный штамм или иное средство массового уничтожения. И найдется немало зрителей, готовых им аплодировать.
А то и помогать.
Откуда вообще в нас эта страсть к вопросу гибели мира? Мы что, втайне мечтаем о конце всего и рады любой картинке с подобным сюжетом? Наш мир и без того не идеален, так почему же мы готовы смаковать сюжеты, в которых он становится гораздо хуже? Если насчет самоубийственной мечты все верно, то это плохая мечта – ведь она может сбыться, как в том странном случае с «Титаником». И тогда наблюдать за гибелью мира придется не из мягкого кресла, и пальцы твои будут поглаживать не запотевшую бутылку пива, а что-нибудь другое.
Например, рукоять автомата. Или подгоревшую резину противогаза. Или даже узел жгута, перетягивающего обрубок твоей оторванной ноги. И тогда, прочувствовав разницу между реальной картиной апокалипсиса и тем, чем ты еще недавно любовался, сидя в удобном кресле, ты будешь неприятно удивлен противоестественностью своих былых пристрастий.
Но будет поздно.
У каждого апокалипсиса есть стартовый момент, с которого ход событий принимает линейно-неотвратимый характер. Марсианские кровососы веками готовятся к вторжению, но все начинается лишь в тот момент, когда их исполинская пушка делает свой первый выстрел, послав к Земле снаряд с десантом и боевой техникой. Это старт апокалипсиса Герберта Уэллса. В данном сюжете о нем было известно всем участникам – земные астрономы замечают угрозу в свои телескопы, хотя первоначально не догадываются об истинном значении наблюдаемого. Выпущенный снаряд уже не вернуть – вторжение началось. В библейском варианте с этим сложнее – там избранные получают исчерпывающую информацию от Бога, для остальных старт потопа становится полной неожиданностью, и первоначально они наверняка не понимали, что происходит. Возможно, даже радовались дождю.
Так же как радовались многочисленные зеваки, наблюдая за печальными последствиями столкновения двух машин. А почему бы и не порадоваться – ведь пострадала дорогая иномарка. Очень дорогая. Такую они себе никогда не позволят. Раз они себе этого позволить не могут, значит, вывод ясен – хозяин черной громадины наверняка вор. А если не вор, то еще хуже, – и это заключение не оставляет простора для оправданий зависти. Поделом ему – пусть теперь сидит в капкане изорванного металла, дожидаясь помощи.
Среди зевак избранных не было: высшие силы не сочли нужным тратить свое личное время на предупреждение этих ротозеев. Никто из них не догадывался, что это не простая авария: это – старт. Старт апокалипсиса. События только что приняли неотвратимый характер – снаряд Уэллса выпущен, причем без помощи пушки. Хотя своя пушка в этом апокалипсисе обязательно будет, но на сцене она появится гораздо позже, когда из этих зевак в живых останутся единицы.
Если вообще останутся.
Грузовик почти не пострадал, а вот роскошный черный автомобиль выглядел некрасиво. Ударом машину вышвырнуло с проезжей части, впечатало левой задней дверью в столб, после чего, отлетев, она смяла крышу о нижнюю раму рекламного стенда. Подушки безопасности помогли лишь отчасти: водителю размозжило голову, три пассажира оказались в ловушке – без помощи инструментов их из салона не вытащить.
Машина дорожной инспекции прибыла к месту событий быстро. Милиционеры в ожидании приезда спасателей сдерживали собравшуюся толпу и повелительно размахивали жезлами, столь сомнительным способом пытаясь остановить рост зарождающейся пробки. Один из стражей порядка, обходя пострадавший лимузин, заглянул в раскрывшийся от удара багажник и вытащил из него автомат.
Толпа зевак разразилась дружным вздохом и десятками комментариев. В банальной аварии появилась интрига. Честные люди с армейским оружием в багажнике не ездят, значит, это точно воры. Поделом им!
Приятное летнее утро – мило светит крымское солнышко, весело щебечут птички, неподалеку волны Черного моря лениво накатываются на берег, усеянный пропеченными телами загорающих. Смотреть на чужую беду, отягощенную интригующими событиями, при такой погодке – полная благодать. Зеваки были в восторге: будет что вечером рассказать приятелям и подругам.
Уже завтра многие из них умрут, а остальные переживут их ненадолго.
Кнопку запуска нажал не марсианин, а уставший водитель, не успевший вовремя вывернуть руль. Но разницы нет – апокалипсис стартовал.
Глобальный.
Хотя, если не придираться к тонкостям, зазевавшийся водитель лишь немного приблизил неизбежное.

Глава 1

Возможно, наступит день, когда человек, предсказавший конец света, прославится на пятнадцать секунд.
Лоренс Питер

На 1 стакан воды 50 граммов слабительного и 25 граммов снотворного. Выпить залпом после ужина.
Рецепт коктейля «Спящий за…нец»

Вчера Тоха в компании Лысого и Олега за вечер выпил упаковку из шести двухлитровых пластиковых бутылок пива. К сожалению, горючее закончилось слишком рано – пришлось топать за добавкой пешком, потому что Паша ключи от машины спрятал. Троица пыталась получить доступ к автомобилю, отчаянно взывая к совести непьющего товарища и аргументируя свою просьбу тем фактом, что гаишников здесь со времен Крымского ханства никто не видел. Но этот гнусный урод крепко стоял на своем – пьяному за рулем делать нечего. Всего лишь по четыре литра на нос – да кто здесь пьяный? Увы, он игнорировал все вежливые аргументы, а спорить на повышенных тонах с этим перекачанным быком, помешанным на здоровом образе жизни, бессмысленно и вообще чревато. Зато по пути собутыльники хорошенечко обсудили все особенности характера Паши и его биографии, после чего дружно пришли к нерадостному выводу – Пашка, несомненно, латентный пассивный гомосек.
Добавку нашли легко. Для начала прямо у входа в магазинчик выпили по бутылочке темного, неспешно раздумывая над важными вопросами: что брать, в каком количестве и не поискать ли заодно девок, раз своих пока нет? Решили взять еще одну упаковку тех же двухлитровых и заодно поллитровку водки. Подумав на пороге еще раз (цедя по еще одной стекляшке, но уже светлого), взяли еще одну водку – уже ноль семь. После такого затаривания вопрос о девках вообще перестали поднимать – потащили добычу назад, в логово пансионата.
Лысый, оценив впечатляющее количество спиртного, предложил употребить его утонченно – в виде коктейля «Восхождение на Эверест». Собутыльники идею восприняли благосклонно, да и любопытно им было, что же это за коктейль такой. Раньше Лысого в эстетстве не замечали. Лысый вообще парень простой по характеру, да и внешне… С внешностью у него все максимально просто – в голливудских фильмах с такой мордой актеры обычно играют тупых мелких злодеев, а в медицинских справочниках под схожими фотками ставится пояснение, что носитель данной физиономии является дегенератом. То, что Лысый вообще знал слово «коктейль», уже само по себе было удивительно.
Коктейль оказался несложным в приготовлении, но не без оригинальности. Для начала Лысый налил каждому почти по полной кружке пива, после чего долил водки. Затем он сообщил, что это «базовый лагерь альпинистов» и пора начинать восхождение к вершине. Товарищи выпили по половине кружки, и он опять долил всем водки до верха. Процесс повторился несколько раз – трудности на пути к вершине возрастали, каждый новый шаг давался «альпинистам» труднее предыдущего. Из плюсов следует отметить полное отсутствие проблемы с придумыванием тостов – пили просто за достигнутую высоту, цифры беря с потолка. В итоге еще на середине восхождения «альпинисты» оказались на высоте двенадцати километров, что ничуть их не смутило: с географией дружили не все, а тем, кто дружил, все было по барабану. Когда в кружках перестало ощущаться пиво, Лысый торжественно констатировал, что высочайшая гора мира покорена, но оставаться на холодном пике нельзя – пора начинать спуск к базовому лагерю. Теперь в кружки доливалось пиво – с каждым шагом содержание водки становилось меньше и меньше.
Момент возвращения в «базовый лагерь альпинистов» Тоха помнил очень смутно. Он уже слабо понимал, что пьет, и вроде бы закусывал сгущенкой, потому что больше ничего не было: они ухитрились сожрать абсолютно все. Потом он блевал с крыльца домика, а Олег поддерживал его за плечо. Потом он вроде бы поддерживал Олега. И блевали они, похоже, неоднократно. Смутно помнилось, что Олег все время порывался идти куда-то за какой-то грандиозной по убойной силе травой, но его все время что-то отвлекало от этой важной задачи. Откуда появился коньяк и сколько его было, Тоха не знал, но совершенно четко помнил, что коньяк был. Потом…
Потом пришла амнезия.
Пробуждения бывают разными – хорошими и плохими. Сегодняшнее пробуждение было, наверное, самым неприятным в жизни Тохи. Он даже не сразу понял, что проснулся, – это походило на ночной кошмар. Не может человеку наяву быть так плохо – никто ведь не выживет при подобном. Голова… В голове… Нет, лучше даже не пытаться описать процессы, проходящие в голове, – среди цензурных слов нет ни одного достойного подобного описания, а нецензурные слишком скромны для полноты раскрытия картины.
В голове было очень плохо. Очень.
Вчера вроде бы пили не помои, но гадостный привкус во рту неопровержимо доказывал, что Тоха в этом заблуждался: именно помои. А еще, пока он спал, плохо воспитанные домашние животные использовали его ротовую полость в качестве туалета. При попытке открыть глаза правый заклинило – штора не поднималась. Веко оказалось заклеено какой-то подозрительной субстанцией. Отломив от нее кусочек, Тоха провел визуальный анализ, но так и не определил, с чем столкнулся, – походило на подсохшую блевотину, но очень хотелось верить, что это всего лишь остатки пиццы, неисповедимыми путями попавшие ему на лицо.
С трудом подняв организм с холодного линолеума, Тоха, пошатываясь, направился к столу в надежде найти там если не спасительный рассол, то хотя бы остатки томатного сока. Тщетно – банка из-под огурчиков была пуста и, похоже, неоднократно вылизана, а пачку, в которой вчера пребывало два литра сока, кто-то разрезал, чтобы добраться до последних капель, извлечению которых мешали особенности конструкции горловины.
Минералки тоже не было. Это уже серьезно – попахивало неминуемой смертью от обезвоживания. Глаза с трудом сфокусировались на кое-чем интересном – то была пластиковая бутылка с желтым содержимым. Сладкий напиток? Да какая разница – Тоха готов был даже мочу туберкулезника выпить, лишь бы не сильно теплую.
В бутылке оказалось растительное масло. Об этом Тоха догадался лишь после того, как сделал исполинский глоток. С утробным хрипом успел выскочить на улицу, перегнулся через перила, изверг из себя поток чего-то мерзкого, сдобренного проклятым маслом.
Из-за угла показался Паша – почти двухметрового роста белокурый синеглазый перекачанный тип с лицом херувима и душой рваного контрацептива. Он по утрам занимался бегом и от этой собачьей привычки не отказался даже на отдыхе. Из одежды на гиганте имелись лишь ядовито-желтые огромные трусы. Или это шорты называется? Да какая разница – вряд ли он их нацепил для того, чтобы Тоху озадачивать: девкам местным свои трицепсы и разные ягодицепсы демонстрирует. Унылое создание – ему нечем похвастаться, кроме последствий злоупотреблений стероидами.
Паша, оценив происходящее, недовольно заметил:
– Утро доброе, Антоша. А слабо было в параше поблевать, как белый человек? Все ведь здесь загадили, будто свиньи.
– Привет и тебе, мечта гомосека, – хрипло произнес Тоха. – Слушай, друг, принеси лучше водички, а то я тут не только наблюю, а еще и подохну.
Паша, рукой описав щедрый полукруг, указал на море, шумевшее перед носом:
– Вон тебе водичка – пей, не стесняйся.
– Паш, Земля ведь круглая – принеси водички, и добро к тебе когда-нибудь вернется.
Здоровяк упрямо не желал становиться на праведный путь помощи страждущим.
– Ступай к морю, Антоша, ступай. Может, утопишься заодно. И смотри детей по пути не распугай – выглядишь ты как труп на последней стадии разложения.
Толкнув умную речь, Паша, развернувшись, последовал куда-то вдаль, параллельно берегу. Наверное, ищет очередных девок, которые еще не видели его яйцебицепсы. А может, и мужиков – от этого громадного мешка с дерьмом всего можно ожидать. Подождав, когда качок удалится на безопасное расстояние, Тоха пробормотал ему вслед несколько очень нехороших слов и неспешно поплелся к морю. Ему действительно нужна была вода, хоть какая-нибудь, – так почему бы и нет?
Босые ноги увязали в по-утреннему прохладном песке, каждый шаг казался подвигом, а проклятое море будто и не думало приближаться. Тоха уже решил, что не дойдет до него никогда, как тут под ступнями стало влажно. Еще несколько шагов – и вода достала ему до пояса, намочив низ рубашки. Тоха замер, с наслаждением сбросил напряжение в мочевом пузыре. Горячая струя, попав в ловушку мокрых джинсов, приятным теплом обдала пах. Нагнувшись, Тоха зачерпнул воды, затем еще и еще. Она оказалась не столько соленой, сколько неприятно горьковатой. Да и мочи в ней, наверное, хватало. По-хорошему, надо бы отойти от этого оскверненного места – волнения почти нет, ореол загрязнения вокруг него расплывается далеко не мгновенно. Но Тоха и не думал менять места – ему было безразлично. Он зачерпывал живительную влагу вновь и вновь, не обращая внимания на неприятный вкус и глазеющих зевак, несмотря на ранний час оккупировавших пляж. Две какие-то сомнительные парочки с помятыми физиономиями, ленивые рыбаки с длиннющими спиннингами, пацаны, накачивающие резиновую лодку. Кто-то смеялся. Наверное, над ним.
Хорошо бы, если б они все сдохли. Сразу. Все. Мгновенно. Немедленно.
Становилось холодно. Июньское море теплое, но стоять в нем подолгу без движения не получится. Тоха, устало волоча ноги, выбрался на сушу, через силу сделал несколько неуверенных шагов, рухнул на сухой песок. Все – дальше он уже никуда не пойдет. Будет валяться здесь. И правильно – идти к заблеванному коттеджу с вонючими телами Лысого и Олега и вдвойне вонючим Пашкой… Не пойдет он. Если подохнет, то подохнет здесь, а не среди тамошней грязищи.
Но спокойно помереть ему не позволяли.
– Папа, а почему этот дядя лежит в мокрых брюках? – чуть ли не над ухом мерзко вопросил пронзительный детский голосок неустановленной половой принадлежности.
Голос папы оказался не менее мерзким – визгливый, неприятно дребезжащий, действующий на нервы по всей их протяженности:
– Доча, дядя загорает.
– А почему он одетый загорает?
– Ну… чтобы не обгореть.
– А босой почему? Ножки ведь обгорят.
– А у него ножки уже хорошо загорели и не обгорят. Ты когда загоришь вся, сможешь весь день на солнышке бегать. А пока что нельзя – только утром и вечером.
– Папа, а когда приплывут дельфины? Ты обещал дельфинов!
– Скоро, доча, скоро. Им надо сперва кашки покушать. Вот сейчас мы с тобой пройдемся вон до того заборчика – и назад, кушать. Как маленькие дельфинчики.
Каждое слово этой парочки отдавалось в голове Тохи забиваемым раскаленным гвоздем. Выслушивая этот недлинный диалог, он проклял папу и его отродье раз сорок, остро жалея, что мать малолетнего чудовища не сделала аборт на раннем сроке беременности. Когда сверлящий голос этой живой рекламы презервативов затих вдали, Тоха на миг ощутил неземное блаженство. Ему по-прежнему было невероятно паршиво, но изменение обстановки в лучшую сторону сказывалось.
Однако недолго он наслаждался тишиной. Сперва рыбаки подняли многоголосый шум – судя по всему, кому-то из них попалось на крючок нечто интересное. Наверное, иллюстрированный журнал для геев – ничто другое подобных выродков заинтересовать не способно. Затем малолетние прыщи, накачивающие лодку, что-то нехорошее с насосом сотворили – с каждым движением поршня он начал издавать свистящий раздражающий звук, равномерно капая на воспаленные мозги. Будь у Тохи силы, он бы сейчас поднялся и убил всех этих короедов, а их лодку порвал бы, как Тузик грелку.
Рядом на песок плюхнулось чье-то тело. Будь проклято все человечество – пляж, наверное, на сто километров тянется, но этому гомосеку вздумалось развалиться именно здесь. Для таких уродов следовало бы смертную казнь в Уголовном кодексе оставить – они не имеют права жить.
– Ты как? – хрипло поинтересовалось тело.
Голос был смутно знаком. Осторожно активировав участок мозга, отвечающий за память, Тоха вспомнил, что он принадлежит Олегу, и нашел в себе силы ответить:
– Подыхаю.
– Я так и понял. На вот – лекарство.
Ладонь ощутила холод. Раскрыв глаза, Тоха, не веря, уставился на запотевшую банку пива. Господи, ты существуешь! Банка была неполной, но это мелочи – первый глоток был подобен лекарству от всех болезней. Второй тоже неплох, а после третьего в тело Тохи робко заглянула жизнь, размышляя – стоит ли ей начать возвращаться или ну его на фиг. Примерно на пятом глотке она решила – стоит.
Добив банку до дна и вытрусив в рот последние капли, Тоха растянул рот в улыбке дебила, опустил лицо, зарывшись подбородком в песок. Олег, набрав перед его застывшими глазами жменю крупнозернистого песка, выпустил его из кулака тонкой струйкой, заговорил отрешенно:
– Видишь этот песок? В нем нет ничего, кроме обломков ракушек. Он весь состоит из ракушек. Из скелетов ракушек. Эта коса тянется на сто километров с лишним – от Геническа до Керченского полуострова. Шириной она километра два, где-то больше, где-то меньше. И вся из обломков скелетов. Если выкопать яму, то там будут тоже ракушки. На глубине они спрессовываются в ракушечник – из него здесь строят дома и разные сараи. Все это место – сплошное кладбище. Земли нет, камней нет, нормального песка нет – только эти скелеты. Самое большое кладбище в мире. Мы – на кладбище. Офигеть…
Тоха начал подозревать, что трава вчера все же присутствовала: без нее такой бред нести не станешь. Но слушать было не противно – слова больше не пытались жалить мозг. Он даже нашел в себе силы для поддержания беседы:
– Ох, мы вчера и дали газу… Я до сих пор в хлам ужратый.
– Аналогично, – признался Олег. – Как только влезло столько… И не сдохли почему-то… Ты это… ты на станцию поедешь?
– Какую станцию?
– Ну ты дал! Девок же наших встречать надо – они сегодня приезжают.
При мысли о том, что ему придется куда-то ехать, Тоха чуть не заскулил. Он сейчас готов был вслух признать себя закоренелым геем перед всем миром, лишь бы не тащиться за этими проклятыми девками. Правильно поняв его состояние, Олег предложил гениальное решение проблемы:
– А пошли они все!.. Да?! Пусть Паша сам едет встречает. У них небось чемоданов полвагона, так что для нас в машине места не будет. Моя Алка точно тонну хлама с собой тащит – она та еще барахольщица. А твоя подруга как?
– Не понял?
– Крепко же тебе досталось… Наташка твоя как? Много с собой таскает хлама?
При воспоминании о Наташе Тоха поморщился. Отношения у него с ней были непростые. А если правильнее – у нее с ним. Он вообще в их странной паре находился на положении бесправного неодушевленного предмета. Сказать прямо – на положении фаллоимитатора. Наташа – это Наташа. «Я это достала. Я это сделала. Я его сняла. Я его трахнула. Я тебе второй и последний раз говорю – на море я приеду через день, и если я увижу, что вы пили или нашли для своих стручков гонорейных шалав, я тебе оторву яйца». Слишком много «я»… Тоха с ней проучился три года, не воспринимая ее как потенциальную добычу: в роли добычи ее вообразить было невозможно. Хищницей в любой паре будет она – против этого не пойти. Он даже не пытался считать, сколько самцов она за год употребила, – ее личная жизнь не представляла для него ни малейшего интереса. Но пришел миг, когда кошачий взор гиперактивной самки обратился на Антона. Он был снят, трахнут и закабален. И кабала продолжалась почти месяц (хотя казалось, что прошло уже не меньше года). Пара у них была странной. Наташка продолжала трахаться со всем, что шевелится, даже не пытаясь это хоть как-нибудь скрывать от общественности, а Тоха на ее грешное поведение никак не реагировал. Его, правда, подмывало послать ее в края, куда не возят таксисты, но он ленился – трудно решиться на такой серьезный скандал. Да и плюсы от их отношений все же имелись. В постели она была подобна извергающемуся вулкану, у нее имелись какие-то связи в деканате, что ему пригодилось при сдаче последней сессии, и еще денежки у Наты водились. Эта поездка, по сути, профинансирована ею. Целеустремленность и оперативность подруги поражала: захотела на море – вопрос решила в два дня. Тоха бы раскачивался месяц.
– Не знаю я, сколько она барахла таскает. Мы с ней знакомы недавно.
– Странно. А мне показалось – там, у вас когда был, что вы давно вместе. И вообще странно вышло – и ты, и я первые прибыли, без подруг. Они как сговорились. Первый раз у меня так.
Тоха не ответил. Ему не хотелось разговаривать. Тошно и лень. Да и Олег не дурак – должен понимать, что ничего они друг о друге не знают. Познакомились случайно, когда Олег приехал на пару дней в гости к своему дяде, по совместительству соседу родителей Тохи. Приехал на день рождения – как представитель украинской родни, присланный для присутствия на значимом юбилее: дата была круглая. Тоха тоже вынужден был прийти – отношения с соседом у него были запутанными, но не появиться было нельзя. Наташке почему-то вздумалось прицепиться следом – видимо, рассчитывала снять парочку новых членов. А там как-то непонятно они с Олегом познакомились. А когда он расхваливал место, куда намерен поехать на море, вышло так, что Натаху это почему-то заинтересовало. В итоге Тоха сейчас валяется в мокрых джинсах рядом с парнем, о котором почти ничего не знает. Но и Олег в таком же положении – разве что штаны у него сухие. Про Пашу и Лысого Тоха знает лишь то, что они друзья Олега. Про то, что Паша – моральный урод, а Лысый – дегенерат, Тоха догадался уже самостоятельно.
Олег никак не мог угомониться – его подмывало поговорить.
– Алла не одна приедет, с ней еще Джули будет. В смысле, просто Юля. Раньше родаки мои каждый год сюда выезжали – это типа наше семейное место. Понимаешь? Юлькины тоже. Матери наши вместе тогда работали, и ее мама мою сюда первый раз вытянула. Она со странностями неслабыми, эта Юлька, но в принципе нормальная. Алка моя ее, похоже, ревнует ко мне, хотя у нас вообще ничего не было, так что я сам не пойму, почему они вместе едут. Юлька ведь не одна, а с предками здесь будет. Но те на машине, позже приехать должны, а она вот с Алкой зачем-то поехала. Так что сперва мы сюда заявились, потом девки наши, а потом еще родаки Юлькины подтянутся. Вот такой у нас растянутый заезд. Весело в общем. Ты чего молчишь?
– «Санту-Барбару» твою слушаю. Засыпаю под нее помаленьку.
– Э! Ты тут не спи! Сгоришь ведь – белый как сметана! Тут ведь тебе не кацапское солнышко – хохляцкое. Крым здесь. Вали к домику – под навес.
Тоха и его хотел послать в края, недоступные таксистам, но не стал. Во-первых, лень говорить, во-вторых, действительно припекает нешуточно. Штаны, наверное, уже парят. Валяться под такой экстремальной иллюминацией не хотелось. Пришлось поднимать страдающее тело и тащить его к домику. Там часика два еще поваляется – как раз придет в себя к приезду Наташки.
Чтоб ее поезд террористы взорвали…

* * *

Тоха, разумеется, проспал. И проспал капитально. Он не только не успел побриться и переодеться к приезду «любимой подруги», но и вообще не соизволил при этом приезде подняться. Ничего не слышал – блаженная нирвана мертвого сна. Он даже проспал все попытки его разбудить.
В итоге, проснувшись, первым делом понял, что в соседней комнате, по-видимому, проходит банкет. Тоха этому не удивился – вчера в ней тоже пили, значит, место изначально застолбили для конкретной цели на весь период пребывания. Голова все еще требовала медицинского вмешательства. Тем лучше – сейчас он ее подлечит простейшим русским способом. Тоха, даже не расчесавшись, опрометчиво выбрался к людям, позабыв про всех этих Наташек и Юлек.
А зря – все были в сборе. За столом помимо Олега, Лысого и Паши присутствовали три девушки. Крашеная полноватая блондинка с мясистыми губами, жавшаяся к Олегу, наверное, та самая его Алка. Вторая, конопатая крепкая простушка со вздернутым носиком, по-видимому, Юля, которая со странностями. А вон та жестоко заштукатуренная макака-резус в ядовитом топике, обтягивающем гипертрофированную силиконовую грудь, – это «любимая» Наташка. А еще Тоха вспомнил, что он небрит и бос, у него грязные штаны, выпачканные в песке, и некогда белая рубашка, превратившаяся в тряпку. Почувствовав себя крайне неуютно, он коротко обратился к собравшимся:
– Привет.
– Видали? Явление алкаша народу! – привычно визгливым голосом прокомментировала Наташа. – Я тебе что говорила?! А?! Ты какого здесь нажрался?! Даже не встретил! Все ребята как люди, один ты как мешок с анализами тут валяешься!
Решив наглядно продемонстрировать высокие моральные качества остальных ребят, Натаха потеснее прижалась к Паше, хотя и без того сидела чуть ли не на первичном половом признаке этого урода. Тохе хватило одного полувзгляда, чтобы понять: сегодня Пашу трахнут. Оставалось надеяться, что этому нудному гомосеку традиционный секс не понравится настолько, что он наблюет в два раза больше, чем вся пьяная троица. А еще Тоха понял, что о судьбе Пашки догадываются все присутствующие: ловя на себе их взгляды, он с трудом удерживался от желания провести рукой по волосам – нет ли там ветвистых украшений.
Зачем он вообще поехал на это вонючее море?!
Минут на пятнадцать Тоха отключил слух, не желая воспринимать непрекращающийся поток угроз, оскорблений и упреков, исторгаемый Натой в его адрес. Молча цедил пивко, примеряясь к порезанной копченой колбаске, – тянуло на солененькое, вот только желудок при намеке на еду вел себя как-то подозрительно: опасно настораживался.
Когда тема хронического алкоголизма Тохи себя исчерпала, Наташа не унялась – тут же перевела разговор на другую, не потеряв при этом своей доминирующей роли: переговорить ее было невозможно.
– Олег! Ты говорил, что тут вообще пляжи пустые и можно хоть голышом загорать. А я смотрю, что вон – народу полно. Ты обманщик!
– Да нет, все верно, – поспешил оправдаться Олег. – Мы ведь под самым Стрелковым – это последнее большое село на косе. Дальше несколько баз отдыха и все – пустыня безлюдная. На машине чуток отъехать – и вообще никого, до самого горизонта.
– На машине? А когда поедем?
– Да хоть завтра с утра. До озер можно сгонять. В них вода соленая сильно, утонуть невозможно. Прикольно плавать. И людей там нет вообще, только пограничники иногда показываются или браки. В смысле, браконьеры.
– Завтра? – надулась Наташа. – А сейчас что делать будем? Я на солнце выходить не хочу – я ведь почти белая. Если тут начну загорать, следы от купальника останутся на полгода. Мне надо без ничего немного поваляться. Павел, может, отвезешь меня подальше на пару часиков – перед закатом бы позагорала нормально.
– Да без проблем, – запросто ответил Паша, делая вид, что не обращает внимания на ее рогатого приятеля.
Тоха, отхлебнув пива, почувствовал, что голова тяжелеет на глазах: видимо, рога растут ускоренными темпами. Наверное, в алкоголе слишком много кальция. За столом воцарилось напряженное молчание – народ ожидал от опозоренного Тохи какой-нибудь острой реакции на происходящее. Его девушка вульгарно клеилась к парню у него на глазах, – чем же это закончится? Дураки – они не знают, с чем столкнулись. Если Натаха решила – Натаха сделает. И удивительнее всего, что Тоху ничуть не волновали ее аморальные планы. Его немного напрягало лишь то, что его в очередной раз выставляют рогоносцем в глазах народа. И что сделать? Врезать ей? Идея хорошая, только вот она в ответ вырвет его глаза, а потом вставит на освободившееся место яйца. Его яйца. И Паша, наверное, добавит в ухо – он ведь урод. Нет – не нужны Тохе такие мазохистские приключения.
Встав, он прихватил со стола банку пива, невозмутимо проследовал к двери, бросив через плечо:
– На воздухе получше будет – надоел этот вонизм.
– Ты куда это поперся? – взвизгнула Наташа. – Опять напиваться?
– Нет – мастурбировать, – не оборачиваясь, буркнул Тоха.
– Иди-иди! Пинцет не забудь!
На веранде было душновато – опускающееся солнце неплохо здесь все прожарило. Забившись в тенистый уголок, Тоха лениво глотнул из банки, при этом краем глаза заметив, что вслед за ним вышел кто-то еще. Покосился: Юля – простушка с мило вздернутым носиком. Да не такая уж и простушка – чуток подкрасить, и будет ничего. Да и без краски она посимпатичнее трех Наташек.
Девушка, расположившись в противоположном углу веранды, прямо на солнцепеке, оперлась о перила, уставилась на море. Чего это она за ним вышла? Типа знак внимания, или что? А ведь будет здорово, если она на него западет, – Натаха сделается очень недовольна. А он ее пошлет далеко под это дело – достала она его уже. Пора решаться на конкретный скандал: затянул он с этим нужным делом. Прекрасный выйдет развод – пусть теперь этому перекачанному педику на мозги капает.
Если там есть на что капать.
Тоха приступил к упрощенной процедуре ухаживания. Взлохмаченный, шатающийся, с подсохшей блевотиной на лице, в джинсах, похожих на форменные штаны грузчика цементного комбината, и с неполной банкой пива в трясущейся руке он, изобразив что-то похожее на улыбку, направился к девушке. Примерно с трех шагов обдав ее облаком ядреного перегара, почти нормальным голосом начал налаживать отношения:
– Ты, наверное, Юля? А я – Антон, можно просто Тоха. Хочешь пивка?
Девушка, стремительно обернувшись, поприветствовала его резким ударом колена в пах. Тоха, уронив пиво, сложился пополам, поняв, что отношения, похоже, не наладились. Юля, склонившись в самое ухо бесстрастно прошипела:
– Никогда ко мне не подходи!
У нее что, неоперабельная шизофрения?!! А ведь Олег честно предупреждал, что она со странностями. Ну почему у него сегодня все так плохо?! Лелея ушибленные места, Тоха ронял скупые слезы. Ему было очень больно и обидно и не хотелось даже думать, какие сюрпризы ожидают его дальше. Ведь еще две недели – целых две недели отдыха.
Да лучше повеситься, чем так отдыхать.

Глава 2

Здравствуйте! Когда вы дочитаете эту надпись до конца, повреждения вашего организма, вызванные ионизирующим излучением, примут необратимый характер.
Спасибо!
Текст на предупреждающем знаке

В Бельбеке Рощина встретили по-деловому – без помпы, суеты или проволочек. Хотя совсем без проволочек не обошлось: таможенный контроль вцепился в него, будто стая голодающих энцефалитных клещей в заблудившегося нудиста.
Ему доводилось слышать невероятные истории об особенностях украинской таможни, но столкнулся с ними на своей шкуре впервые. В любом случае это произошло до знакомства с водителем, присланным за российским гостем, так что к самой встрече отношения не имело.
Ехали молча. Рощин не любил вести пустые разговоры со случайными людьми, водитель тоже в душу не лез. Судя по всему, он был не посвящен в дело, иначе бы еще по дороге начал выдавать вводную информацию.
Остановив машину перед зданием характерно казенного вида, водитель сообщил:
– Вот. СБУ. Здесь вас ждут. Вещи куда отвезти?
Вещей у Рощина было немного – кейс и сумка, заполненная дальневосточной корюшкой и бутылками с настоящим армянским коньяком. Собственно, из-за содержимого сумки ему и пришлось задержаться на таможенном контроле – в Украину легче плутоний ввезти, чем спиртное и непотрошеную рыбу. Бродить с такой сумкой по логову законности было бы не слишком удобно. Рощин продиктовал водителю адрес. Предупреждать-звонить не стал – он знал, что по этому адресу его давно уже ждут с нетерпением. Для начала дождутся сумку, а там и сам доберется.
На входе у Рощина потребовали документы. Он беспомощно полез в карман, заподозрив, что здесь произошла накладка и его никто и не думает встречать. Местные служивые наверняка не станут трепетать при виде его корочек. Это тебе не Россия, и что такое Двенадцатое ГУМО, здесь знают так же хорошо, как павианы квантовую физику. И куда ему дальше надо продвигаться, вряд ли подскажут. И очень хорошо, если не пошлют подальше, – после незабываемого общения с местными таможенниками он был готов к любым сюрпризам от здешних существ в форме.
Рощин ошибся – служивые, изучив его документы, бурной радости не изобразили, но всеми дальнейшими действиями наглядно доказали, что его здесь все же ждут. Через пару минут появился майор Деверев – тот самый, с которым он общался по телефону перед вылетом. Уже на ходу он сжато проинструктировал важного гостя:
– Здесь у нас власти нет – все основывается на личных контактах. И вообще отношения к нам сложное – верховная власть спит и видит, как бы вывести отсюда наш флот побыстрее, – для НАТО место освободить. Статус у Севастополя, конечно, особый, вот только в этом деле работает СБУ, и мы никаким боком в него влезть не имеем права. Вы представить не можете, что нам пришлось проделать, чтобы организовать вашу встречу со следователем. По закону нам просто надо ждать результатов расследования, но не факт, что дождемся. Здесь ведь волшебная страна – пропадают даже уголовные дела, заведенные по факту убийства, не говоря уже о таких мелочах.
– Мелочах? Если дело мелкое, то почему им СБУ занимается?
– Да тут один интересный тип замешан – на его машине эти ребята разбились. Интересен он как раз для СБУ. Но я вам этого не говорил. И вообще при разговоре держитесь аккуратнее – наверняка все писать будут. Не ляпните лишнего ненароком.
– Эти ваши личные контакты… Реально будет с задержанными пообщаться?
– Будем надеяться. Все, что могли, мы уже сделали. Если вас в чем-то попросят пойти навстречу, рекомендую соглашаться. Взамен отблагодарят чем смогут, здесь о взаимной выгоде не забывают. Сегодня нам припекло, завтра – они на поклон пойдут. Так и живем…
Рощину неоднократно доводилось бывать в кабинетах крупных милицейских чинов и даже шишек из ФСБ. В кабинете представителя СБУ он находился впервые, но разницы не ощутил. Та же специфическая казенщина. И манера приветствовать, не выходя из-за стола, протягивая руку издалека, кое о чем говорила. Эх, ну до чего же был не прав Хрущев, подаривший Крым украинцам! Ведь никак не надавить теперь…
– Грищенко Игорь Анатольевич, – представился хозяин кабинета.
– Рощин Сергей Павлович.
– Не тот ли Рощин, что в Балаклаве прославился по той же атомной части?
Рощин ни на секунду не усомнился, что Грищенко ответ знает, так что к вопросу можно относиться как к элементу стандартного местного приветствия.
– Нет, не тот. И даже не родственник. В России полтора миллиона Рощиных – просто однофамилец.
– Это хорошо, – улыбнулся эсбэушник. – Тот ваш однофамилец плохую там о себе память оставил при ликвидации арсенала. Дел наделал…
– Не он один. Безъядерный статус дался Украине нелегко – все ведь в дикой спешке делалось, на нервах, при давлении с верхов нешуточном.
– Да, естественно. Проблем тогда хватало… как и сейчас… Ну так что – к делу?
– Можно.
– Да вы присаживайтесь. Как я понимаю, вас очень интересуют стволы, которые изъяли у задержанных? Примчались вы быстро – запрос-то этим утром давали.
– Стволы? Мне сообщили об одном пистолете – его номер прошел в запросе от вас. Мы этот пистолет очень давно ищем – если бы не сотрудничество, так бы и не узнали.
– Да, в запросе мы передали только один номер, но пистолетов все же имеется два. Вам, думаю, надо самому на это чудо взглянуть.
Грищенко подвинул к краю стола два пакета с пистолетами:
– Можете развернуть – все пальчики и образцы уже сняты. Даже рекомендую развернуть – сквозь пленку видно хорошо, но без нее вам ЭТО гораздо больше понравится.
Следователь явно пытался Рощина заинтриговать, и у него это неплохо получалось: тот начал ощущать приближение новых сложностей в этом и без того непростом деле. Или, наоборот, мига триумфа. Но во второе верилось слабо.
Развернув первый пистолет, Рощин бегло его осмотрел, удовлетворенно произнес:
– Да, это наш ствол. Номер сходится.
– Вы на второй посмотрите. Хорошенечко посмотрите, – с непонятным намеком попросил Грищенко.
Игнорировать просьбу Рощин не стал. Развернул. Посмотрел. Посмотрел внимательно. С трудом удержал руки на месте – те неудержимо потянулись протирать глаза. Грищенко, добродушно улыбнувшись, уточнил:
– Так что – это тоже ваш?
– Похоже, тоже мой… – растерянно произнес Рощин. – Оба мои. Номера ведь одинаковые. Что за бред – кому понадобилось номер набивать такой же? Я понимаю, когда номера вытравляют, чтобы скрыть происхождение ствола, но это…
– Номер заводской – наши эксперты следов перебивки не обнаружили. Да вы посмотрите внимательно, как я просил. Вот видите царапину на рукояти? А теперь на второй взгляните – та же царапина. И вот это сравните, и здесь вот. Можете разобрать, осмотреть внутренности. Но можете и не разбирать: эти пистолеты – точная копия друг друга, их уже много раз до мелочей осматривали. И дело даже не в номерах – у них все одинаковое. Они полностью идентичны. Царапины, потертости, следы коррозии, даже частицы мусора в механизме и стволах – все совпадает. До молекулы совпадает… наверное…
Рощин, не переставая изучать пистолеты, с каждым мгновением выглядел все растеряннее и растеряннее. К такому он готов не был. Может, «хохлы» решили пошутить над российским «гостем»? Бред – не нужно им это. Тогда что здесь происходит?
Грищенко, озвучивая его мысли, продолжил:
– Вы, похоже, удивлены. Как и мы. Мы, кстати, надеялись, что вы нам проясните, откуда взялись эти пистолеты-близнецы.
Рощин напрягся. Рассказать? Это в общем-то не гостайна, но информация не для всех. Не рассказывать? Тогда вряд ли ему позволят переговорить с задержанными. А без этого разговора он ничего не узнает – местные службисты в таком же недоумении, как и он. Ему не хотелось даже думать, что он станет объяснять по возвращении. Сказку о пистолетах, будто вышедших из-под ксерокса, начальство воспримет негативно. Странная информация и бесполезная – ответов ведь нет. Выслушав столь удивительные новости, озлобленное руководство начнет на практике ему доказывать все плюсы и минусы нетрадиционной сексуальной ориентации. Ему нужно обязательно добиться от местных содействия, значит, придется делиться. Пусть не все, но кое-что рассказать можно.
– Этот пистолет пропал семь лет назад. Пропал с нашего объекта. Если точнее – на объект было совершено разбойное нападение. Погибло несколько наших солдат и офицер. Этот «макаров» был у убитого офицера. При нападении было похищено и другое армейское имущество. С тех пор это дело так и висит – ни малейших следов не нашли. Этот – первый.
– «Макаров»? – хмыкнул Грищенко. – Не думал я, что ваши бойцы охраняют ядерные арсеналы с таким старьем.
– Это был не арсенал. Ядерного оружия или его компонентов на объекте не было. Вспомогательное хозяйство и склады с разным хламом. Но все же это был наш объект. И находился он внутри охраняемого периметра. Солдат убили холодным оружием – те не оказали сопротивления. Простые срочники. Но вот на периметре стояли те еще волкодавы – мимо них не проскочить. Однако они ничего подозрительного не заметили. Также электронные средства охраны не сработали. Незадолго до случившегося объект использовался как пункт складирования компонентов ядерного оружия для дальнейшей отправки на утилизацию – его уничтожали по международному договору. Все это уже прекратилось, но охрана оставалась серьезной. Сами понимаете, что такое ЧП не могло не наделать шума.
– То есть, если бы нападение произошло на полгода раньше, эти ребята могли бы получить доступ к…
– Да, именно так. У них был шанс получить то, с помощью чего, при наличии специалистов и вполне доступного оборудования, можно было сделать взрывное устройство. Очень серьезное устройство. Хотя это маловероятно – материалы находились за вторым периметром, в спецскладе, в тяжелых контейнерах, под усиленной охраной. Но вы должны понимать – это все равно серьезное ЧП.
– Я что-то подобное и подозревал. Вы ведь не из военной прокуратуры и не из конторы. Двенадцатое ГУМО… Что там еще пропало, кроме пистолета? Может, у нас где-то тоже всплывало.
– Ничего серьезного. Но если б всплыло, об этом бы стало известно.
– А все же? Если это не атомные материалы, то, надо понимать, меры секретности в таком деле недраконовские. Вы мне шепнете – я вам помогу. Сами ведь понимаете.
– Понимаю. Но вам это ничем не поможет. К примеру, при том нападении пропал бронетранспортер. Бесследно пропал – семь лет уже ищем, и все без толку.
– Прелестно, – восхитился Грищенко. – И охрана периметра этого не заметила?
– Именно так.
– Из охраняемого бокса в районе склада для хранения частей ядерных боеголовок пропал БТР… Совсем пропал… И в ту страшную ночь даже собака не гавкнула… Теперь я понимаю ваш необычный интерес к этому пистолету…
– Я седьмой год занимаюсь этим делом, сталкивался и с другими подобными случаями, но не на наших объектах. У меня нет доказательств, но я почти уверен, что здесь действует целая шайка. Это профессионалы. Они всех в тупик ставят. Меня в холодный пот бросает при мысли о том, что им захочется украсть у нас что-то по-настоящему серьезное. Мы не понимаем, как им противостоять, – они будто невидимки. Пропадало оружие, боеприпасы, военная техника, документация. У нас, конечно, частенько воруют – куда ж без этого, но здесь не воровство – здесь мистика какая-то. То, что они делают, невозможно. Тот бронетранспортер был похищен зимой. Утром на свежевыпавшем снегу не было следов. На единственной автодороге их тоже не было. Охрана ничего не заметила. Ворота бокса не открывались – пломбы не тронуты, причем эксперт поклялся мамой, что, судя по следам коррозии, никто их не открывал несколько месяцев. Бронетранспортер попросту испарился. А он ведь большой. И тяжелый. Мне было нелегко докладывать об этом начальству…
– Да уж… Сочувствую… Вот взгляните – это номер автомата, изъятого из машины задержанных. Никто из ваших еще не откликался, но, думаю, он тоже может быть из России. Вам про него рассказали?
– Нет, мне сообщили только про пистолет. Один пистолет. Но сейчас проверю.
Рощин полистал записную книжку, уже через минуту удовлетворенно кивнул:
– АК-74М, похищен шесть лет назад при убийстве часового. Судя по почерку, могли работать те же ребята – аналогичные фокусы с бесследным исчезновением с закрытой территории. Я, собирая данные по всем аналогичным случаям, записывал все номера пропавшего оружия и техники. Пистолет еще мог быть совпадением, но в сочетании с автоматом… Думаю, вы задержали тех, кого мы так давно ищем. Вот только бред с двумя «макаровыми» у меня в голове не укладывается…
– У меня тоже, – признался Грищенко. – Да и не только у меня…
– Поговорить с задержанными возможно?
– Вообще-то это как бы нельзя, но… Думаю, и вам и нам совместно провести допрос будет полезно.
– Когда?
– С одним можно прямо сейчас – его уже доставили из клиники. Второй все еще в первой больнице – травматологическое отделение. При нем дежурят наши люди.
– Ранены при задержании?
– Нет, все обошлось тихо. Задержали их вообще случайно. Машина, на которой они ехали, попала в аварию. Разбилась всмятку. Водитель погиб сразу, один из пассажиров истек кровью, не дождавшись помощи, – в салоне его зажало. Двое выжили. Один из них отделался царапинами, врачи уже разрешили его допрашивать. Со вторым дело похуже – остался в травматологии, под охраной. У него сложный перелом ноги и сотрясение мозга. Ну и еще по мелочам. Пока что врачи его нам не отдают.
– Понятно. Ну так что там насчет первого? Поговорим?
– Почему бы и нет. Правила для того и созданы, чтобы их иногда нарушать – для общей пользы. Но, если вам нетрудно, для начала свяжитесь со своими – передайте данные по задержанному. По документам он ваш гражданин, но не знаем, можно ли этому верить. Пальчики его, кстати, в базах не значатся. Думаю, у вас есть способы получить информацию о человеке быстрее, чем по нашим каналам, – так что выручайте. Услуга за услугу.

* * *

Семь лет назад неустановленное количество неизвестных лиц, проникнув на территорию охраняемого объекта неведомым способом, непонятно как похитили вполне определенное количество воинского имущества. При этом погибли военнослужащие. Происшествие было признано самым угрожающим со времен 1991 года (с точки зрения обеспечения сохранности атомного вооружения и компонентов атомных боеприпасов). Случай, разумеется, не попал в прессу и вообще огласку получил лишь в очень узком кругу. Но внимание ему уделяли повышенное, и даже семилетний срок не сильно унял любопытство ответственных лиц. Рощин уже не мог точно сказать, сколько раз за эти невеселые годы ему ставили скипидарные клизмы повышенного литража. Применяли их главным образом из-за того, что в его отчетах было слишком много слов «неустановленные», «неизвестные», «непонятные».
Командование требовало ясности, а Рощин ничем здесь помочь не мог. В итоге клизмотерапия не прекращалась.
Спускаясь в комнату для допросов, Рощин немного волновался. Пока что зловещий призрак двухведерной клизмы не уходил – после отчета о находке чудесным образом клонированного пистолета («неизвестные лица непонятным способом с неведомыми целями создали неустановленное количество точнейших копий похищенного оружия»), в скипидар, пожалуй, добавят мелких гвоздей и патефонных иголок. Но если задержанный прольет свет на загадки этого таинственного дела, возможно, клистир вообще отправят на склад за ненадобностью.
Задержанный Рощина разочаровал. Рощин, годами ломая голову над случаями удивительных похищений тяжелой бронетехники и новейшего вооружения со строго охраняемых объектов, подсознательно ожидал увидеть сверхловкого ниндзя с головой Эйнштейна и бицепсами чемпиона мира по культуризму. Но все оказалось несколько не так.
В школьные годы через парту от Рощина сидел Толик Чугаев. Сейчас таких мальчиков принято называть «ботаниками» или кем-то в этом роде, но тогда все было не так. Толик являлся носителем не слишком гордого прозвища Сопля, и по упрощенной подростковой классификации человечества его относили к низшему классу – «человек морально опущенный» (сокращенно – чмо). И ведь было за что. Постоянно шмыгающий нос, бегающие глаза, патологическая трусоватость, нулевая физическая подготовка. Уличался в случаях стукачества, однажды был застигнут мастурбирующим на стопке матов в спортзале, неоднократно пытался заглянуть в девчачий туалет на втором этаже, используя для этого крышу пристройки (откуда однажды упал, сломав при этом запястье). Ходили невероятные слухи, что в летнем лагере он, как стукач, по приговору «пацанского суда» был, как говорится, «опущен», что не прибавило ему авторитета. Вид у этого порочного пацана был под стать характеру – лицо хорька, щедро усыпанное перезрелыми гнойными прыщами, близорукие глазки крота, кривые зубы, сутулый, болезненно худой, но при этом с выпирающим животом. Мускулатуры не имелось вообще – кожа местами к костям прилипла. Толик был глуповат, хотя и начитан, умел грамотно подлизаться к учителям, вследствие чего не имел проблем с положительными оценками. Злопамятность его поражала, как и неблагодарность. Били его частенько, невзирая на последующие неприятности (стукачом он был неисправимым).
Толик ухитрился дурацки утонуть в теплый летний день, плавая на виду у сотен людей в хорошо прогретом городском водохранилище. Рощин подозревал, что ему в этом помогли «верные друзья» – слишком многие его не любили, а милиция и в те патриархальные годы не старалась копать слишком глубоко.
Но если бы Чугаев не погиб в юном возрасте, он, достигнув отметки сорок пять – сорок семь лет, наверное, выглядел бы точно так же, как этот задержанный. Все как у подростка, только жизнью потаскан чересчур, чуток растолстел и прыщи исчезли (хотя не все). Правую щеку закрывает пластырь, на шее корсет – последствия аварии. Глаза его… Одного взгляда хватило, чтобы Рощин понял: этот человек незаметно пробраться через охраняемый периметр не способен. Стопроцентно. Мелковат душой он для такого дела – обгадится еще на дальних подступах к объекту. Шестерка? Случайно замешан? В любом случае он хоть что-то знать должен. Пусть даже сущую мелочовку – малейшая информация по этому делу бесценна.
Грищенко, включив диктофон, допрос начал гротескно-стандартно:
– Имя, фамилия, отчество.
Задержанный, звякнув цепью наручников, криво усмехнулся:
– У вас мой паспорт лежит – вот там и посмотрите. Или в вашей «самостийной Украине» по-русски уже читать не умеют?
Грищенко спорить не стал – раскрыл паспорт, поморщился:
– Махров Эдуард Витальевич. Уважаемый человек. Известный борец за экологию и права животных. Успешный бизнесмен. Щедрый спонсор многих «зеленых» организаций. В прошлом научный сотрудник, защитил диссертацию по теме «Электромагнитные методы исследования ореолов загрязнения подземных вод с использованием многочастотных сигналов». Кристально чистая биография, если не считать неподтвердившихся подозрений в связях с «экотеррористами». Спутники ваши, за исключением водителя, люди такие же уважаемые. Как это вас, таких исключительно положительных, занесло в такую грязную историю? Оказались в машине, набитой оружием, с человеком, по которому давно тюрьма рыдает, он ведь на воле надолго не задерживался. Только не рассказывайте мне, что он таксистом подрабатывал и вас в библиотеку подвезти взялся. Вы пистолет скинули, но след оружейной смазки на одежде остался, да и запасную обойму позабыли бросить.
– А я и не отрицаю, – улыбнувшись, ответил задержанный.
– Вы признаете, что пистолет ваш? – оживился Грищенко.
– Да, признаю. Могу расписаться в этом, если ручку дадите.
– Дам. Позже. Скажите – а откуда к вам попало это оружие?
– Из воинской части. Оно российское. Его сняли с тела убитого солдата или офицера. Мы предпочитаем российское или американское вооружение – оно обычно поновее и в хорошем состоянии. Украинский хлам у нас не котируется. Извините за неполиткорректную прямоту – из песни слов не выбросишь.
Рощин насторожился – слишком как-то легко все идет. Этот хорек хладнокровно колется с первых секунд допроса и при этом нагло ухмыляется. Грищенко, наверное, тоже в недоумении – ему небось всю стратегию дознания это прыщавое чмо поломало.
– Это вы убили военнослужащего?
– Я что, похож на убийцу? Нет, конечно. Это сделала обычная элитная свинка. Спецотряд для захвата шаблонов.
– Свинка? Расскажите о нем подробнее. Это кличка?
– Вы что, всерьез можете поверить, что кто-то по кличке Свинка мог убить вооруженного солдата? Свинок у нас много, и рассказывать я о них не буду. Сами все узнаете. Придет время – придут и свинки.
Грищенко покосился на Рощина, качнул головой, изображая сокрушенный жест. Тот и сам стал подозревать, что с головой у задержанного имеются определенные проблемы, но тем не менее он информацию все же выдавал – грех прекращать допрос. А следователь и не помышлял о прекращении:
– Назовите место, где эта ваша свинка совершила нападение на военнослужащего.
– Откуда мне знать? Слишком много таких мест было – я не могу помнить, что и откуда притащили. Где-то в России.
– Махров, не работайте под дурака. Вы уже достаточно наговорили – говорите уже и дальше. Хуже точно не будет.
– Вам свинки неинтересны? Вам интересно только место, где они прихватили эту железяку? Да вы смешны. Этих железяк у меня миллионы – вот что вам должно быть интересно. И не надо меня обвинять непонятно в чем, я действительно не знаю, что это за место было. Некоторые объекты выбирал я, некоторые – другие наши люди, всего не может помнить никто. Свинки оружие разное уже несколько лет таскают. Танки, бронетранспортеры, переносные зенитные ракетные комплексы, крупнокалиберные пулеметы, а уж разных автоматов-пистолетов не сосчитать. Даже гаубица самоходная была и бронекатер. Мы уже начали испытывать нехватку ресурсов – обычного железа не хватает все это нарабатывать. Приходится возиться с некондиционными рудами из ваших отвалов или вообще телепортами хватать породу простую – пусть в ней даже считаные проценты железа. Наладили доступ к железомарганцевым конкрециям на дне океана, миллионами тонн выдираем торф из сибирских трясин. И все это уже далеко не первый год. И вы всерьез думаете, что при таких масштабах я могу помнить, откуда взялся оригинал вот этого несчастного пистолетика?
– Что значит оригинал? – не удержавшись, встрял Рощин.
– В энциклопедии на букву «О» посмотрите – там все написано достаточно подробно и простенько. В расчете на дебилов. Вы, надеюсь, все поймете.
– Считайте, что посмотрел. И «оригинала пистолета» там не нашел.
– Конечно, не найдете – там такого нет. Вы можете копии делать только текста с бумаги, а я могу копировать все – дайте только шаблон и сырье. Мой ксерокс вашим не чета – ему любой предмет по зубам. Ваши технологии и близко к подобному еще не подобрались. Максимум – могут делать бронзовый макет копируемого предмета. Ни о какой внутренней структуре или полной аналогии не может быть и речи. Вам до такой технологии еще не один век расти.
Грищенко, недовольно покосившись на Рощина, перехватил инициативу в свои руки:
– Так вы признаетесь, что замешаны в многочисленных нападениях на военные объекты с целью хищения вооружения?
– Да, признаюсь. Давайте ручку – все подпишу. Будете гордиться моим корявым автографом. Жаль, что недолго.
– Расскажите об остальных членах вашей группы. Сколько их? Фамилии и адреса.
– Сколько? Всего у нас сейчас около шестидесяти серьезно посвященных и еще человек четыреста, которые не знают всего, вроде тех же операторов «глаз». Есть еще сотни три помощников, используемых почти втемную, – знают лишь о мелочах. Ну и свинок у нас миллионов четыреста.
– Не понял?
– А чего тут непонятного? Шестьдесят человек посвящены почти во все, четыреста помощников и опытных техников, сотни три разного сброда, занимающегося сбором информации, составлением алгоритмов обучения и прочими мелочами, и около четырехсот миллионов свинок. – Последнюю цифру задержанный произнес с огромным удовольствием, явно смакуя. – Я вообще-то хотел довести их число до шестисот шестидесяти шести миллионов – знаковая цифра, библейская, но вряд ли это теперь получится. Есть еще и бонус в виде разных грызунов или огненных шагателей, но мы пока не знаем их боевых возможностей. Может, они окажутся бесполезными… Вы ведь меня не отпустите сейчас, после допроса?
– А сами как думаете?
– Думаю, что нет. Раз так, то до библейского числа мне уже не добраться… Пройдет несколько часов – и свинки потянутся к портальным тупикам. Первым умрет Гриша, если уже не умер, потом… потом умрет человечество… Это будет кардинальная санация планеты. Уничтожение… Свинки тоже потери понесут – без этого не обойтись. Не добраться мне теперь до шестисот шестидесяти шести… Гришу тоже жалко – светлая голова. Без него бы всего этого не было. Но он слишком наивен и много ошибается – оставлять его сейчас нельзя… Не туда его заносит… не туда… Вредно для дела… Да и побаиваюсь я его временами – с ним что-то не то. Со всеми, кто слишком много работал с артефактами, что-то не то… Но с ним особенно. Сильное воздействие на психику, а может, и не только на психику. Мне иногда страшно – я ведь тоже слышу голоса. И вижу знаки… Но я сопротивляюсь этому, а он нет. Он почти безумен! И безумен искусственно!
– Махров! Еще раз повторяю – не стройте из себя дурака. Отвечайте по существу. Фамилии и адреса. И адреса мест, где вы держите похищенное оружие. Если вы начали сотрудничать со следствием, не останавливайтесь – это глупо. Сотрудничество вам зачтется – обещаю.
– Я? Со следствием? Сотрудничаю? Смешно. Да я здесь просто развлекаюсь. Странно, но чувствую себя почти как бог. Я ведь знаю будущее, а вы нет. Завтра я буду на вершине мира, а вы все сгниете. Интересная ситуация. Забавная. Не так ли?
В своем безумии задержанный был неподражаем – Рощин, глядя в его глаза, не замечал ничего, кроме подтверждения истинности каждого слова. Махров действительно верил во все, что говорил. Действительно полный псих. Это даже не последствия аварии – на ровном месте такое вдруг не появляется. Но у этого психа была информация. В его бреде присутствовали крохи истины. Особенно Рощина зацепило упоминание самоходной гаубицы. В российской армии воровали много и охотно, но чтобы утащить такую машину прямо с позиции на полигоне – это был нешуточный скандал. Естественно, следов не осталось. Орудие испарилось. Как испарялось все, до чего добирались хитрые руки этой удивительно неуловимой шайки.
– Махров, хватит здесь комедию ломать. Фамилии. Адреса.
– Явки и пароли, – противно прыснул задержанный. – Завтра четыреста миллионов моих свинок наведаются в гости. В гости к человечеству. Они будут повсюду – ни одного уголка не обделят вниманием. Двадцать лет мы собираем информацию по военным объектам – если и пропустили что-то, то немногое или мелочь. Армию накроют сразу – вряд ли более одного процента боеспособных военнослужащих сумеют пережить первый день. А потом возьмутся за города – главные рассадники человеческой грязи. Города за день не уничтожить – с ними повозиться придется. Но ничего, мы ведь никуда не торопимся. Свинки придут в каждый дом, в каждую квартиру. И здесь их тоже будет немало. Придут прямо сюда и поубивают к чертям всех. Кроме меня. Я ведь избранный – они ведь за мной придут. Все, уводите меня отсюда. Устал я на вас смотреть… покойнички. Больше ничего говорить не буду. Скучно стало. Вы – унылые.
– Так мы и развеселить можем – нам это недолго.
– Чем? Пригрозите мне незабываемой ночью, проведенной в камере для гомосеков? Не смешите. Я при аварии головой ударился – мне нужен покой и ласковая медсестра. Если на мне царапина лишняя появится, представляете, какой скандал может подняться? «Украинские фашисты пытают известного эколога и борца за сохранение дикой природы!» Ваше руководство с вами потом такое сотворит, что гомосекам и не снилось. И вообще – все, что я здесь нес, это параноидальный бред искалеченного человека.
– Слишком у вас интересный бред… – Грищенко поднял трубку внутреннего телефона: – Уведите его.
Дождавшись, когда за конвоирами закрылась дверь, повернулся к Рощину:
– Ну как?
– Похож на психа, но в этом деле он замаран по уши. Гаубицу увела та же шайка – с тем же почерком. Я могу даже номер машины дать. Он этот эпизод упоминал. Ну и остальное добро тоже.
– Что – они и танки угоняли в неведомые дали? Он ведь про них говорил?
– Бывало и такое.
– Да уж… дела у вас… Сейчас мы его до вечера помаринуем, а потом я за него серьезно возьмусь. Есть у нас тут один старичок – расколоть кокос об матрас может, дай только пару часиков и подготовленного клиента. Подготовкой займусь. Не слезем с него, пока не пойдет информация. А она пойдет.
– Мне можно будет при этом присутствовать?
Увы, в глазах Грищенко ответ прочитался еще до того, как сорвался с губ. Сотрудничество – это хорошо, но пора российскому гостю и честь знать.
– Нежелательно. Со мной – одно дело, а с дедушкой… Но я вам сообщу, если он начнет разливаться соловьем. А там, наверное, все равно россиянам его передавать придется – запрос, думаю, сделаете. Если на Украине за ним ничего серьезного нет, то он – ваш. Убийства солдат у вас же были. У нас мы можем пришить ему лишь хранение огнестрела – несерьезно.
– Не удивлен, если и на вашей земле они отметились в чем-нибудь похуже, чем хранение оружия.
– Запросто. Надо поднять инфу по пропажам вооружения – может, найдем их следы. Но каково загибает, а? Четыреста миллионов свинок. Мне многое доводилось слышать, но такое… Крут этот Махров – психиатрам очень понравится.

* * *

Игорь Анатольевич Синельников, или в прошлом просто Синий, открыв дверь, стиснул Рощина в объятиях. Дружеских, разумеется, объятиях. И хотя Рощин не видел его уже десять лет, показалось, что не прошло и дня. Изредка бывает, когда между людьми возникает чувство полного единства. Какого-то сродства, не оставляющего места для неловкости в любой ситуации. И все между ними естественно – без глупых стандартных церемоний. Можно не видеться годами, но помнить друг о друге с теплом, звоня не только чтобы поздравить с днем рождения, а и без всякого повода. «Серега! Вечер добрый! Я тут футбол посмотреть решил, но как глянул на игру, от ужаса полез за водкой. Первую рюмаху уже накатил за упокой этих педерастов, что в чистом поле всей толпой мяч найти не могут, а вторую – за твое здоровье пью. Если у тебя что-то есть, а у тебя не может не быть, наливай и себе – чокнемся о трубки. Мы ведь не алкаши сам-на-сам пить?!» Вот так и жили старые друзья – их разделяли границы и тысячи километров, но ощущения разлуки не было. Они не просто поддерживали связь – они оставались вместе.
Но встрече все же были рады безумно.
– Пусти! Отожрался на хохляцком сале, боров! Ребра же трещат! Да и соседи могут увидеть – представляешь, что о тебе подумают?
– Уж соседи меня за педика точно не примут – я ведь о-го-го! От меня не успевают жен, дочерей и даже бабушек прятать! Ведь если найду – то все, не уйдет.
– Десять лет тебя не видел, а врешь все так же. От тебя не то что бабушки сбегут – даже жена ушла. С немцем своим.
– Не ушла она – отпустил! Практически выгнал! Не путай! Освободила мне душу – теперь могу заниматься облагораживанием местной генетики без малейших угрызений совести! Заходи давай, чего стесняешься, будто монашка на панели!
– Да ведь ты сам не пускаешь – небось не хочешь кормить. Не зря про вас, хохлов, говорят, что вы жадные: сам теперь убедился!
– Проходи, сейчас я тебе докажу всю глубину твоих русофильских заблуждений. Ничего для тебя не пожалел – горбушку черствого черного хлеба уже от плесени отчистил, кильку в томатном соусе тоже открыл. Но только ты ее много не ешь – на завтра еще надо оставить.
– Сам ею давись, – уже разуваясь, хмыкнул Рощин. – У меня корюшка есть – полсумки. Не какая-нибудь питерская, в балтийской моче выловленная. Настоящая – дальневосточная, икряная. Йодом отдает – все как положено. Ты, кстати, обещал мне какое-то уникальное пиво. Только мне много нельзя – завтра в СБУ ваше топать опять, неохота туда с термоядерным выхлопом приходить.
– Ха! СБУ? Знаешь, для чего там, на входе, охрана стоит? Чтобы не пропускать бродячих животных и тех, кто без перегара туда ломится. Так что мы сейчас будем доходить до кондиции всерьез – готовься.
Ни Рощин, ни Синельников алкоголиками не были, несмотря на армейское настоящее первого и прошлое второго. Употребляли, конечно, но очень аккуратно и только с поводом. В жизни Синего, правда, был период, когда он пил помногу и что угодно. Было это давненько, еще в армейские его годы. В принципе в том месте, куда он тогда попал, не пить было невозможно. Хорошо, что это не вошло в привычку на всю оставшуюся жизнь. Ну а с Рощиным вообще все просто – с его службой квасить можно начинать, лишь получив генеральские погоны. Раньше нежелательно – чревато. Так что весь диалог друзей был не более чем исконно русским ритуалом завышения своих возможностей и намерений.
Хотя повод сегодня был. Причем неслабый: десять лет не виделись.
Квартира у Синего была маленькой, однокомнатной. Относительно чистая и неплохо обставленная, но женской руки в ней не ощущалось. И вообще единственный след слабой половины человечества, обнаруженный Рощиным, – это кружевные трусы (приличного размера), явно не первый день сохнущие на трубе в ванной. Умывшись, Сергей, вытирая руки, через дверь крикнул:
– Синий, у тебя тут какой-то любовник свои трусы забыл. Размер явно не твой – под пышный зад. Не знал, что тебе толстенькие парни нравятся.
– Хватит подкалывать, кацап-фетишист! Выдвигайся сюда! Я тут уже третий час слюной истекаю!
На столике, для такого случая поставленного в центр комнаты, Рощин не обнаружил обещанного черствого хлеба и кильки, удушенной в томатном соусе. Зато здесь было множество других, истинно мужских блюд. Сало соленое и копченое в глубокой тарелке присыпано ледком, небрежно порезанная колбаса двух сортов, огромная тарелка салата, банка оливок и куча других мелочей вроде кетчупа и горчицы. Главное украшение стола – целый противень отбивных. Ну и без спиртного не обошлось – запотевшая поллитровка водочки и пяток бутылочек обещанного пивка.
Печень нехорошо насторожилась: плохое сочетание.
– К тебе должен в гости прийти табор цыганской родни? – уточнил Рощин. – Если нет, то дело плохо – мы же это за неделю не прикончим.
– Ха! Неделю? Да не нервничай – в морозилке у меня еще снаряды есть. Под такую закуску можно по ведру легко выдуть, и утром будешь как свежий огурчик. Ну или малосольный. Я тут на днях курил на балконе и слышал, как внизу молодежь больная стонет. Выпили, мол, вчера на четверых три пузыря, и им теперь плохо очень. Водка, мол, паленая попалась. Морально и физически опущенное поколение – закусывать водку жареным картоном и запивать газировкой, после чего наивно верить, что утро у тебя будет добрым.
– Картоном?
– Ну, этими… как их. Во! Чипсами! Мать твою – ты что, болтать сюда пришел, или как? Ну, давай тяпнем – за встречу!
Водка была не ледяная – холодная как раз в ту меру, когда ощущается вкус, но отврат еще не вызывается. Занюхав хлебом, Рощин навернул салата и потянулся за отбивной.
– Наша водка, хохляцкая, – жуя, сообщил Синий. – Это тебе не российская сивуха, из опилок выгнанная. Радуйся, кацап, – где бы ты еще настоящей водки попил.
Синельников был таким же украинцем, как Рощин египтянином. Родился, правда, в Украине, здесь, в Крыму. Но еще в нежном возрасте был отсюда вывезен вслед за отцом – тот, будучи военным, постоянно кочевал по тогда еще единой стране. Рощин был больше украинцем, чем он, – благодаря матери, что родом из Тернопольской области. Так что показной национализм Игоря был столь же шуточным, как и большинство подколок в их диалоге.
– Спасибо пану, бедное российское быдло твою милость не забудет: лежа под забором, воздавать тебе хвалу буду. Игорь, как тебе здесь – не тесновато? Не жалеешь, что из двушки съехал?
– Жениться я больше не собираюсь – так на фига мне двушка? В два раза больше уборки. Плюс завтра на тачку глянешь, что за доплату взял, – тебе, пан нищий офицер, такая и не светит.
– Ничего – дотяну до генерала, выкуплю ее у тебя: для личного дворника сойдет.
– Ха! Сережа! Ну не смеши! До генерала! Язык у тебя не шершавый и очко неразработанное – не светят тебе генеральские лампасы при таких раскладах! Так что и не мечтай. И вообще – дергай ты давай оттуда. Хватит в солдатиков играть: набегался уже, не маленький. Пенсия у тебя армейская будет – не пропадешь. Я вот ушел и ни разу еще не пожалел. Надо жить в свое удовольствие. Ты что, жрать сюда пришел? В России вообще кормить перестали? Пора по второй. Пей, кацапчик, покуда пан добрый. Давай – за нашу искреннюю и великую дружбу! Чтоб мы пореже били друг другу морды, чтоб ты почаще давал в долг и мы вообще были не разлей вода!
Вторая пошла еще лучше первой – здоровенные мужики поспешно уполовинили салат, заедая щедрые порции горючего.
– Помидорчики местные, первые, – проинформировал Синий. – Не Турция какая-нибудь магазинная. Ох и хороши! Серега, а ты как – надолго к нам?
– А что?
– Да мне же надо тебе культпрограмму организовать. Море само собой, бабы разнообразные, шашлычок можно легко устроить на диком пляже. Да много чего можно – вопрос сроков.
– Да я и сам не знаю. Дело слишком мутное, и не Россия здесь – трудновато приходится. Завтра, думаю, решать вопрос будем.
– Что же тут случилось, раз ты соизволил сам приехать? У нас тут не Россия, у нас тишина и благодать: муха прожужжит – уже происшествие значительное. Но тебя ведь по мелочам гонять не стали бы?
– Извини, Игорек, если я тебе это расскажу, то вынужден буду потом придушить в туалете – ради сохранения государственной тайны.
– Все, блин, молчу! Не зря ваших долбанутых ребят порядочные бойцы глухонемыми прозвали: время у них спросить – и то не ответят! Ну что – пора наливать. А то едят.
– Не части́.
– А ты на салат не налегай – чай не корова, чтобы за траву так трястись! Для кого я над отбивными полдня корячился?! Вот их и лопай – под них как раз ведро и пойдет легко. Сто лет его не видел, а он – «не части»! Обидеть норовишь…
Бутылка ушла быстро – под хорошую закуску и сумбурный разговор, перемежаемый подколками. На второй бутылке разговор пошел уже нормальный – вдумчивый, без натужного юмора. Мужчины не стали обсуждать своей личной жизни – оба давно холостякуют, все у них одинаково, разве что Синего начальство не гоняет, будто мальчика, через всю страну. Знакомым косточки тоже не особо перемывали – только пару раз вспоминали сослуживцев, раскиданных жизнью по всему шарику. Зато охотно обсудили разнообразные политико-экономические явления, касающиеся их стран. При этом пришли к единому мнению: наверх пробралось слишком много морально-физиологических уродов и откровенной голубизны, и пока их не перевешают на фонарях, порядка не будет.
На третьей бутылке Синий стал намекать, что вешать или расстреливать можно начинать прямо сейчас. Ведь оба они офицеры, причем Рощин действующий – ему все карты в руки.
В начале четвертой бутылки Синий, развивая тему расстрелов, вспомнил, что Рощин не простой офицер – он служит в ведомстве, занимающемся ядерным вооружением. Этот факт существенно облегчит любое мероприятие по зачистке правящей верхушки. Игорь, уже легонько запинаясь, заявил, что если на Киев сбросить крупнокалиберную бомбу, то невиноватые при этом не пострадают. Там, мол, все давно прогнило и подготовлено к выжиганию термоядерной плазмой. Рощин, несмотря на то что «устал с дороги», моментально насторожился и поспешил перевести разговор в другое русло: «во избежание».
Поговорили о футболе. Потом о работе (Игоря работе). О бабах тоже поговорили. Даже промелькнула мысль их найти, причем немедленно. Но как-то сама собой угасла.
Салат прикончили давно, но отбивные еще оставались, как и куча закуски попроще. Рощин, допив последнюю рюмку, прикинул диспозицию и понял – хватит. Не такие уж они алкаши, чтобы четвертую бутылку добивать: завтра об этом могут пожалеть. Он и так маху дал – чуть ли не литр в себя употребил. Что бы ни говорил Синий про ведро – сказки все это. Хорошо бы до утра хоть немного проспаться. Хватит, пора заканчивать.
Рощин, неуверенно закинув в рот оливку, попросил высшие силы, чтобы раньше полудня его никто не побеспокоил. Встанет-то он с утра как огурчик – не пацан ведь с газировкой на закусь, проверено. Но уж очень не хотелось светиться в СБУ с таким жутким перегаром.
Небрежно умылся. Стараясь не разбрасывать деталей гардероба, разделся. Упал на диван. Отрубился.
До начала стадии «Шок» оставалось четыре с половиной часа.

Глава 3

Доктор сказал, что во время пребывания в стационаре я не смогу реализовывать свои планы по завоеванию Вселенной.
Жалкий наивный раб…
Авторство, к счастью, неизвестно.

На «старые дрожжи» пиво легло недурственно – Тоха дрых чистым сном невинного младенца. Хорошо хоть до койки сегодня сумел добраться – не пришлось опять на линолеуме отлеживаться. В «трапезной», как и положено дегенерату, оглушительно храпел Лысый, в комнатке наверху равномерно поскрипывали пружины – там залег Олег со своей Алкой. Ложе Паши пустовало, да и Наташка отсутствовала – они нашли себе уютный уголок прямо на берегу, неподалеку от пансионатского пляжа. В своем пустом домике тихо спала психованная Юлька. Завтра подъедут ее родители, а пока что ночь коротать девушке придется в одиночку: к такой не то что парень – гадюка побоится ночью заглядывать.

Рощин устроился на диване. Алкоголь приятным теплом разливался по организму, сон полковника был глубоким и правильным. Завтра он встанет почти как трезвенник – только перегар и глаза могут выдать тайну вечерних возлияний. И, возможно, завтра он все же разберется с этим в высшей степени странным делом. Пусть с одним задержанным не слишком пока везло, но ведь имеется второй – рано или поздно врачи к нему следователей допустят. И тогда, вполне вероятно, Рощин подберется на шаг ближе к генеральским лампасам.
Синельников Игорь, или просто Синий, про службу вообще не думал. С этим давно покончено – вольная птица. Он ведь уже не в армии: службу несет в частном охранном агентстве. По сути, простой сторож или, в лучшем случае, мелкий начальник над сторожами. И хватит ему – большего не надо. Живет у моря, крыша над головой есть, офицерская пенсия капает, не голодает, женщинам нравится – зачем ему желать большего? Хорошо бы так и провести остаток жизни и умереть не дряхлой развалиной, а еще крепким мужиком. Идеальный вариант, если сердце прихватит на какой-нибудь отдыхающей барышне, соблазненной нахрапом чуть ли не на глазах лося-мужа. Нравился Синему такой экстрим.
Вместе с Синим спала вся его страна, а вот в стране Рощина и Тохи сейчас почивала лишь западная ее часть – до восточной уже успело добраться солнце. Но этой ночью спали здесь, конечно, не все. Шахтеры ночных смен выдавали на-гора уголь, бодрствовали энергетики и милиционеры, проститутки и машинисты поездов, таксисты и продавцы круглосуточных магазинов. Многие воры тоже не валялись на кроватях. И вообще немало нечестных людей бодрствовало. В принципе по ночам это обычное явление – разнообразные преступные личности традиционно обожают это время суток. Но сегодня в их компании прибавка – появились новые лица. Таких здесь еще не видели. Они пренебрегли сном не с целью совершения кражи со взломом и не ради гоп-стопа в темном переулке. Они торопливо заботились о своих шкурах, но платить за это заставляли других.
Спасая свой маленький мирок, они убивали все, что находится за его границами.
Пальцы порхали по клавиатурам, целиком выделяя бесконечные листы точных координат заранее высчитанных точек. Программа была несовершенна – требовалась масса мелких и серьезных доработок, но времени на них уже не было. Листать вручную, выделять вручную и не забывать в конце кликать мышью по серому прямоугольнику с простой надписью: «Активировать».
– У меня все. Триста тридцатый – четыреста десятый активированы.
– Листы с первого по сто десятый активированы.
– Сто одиннадцатый – двести двадцатый активированы.
– Двести двадцатый – триста тридцатый готово.
– Мы успели?
– Вроде да. Что там с запасными генераторами? С таким делами нас может отрубить в любой момент, а корабельный канал дает иногда сбои.
– Запускают. Заминка там, но минут через пять все будет как надо.
– Махров, зараза… Как же так вышло… И где главный?!
– Да какая теперь разница… Все – закрыть порты теперь можно лишь с той стороны, да и то ненадолго. А мы вообще теперь ничего сделать не сможем без Эдика или Гриши…
– Наши ведь даже еще не все здесь!
– Царство им небесное… Все, кто не успел, тот опоздал… Первая фаза началась.
Все начиналось сумбурно, но вполне логично. Несмотря на панику, сотрудники пока что могли рассуждать относительно здраво и вели себя как нормальные люди.
И так продолжалось до тех пор, пока в операторский зал не вошел ОН.
И вошел не один.

* * *

Июньская ночь тепла, но под утро все же похолодало – лейтенант дорожной инспекции, пряча руки в карманы, начал подумывать, что пора бы перебираться в машину – подремать полчасика. Ночка выдалась так себе – чуть ли не в убыток. И вроде бы место хорошее, не сильно засвеченное, но крупной дичи не попалось. Водители редких автомашин, видимо, все были ортодоксальными мусульманами: ни одного пьяного или даже с намеком на алкоголь. Парочку, правда, раскрутить на «штраф мимо кассы» удалось, но это несерьезно – копейки. Причем копейки рискованные – из-за мелочей в эти жестокие времена можно заработать крутые неприятности. Раньше было проще, а сейчас выкручивайся как знаешь… Вот и мечтал служивый о крупной дичи, но трясущийся алкоголик на лимузине, набитом баксами, идти в сети не желал.
Небо на сереющем востоке озарилось вспышкой, затем целая серия всполохов прошла на юге. Гроза, что ли, приближается? Да какая разница: все – пора прятаться в машину. И напарника надо растолкать – пусть этот крендель постоит, теперь его очередь.
Лейтенант уже развернулся, но вынужден был остановить свой порыв: за спиной загудел двигатель мощной машины и что-то странно залязгало. Фура едет? Бензовоз с волочащейся по асфальту цепью? Полусонный мозг другие идеи выдавать отказался. В любом случае большегрузному транспорту здесь делать нечего – запрещено ему по этой улице гонять. Пусть это и не лимузин с грузом американской валюты, но хоть что-нибудь с него поиметь надо. С паршивой овцы…
Звук приближался – эхо раскатов мощного двигателя загуляло меж темных громадин спящих панельных девятиэтажек. Нарастал и странный лязг, но походил он вовсе не на звон цепи заземления. Для центральной части города звук нетипичный – это ведь явный шум от гусениц. Гусеничной технике строго запрещено ездить по асфальтированным магистралям: ее положено перевозить к месту работ колесным транспортом.
Непорядок…
Надо сказать, с подобным нарушением лейтенант столкнулся впервые. Не было еще в его работе случаев задержания тяжелых бульдозеров, или что там вдали так громыхает. Но все когда-нибудь происходит в первый раз. Он к этому готов. Он разберется.
Первый нарушитель вырвался на простор перекрестка – из-за угла выползла продолговатая носатая туша бронетранспортера. На броне боевой машины, втягивая головы в плечи и уставившись в небеса стволами автоматов, съежились фигурки солдат.
Город, в котором жил и работал лейтенант, был абсолютно штатским. В нем не имелось воинских частей или военных училищ. Были, конечно, военкоматы, – но там боевой техники не держат. Ввиду этого лейтенанту не приходилось сталкиваться с нарушителями на бронетранспортерах, и он был морально не готов к такому событию, из-за чего в первые мгновения сильно растерялся.
БТР на месте не стоял – успел почти поравняться с затаившейся в засаде машиной. Мозг служивого был еще парализован, но рефлексы не подвели – тело, независимо от сознания, начало действовать. Свисток, взмах жезла. А в голове между тем плохие мысли. Слишком мрачно сидят солдатики. Будто не родные пацаны, а фашистские оккупанты пожаловали.
Откуда же они вообще здесь взялись?!
Свет фонаря в удачном ракурсе показал лейтенанту подробности. В подреберье его вдруг образовалась неприятная пустота: солдатики были в противогазах. Да и не солдатики – бомжи какие-то сутулые, в пуховики кутающиеся.
Что за?!.
Бронетранспортер на призыв остановиться никак не отреагировал – так и прокатил мимо. Один из «бомжей» при этом лениво опустил автомат, выдал длинную очередь, завершившую дежурство лейтенанта на печальной ноте. Пули, швырнув его на асфальт, выбили из груди весь воздух. Ему не было больно, но очень хотелось вновь наполнить легкие кислородом. Дышать хотелось. Но не мог – израненное тело не слушалось. Рот хватал прохладный утренний воздух крупными глотками, но вот протолкнуть его в горло уже не получалось.
Занятый проблемами дыхания, умирающий лейтенант больше ничего не видел и не хотел видеть. Оно и к лучшему. Он не заметил, как показалась та самая лязгающая гусеницами громадина. Не увидел, как она раскатала в деформированный блин служебную машину. И когда траки вмяли в асфальт его тело, он этого уже не почувствовал.
На перекрестке остались куча железного хлама, пропитанного мясокостной массой, оставшейся от спящего напарника, и неприглядные останки лейтенанта, подсвечиваемые выпавшим жезлом. Бронетранспортер и танк поехали дальше как ни в чем не бывало – торопились по своим делам.
Номер на бронетранспортере для знающих людей мог подсказать немало интересного. В частности, тот факт, что эта боевая машина несколько лет назад была странным образом угнана из воинской части. С танком все обстояло аналогично – лишь часть другая. Так что скромная колонна состояла сплошь из единиц похищенной техники и подлежала задержанию на первом же посту. С арестом экипажей.
Но в экипажах никто по этому поводу не волновался. Да и волноваться не о чем – если подвернется пост, то проблемы будут у поста, а не у них.

* * *

Егорычу уже перевалило за семьдесят, но мало кто в это верил. Слишком бойкий он для таких солидных лет. И слишком нездоровый образ жизни ведет. Курит, как кочегар перед расстрелом, и от выпить никогда не отказывается. И вообще – на это серьезное дело и без собутыльников способен легко решиться, а уж пьет так, что не всякий молодой угонится за ним.
А уж как изобретателен…
Стариковский сон – не юношеский: много сложностей. Вот и сегодня – честные люди еще спят, а Егорыч уже со стонами и оханьем носится по дому. И там у него болит, и еще где-то ноет, и вообще, похоже, везде нелады начались. Старуха, которая по тем же причинам уже не первый год спала одним глазом, добавила своего бурчания. Привычно обвинила деда в злостном алкоголизме, тунеядстве и предсказала его скорую кончину в грязной канаве под деревянным забором. Рутинно поругавшись в ответ, Егорыч удалился в гараж копаться в своих железяках – лишь бы подальше от ее хронических упреков.
Руки по части механики у Егорыча бриллиантовые, но в этот темный час он пошел не в мотоцикле внучка возиться. Потерпит внук – негоже в такую воровскую пору честными делами заниматься. А вот бражка терпеть не станет – давненько уже отбродила, но перегнать никак не получается. Старуха проклятая все планы нарушила – ведь должна была на целый день к сестре запропаститься. Ан нет – не вышло. Придется действовать при ней – партизанскими методами. Она, правда, в гараж соваться не любит, но риск все равно имеется.
Будь что будет – нет мочи терпеть.
Бражку перелил в старый бидон, переоборудованный под нужды самогоноварения. Ковшик, правда, оставил: похлебает, дожидаясь первача. Мощный ТЭН не подвел – алюминиевый бок бидона начал нагреваться на глазах. Скоро, очень скоро закипит. Момент невероятно ответственный – надо будет при этом быстро подкрутить регулятор почти до минимума, иначе беда.
В ожидании этого приятного мига Егорыч, присев у раскрытых ворот, курил крепкие папиросы, запивая это вредное дело прохладной бражкой из эмалированного ковшика. Небо на востоке уже начало сереть – скоро он встретит рассвет. И если все пройдет нормально, встретит его хорошо: поприветствует граненой рюмочкой чистейшего первача. Дело нужное – с утра ведь если выпил, то весь день свободный.
Раньше рассвет был лучше. Солнце, поднимаясь над забором, ярко освещало внутренности гаража. Сейчас не освещает. Сосед, чтоб он сгнил, паразит, перекрыл доступ. Баню какую-то себе мастерить начал. У всех людей бани как бани, а у него целая контора в два этажа. Слонов он там парить вениками собрался, или как? А что – запросто. Этот новый сосед на все способен. Перекопал половину улицы, а зарыл кое-как. Начал дом строить, да так и остановился на коробке – никакой отделки. Вместо отделки вдруг баней занялся. Денег у человека много, а вот ума – наоборот. Да и не сам руки пачкает: работников нанимает. И работники такие, что в них даже плеваться не хочется, – плевок для таких будто честь. Предлагали же ему поселковые мужики все чик-чик сделать, по-соседски, не затягивая и не обдирая как липку. Нет, носом завертел – дескать, цены у них несусветные, он, мол, в пять раз подешевле найдет в городе. Ну и нашел – второй год на его земле непонятная помесь свинарника и болота. Народ от мала до велика посмеивается над его глупой экономией. В доме еще ни дня не прожил, а у него уже стену повело. Да и баню недоделанную уже парой швеллеров подпирать пришлось по углам. Это даже не брак вышел – полное убожество. Землица-то местная с сюрпризами – фундамент надо аккуратно ставить и правильно. Потом ведь не переделаешь.
Внутренности недостроенной бани осветились ярким всполохом. Это что за дела? Неужто соседские гастарбайтеры во славу великой Молдавии до рассвета поднялись, взявшись за сварку? В жизни про них такое не подумаешь. Да и сварка какая-то очень уж странная – пару раз сверкнула как положено, а потом засияла ярко, ровно, без малейшего перемигивания.
А потом загудел мотор.
Егорыч в моторах соображал – и сразу понял, что это не «ауди» соседская, и не «газель» грузовая с его ленивыми работничками. На трактор похоже. На серьезный трактор. А если точнее – на танк.
Многострадальная стена бани дрогнула, выгнулась наружу, опала, рассыпавшись на блоки, действительно выпустив из недр постройки самый настоящий танк. И как он там помещался – мать его во все люки?! У Егорыча изо рта папироска выпала. Танк, весело взревев двигателем, смял времянку для рабочих, развернулся на ее обломках, рванул на улицу, проделав брешь в бетонном заборе. Из бани вслед за ним выехал бронетранспортер, облепленный солдатами, будто дерьмо мухами, двинулся дальше по проторенному пути. Следом показался еще один, а завершила странную процессию самоходная гаубица большого калибра. Тоже на танк похожа, особенно если издали смотреть или в технике не разбираться, и тоже солдатами облеплена.
Баня, не выдержав столь жутких надругательств, завалилась окончательно, сложившись, будто карточный домик. На ее руинах завис огромный светящийся шар – действительно будто электросварка, только слишком уж здоровенная. Да и свечение опадало на глазах – шар тускнел, съеживался, в конце, противно прошипев, растаял бесследно.
Егорыч встал, приподнялся на цыпочки, успел увидеть, как замыкающая машина разворачивается на перекрестке. Похоже, пошли в сторону воинской части, что на околице. Дело правильное – куда ж еще солдатикам податься. Да какое, к вонючим чертям, правильное дело?! Как они там, в баньке, помещались?! Друг на дружке в четыре этажа стояли?! И как вообще туда попали?!
Старик покосился на ковшик с бражкой. Так. Спокойно. Вчера он почти не пил. Не может быть, чтобы от простой бражки ему такое чудо померещиться могло. Ерунда – не бывает такой «белочки». Да и баня вон – развалины одни. Все верно. Глаза его не обманывают.
На шум выбралась старуха, с порога уставившись на деда колючим взглядом, в котором легко читалось нешуточное подозрение. Егорыч, указав на соседский участок, поспешил ее проинформировать:
– Старая! Из бани этого дурака только что куча бронетехники выехала! Во дела!
Верная супруга ничего не ответила, лишь сокрушенно покачала головой, после чего, шаркая старыми шлепанцами, направилась прямиком в гараж. Там она уже через пару мгновений составила картину места преступления и торжествующе-обличительно завела свою нескончаемую шарманку:
– И когда ж ты, ирод, наконец сдохнешь! Сил моих больше нет это убожество терпеть! С каждым годом все хуже и хуже! Самогон твой давно уже кипит! Брага хлещет прямиком в банку! Взорвать нас решил, дурень старый! Чтоб ты вусмерть упился и больше я тебя не видела! Жизни моей отравитель!
Егорыч старуху не слушал. Стоя в позе «насторожившийся суслик у норки», он смотрел вдаль. Куда-то туда ушли странные боевые машины, развалившие соседскую баню. Старик будто ждал чего-то.
Дождался – густо затрещало, забухало, громыхнуло.
– Наталья, пошли-ка в погреб. От греха подальше. Не знаю я, что тут за дела начались, но похоже на войну какую-то.

* * *

– Дежурный по штабу прапорщик Павленко. Слушаю.
– Тебя-то нам и не хватает, противный. Бери свою личную смазку и быстрей тащи свою попочку к нам – тут весело, но такой попки, как у тебя, цыпленочек, ни у кого нет.
Павленко даже не стал материться в ответ – устало повесил трубку. Смысл одноклеточным отвечать? Разбить бы телефон и выдернуть провод из стены. Эту звенелку специально поставили – чтобы солдаты в самоходе перед шалавами цирк устраивали, показывая, какие они крутые. Ни дисциплины, ни ума, ни фантазии. С каждым новым призывом градус дебилизма крепчает. Как от подобных низших существ добиться порядка? Эта страна на грани катастрофы – даже по штабу вынужден дежурить прапорщик. Это знак – здесь больше не осталось нормальных сержантов. Если ничего не изменится, лет через пять служить будут растительные организмы, ходящие под себя.
Дежурство по штабу у Павленко совмещено с дежурством по КПП. А спать не хочется. Это очень плохо. Из-за этого ему скучно. И разные уроды звонками достают. Книжку попробовать дочитать?
Обложка у нее красивая, но в остальном просто тихий ужас. В ней, кстати, в первой главе тоже фигурирует дежурный по штабу. При этом у него в подчинении зачем-то находятся два автоматчика. В бронежилетах, при касках и гранатах. Писатель, наверное, собирался посылать своего героя брать Берлин, но потом про свой первоначальный замысел позабыл и оставил дежурным – при гранатах, автоматчиках-каратистах, штык-ножах (которые салаги умели метать с ловкостью японских ниндзя). А еще у них там, на стене, висел плакат с голой бабой. Прямо в штабе висел – видимо, вместо портрета Ленина в девяносто первом приспособили и забыли поменять на фото Путина, или что-нибудь еще в таком роде. И никто на дежурстве вообще не спал – все дружно мучительно боролись со сном. Видимо, собрались мазохисты. А еще все это спецназовское действо происходило в кадрированной дивизии, охранявшей склад с секретным химическим оружием. Уже весело. Писателя бы туда дежурить поставить. Всю ночь бы с этими автоматчиками ту бабу от стены они бы отдирали. А если бы не успели до утра этого проделать – отодрали бы уже их. По полной отодрали. И не выдавал бы потом такие шедевральные перлы, как «часовой по узлу связи» или «возимый НЗ из шести противовертолетных мин на минном заградителе БМР-3».
Жаль, бумага у книжонки некомфортная – иначе бы точно «прочитал» от корки до корки.
Опять зазвонил телефон. Павленко, брезгливо посмотрев на проклятый аппарат, решил, что, пожалуй, стоит ответить. Все равно ведь скучно.
– Дежурный по штабу прапорщик Павленко. Спать не хочу – бессонница. Так что звонить с целью разбудить бесполезно – бодрствую. А еще я обязательно вычислю, кто это делает. И когда вычислю, этот «кто-то» у меня окажется на роли белого ишака в армянском высокогорном ауле. И роль эту будет отыгрывать прямо здесь, а не в «Мосфильме». Готовься, моя сладкая: прямо сейчас пойду выяснять, кто отсутствует.
По причине летней поры форточки в штабе не закрывались даже ночью, и прапорщик прекрасно расслышал подозрительный шум – к части приближались машины. Не легковушки – похоже на тяжелые грузовики или даже бронетехнику. Гостей сегодня никто не ждал – непорядок.
Павленко выключил свет, подошел к окну – из темной комнаты теперь можно хорошо разглядеть окрестности. Прапорщика будто ждали – в тот же миг бетонная стена вспучилась, расступилась, пропустив на территорию части танк. Следом влетел БТР, не снижая скорости, плюнул очередью из крупнокалиберного пулемета. Где-то зазвенели стекла и заискрила закороченная проводка. Из-за стены полыхнула вспышка орудийного выстрела, следом оглушительно рвануло в районе казарм.
Прапорщик рухнул на пол, откатился к стене. У него не было боевого опыта, но инстинктивные действия оказались верными – стекло разлетелось, осколки расщепили дверь, застучали по стенам, но дежурного не задели. Добравшись до стола, он стащил телефонный аппарат, едва не грохнув его об пол. Подсвечивая крохотным фонариком-брелоком, набрал номер, поднес трубку к уху. Гудка не было.
Связь – ему нужна связь! Надо срочно сообщить… Стоп! Кому сообщать? В военном городке только глухой не слышит, что здесь сейчас происходит. На улице, судя по нехорошим звукам, работают автоматические пушки и крупнокалиберные пулеметы минимум четырех машин. И автоматы им поддакивают. А еще танк имеется. И еще неизвестная машина, что красиво пульнула из-за стены. Возможно, артиллерийская установка или второй танк. А у них солдаты по казармам спят, офицеры по квартирам. Склады закрыты и опечатаны, военная техника стоит без боеприпасов, оружия у солдат нет – только автоматы у часовых. Причем не у всех часовых имеются патроны – из-за местных особенностей. Стоп, опять он не о том. Какие на хрен боеприпасы?! Он что – воевать собрался?! Хотя не он – они. Гости нежданные. На улице ведь настоящая война. На часть напали, и напали очень серьезно. Эти ребята не склад ограбить приехали, все гораздо серьезнее – в их тихом углу такого быть не может.
В следующий миг в штаб ударил гаубичный снаряд.
Когда оглушенный Павленко выбрался из руин здания, его хладнокровно добили солдаты, высадившиеся с «брони». На солдат, если быть точным, эти ребята походили мало – несмотря на летнюю пору, облачены в пуховики с поднятыми воротниками и ватные штаны. На головах противогазы, поверх резины натянуты дешевые вязаные шапочки. Объемные карманы простеньких разгрузок туго набиты снаряженными магазинами – им сегодня придется много стрелять.
На территории части находились сотни солдат и офицеров. В прилегающем военном городке тоже хватало военнослужащих. У нападавших было четыре бронетранспортера, танк, самоходная гаубица и пятьдесят восемь пехотинцев, вооруженных автоматами и ручными пулеметами. Соотношение сил слишком неравное – у обороняющихся почти в двадцать раз больше живой силы, а разнообразной боевой техники побольше раз в тридцать. Однако вояки не оказали вообще никакого сопротивления – часть была наголову разгромлена в первые же минуты, не нанеся потерь противнику.
А как наносить? Это у пограничников можно за минуту поднять в ружье заставу, а попробуй поднять неполный полк, размещенный вдали от границы или «горячих точек». С оружием в эту ночь было лишь несколько солдат и офицеров. Героев-самоубийц среди них не нашлось: все они, как и их безоружные коллеги, драпали куда глаза глядят – лишь бы подальше от этих неприятностей. Да и что они могли со своими автоматами и пистолетами поделать против бронетехники? Противотанкового оружия хватало, вот только добраться до него при столь неожиданном нападении очень проблематично. Заводить свою технику тоже бессмысленно – в машинах нет боекомплектов, их надо брать на складах, на глазах у нападающих. Вряд ли они это позволят сделать.
Вертолетный полк, находившийся неподалеку, тоже себя никак не проявил. На него напала группа из двух танков, восьми бронетранспортеров, самоходной зенитной установки и четырех грузовиков с пехотой.
Нападающие опасались авиации и поэтому направили сюда усиленный отряд. Зря беспокоились: хватило бы и половины. Ни один боевой вертолет даже не попытался подняться в воздух. Да и не успел бы. А поднялся – не смог бы нанести урона. Не было в машинах боекомплектов – опять же в складах все хранится.
На другую часть напали и вовсе изнутри. В одном из боксов вылетели ворота, впустив на закрытую территорию боевую технику и автоматчиков. Несмотря на странный способ нападения (откуда они взялись в опечатанном боксе, да еще и в таких количествах?!), здесь нападающие понесли первые потери – один из часовых решил умереть героем. Ему вообще-то и деваться было некуда – когда все началось, он оказался в тупике. Угол длиннющих складов превратился в ловушку. На глазах ошалевшего паренька угрюмые сутулые боевики безнаказанно расстреливали бегающих солдат, выскакивавших из казарм в одних трусах, давили людей танками, били снарядами по складам, боксам и техническим сооружениям. Вместо того чтобы переждать беду, забившись в этот угол поплотнее, часовой открыл огонь. Он успел выпустить целый магазин, прежде чем танк устроил прощальный залп в его честь. Автоматные пули серьезно ранили двух нападающих и задели одного из голых солдатиков.
Противник не обратил на этот булавочный укол ни малейшего внимания. В том же темпе продолжал ликвидировать воинскую часть. Больше ему никто не мешал.

* * *

Генерал-майор Роберт Даблдей в данный момент считал себя самой важной персоной в мире. Ну или находился близко к этому. Для столь одиозного вывода у него имелись веские основания. Генералов в Америке хватает, но вот властелином NORAD может быть только один. И на ближайшие шесть часов этот дежурный по командному центру NORAD – Роберт Даблдей.
Штатские наивно полагают, что снижение напряженности международной обстановки, вызванное распадом Советского Союза и военного блока стран Варшавского договора, превратило NORAD в прибежище для тех, кто любит поспать на службе. Их заблуждение укрепляет тот факт, что бункер в горе Шайен законсервировали несколько лет назад, переселив его обитателей на соседнюю авиабазу. Переселение объяснили тем, что угрозы ядерного удара больше не стоит опасаться. Глупые штатские. Во-первых, на гору Шайен было наведено столько ракет с термоядерными боеголовками, что, если хоть половина их поразит цель, на этом месте возникнет отрицательная форма рельефа. Очень отрицательная. Нет такого бункера, который может спасти от современного оружия массового поражения; во-вторых, бункер не брошен: он просто законсервирован в целях экономии средств – достаточно обстановке ухудшиться, и его можно будет ввести в эксплуатацию очень быстро; в-третьих, работы у Роберта Даблдея по-прежнему много – ему не то что поспать, ему частенько кофе попить бывает некогда.
Средства наблюдения NORAD не узкоспециализированные и ориентированы не только на раннее обнаружение ракетно-авиационного удара, но и жестко контролируют воздушную обстановку на огромной площади. Баллистические и крылатые ракеты, авиационные средства доставки – все это, само собой, не должно добраться до цели незамеченным. Но этим NORAD не ограничивается – пассажирская авиация, самолеты-нарушители любых классов, от беспилотников до легкокрылых птичек, порхающих с веселым грузом марихуаны через мексиканскую границу, тоже находятся под наблюдением NORAD. Также строго контролируются морские акватории. Задача Даблдея и его подчиненных: засечь, идентифицировать и доложить тем, кто имеет право отдать приказ. Приказ задержать или уничтожить. Информация, переданная из этого командного центра, может в кратчайшие сроки привести к Армагеддону – баллистические ракеты покинут свои шахты, в воздух поднимутся бомбардировщики с ядерным оружием и зенитные ракеты со специальными боевыми частями.
Будет нанесен первый удар. Хотя скорее уже ответный – первый при таком раскладе будет за противником.
Информация поступала в командный центр в таких объемах, что ни один из сотен подчиненных Роберта Даблдея не имел возможности вздремнуть хотя бы на минутку. Штатские были неправы: NORAD оберегает небо над их головой и моря вокруг их стран. Без ведома NORAD даже Санта-Клаус не проскочит через границу. NORAD – это почти полный контроль над всей планетой. Сейчас ничто на Земле не может избежать взгляда Роберта Даблдея.
Первый «звоночек» беспокойства не вызвал – в районе расположения русской ракетной дивизии средствами спутникового наблюдения были замечены несколько вспышек. Никакого отношения к стартам баллистических ракет они не имели. Значит, не о чем беспокоиться. У русских постоянно что-то взрывается или горит. Им, похоже, это доставляет удовольствие – пожар как праздник. Хоть вообще не присматривай за их позициями: сплошной вред для нервной системы.
Когда схожее явление было замечено на территории аналогичного китайского объекта, Роберт Даблдей напрягся. Не похоже, что русские и китайцы готовятся обстрелять друг друга баллистическими ракетами, но совпадение подозрительное. Их странная активность требовала объяснения.
Затем генералу пришлось объявить тревогу – на один из объектов NORAD напали. Напали абсурдно. Мало того что этот радар находится на американской земле, он еще и посреди океана располагается – на одном из Гавайских островов. Кому это безумие могло понадобиться? Хотя мало ли… Гавайский радар – важный элемент системы: он ведь наземный, а других островов в этом регионе нет. Хотя система многократно дублирована и выход из строя одного из узлов не приведет к потере контроля, но брешь получится неприятная…
Через полминуты после объявления тревоги пришли сразу два сообщения о новых нападениях. Без подробностей. Просто персонал объектов давал условный сигнал.
Затем сообщения посыпались одно за другим.
NORAD был готов к любой возможной и невозможной ситуации. Если китайские нелегальные иммигранты пронесут в страну тысячу миниатюрных плутониевых зарядов и одновременно их подорвут во всех крупных отделениях миграционной службы, до командного центра NORAD еще не дойдет сейсмическая волна, а он уже начнет действовать по заранее утвержденному плану. Аналитики изучили тысячи фантастических произведений и научных статей, посвященных инопланетному разуму: если марсиане попробуют повторить события, описанные Уэллсом, NORAD будет к этому готов и марсианам ничего не обломится. Если афганские талибы проникнут на территорию Америки, выкрадут президента и вице-президента и с помощью гипноза принудят их отдать приказ о ядерном ударе, в NORAD и на этот абсурдный случай имеется план действий.
К массовому же нападению на большую часть своих объектов NORAD был не готов. Тем более что войны не было, и никакой подготовки к столь многочисленным терактам тоже не замечалось. Нападали серьезно – персонал радара на Гавайях больше не отвечал на запросы, да и сам радар перестал выдавать информацию. Аналогичные явления наблюдались и в других местах. Элементы NORAD уничтожались в массовом порядке.
Генерал растерялся: к импровизациям его не готовили. NORAD не оставлял места для самодеятельности – предусматривалось все. Ближе всего к ситуации, по его мнению, лежал гипотетический сценарий, по которому Китай и Россия ухитряются незаметно нанести первый удар, уничтожив почти все элементы системы. Правда, в том сценарии ситуация признавалась полным поражением.
На звонок по защищенной линии президент не ответил. Гудок шел, но трубку никто не поднимал. Вице-президент тоже подозрительно помалкивал. На ладонях генерала начал выступать обильный пот. Сейчас ему очень сильно хотелось через оптику спутника взглянуть на Белый дом и здание Пентагона. К сожалению, вся мощь NORAD именно в данную минуту помочь ему с этим не могла.
Еще через минуту генералу стало не до звонков – неведомый враг напал на авиабазу Петерсон. Первые взрывы повредили систему электроснабжения. Аппаратура не отключилась, но плафоны освещения при переходе на автономное питание стали давать заметно меньше света. А еще снаружи сообщили, что нападавшие массово используют русскую бронетехнику. Даблдей, задрав голову, посмотрел на тусклые лампы и почувствовал, что ему чего-то не хватает. Не хватает ощущения тяжести на поясе. Самое время нацепить кобуру.
Нападавшие, непонятным образом появившись практически одновременно в десятках точек, за несколько минут сумели значительно снизить боевой потенциал авиабазы. Обслуживающий персонал и охрана были рассеяны или убиты, авиатехника уничтожена на земле, многие сооружения пострадали от артиллерийского обстрела – противник вел огонь прямой наводкой, используя самоходные гаубицы.
Несмотря на приличное количество вооруженных солдат, нападавшие и здесь не понесли значительных потерь. Охрана сумела расстрелять один грузовик, перебитый высоковольтный кабель оголенным концом упал на броню танка, один из бронетранспортеров сгорел дотла при взрыве емкости с бензином. Больших бед мог наделать вертолет, в момент атаки находившийся в воздухе: боекомплекта хватало на уничтожение танковой роты. К сожалению, пилоты, не получая с земли внятных приказов, осторожничали, пытаясь самостоятельно разобраться в ситуации. Промедление привело их к катастрофе – противник сбил машину из переносного зенитно-ракетного комплекса. В общей сложности атакующие потеряли три единицы техники и около восьмидесяти убитых и тяжелораненых бойцов. Почти все подразделения армии США, размещенные на базе, были разбиты до полной потери боеспособности. Учитывая, что в случае войны этих сил могло хватить на завоевание приличной страны, потери вышли несопоставимыми.

* * *

Они появились повсюду. Стадия «Шок» предусматривала неожиданный одновременный глобальный удар и полное уничтожение всех центров возможного организованного вооруженного сопротивления. Само собой, в первую очередь атаке подверглись армейские объекты, особое внимание при этом уделялось частям действующих армий, находившихся в районах боевых действий. Это самые опасные цели – солдаты постоянно имеют личное оружие и присутствует боевая техника, способная быстро вступить в бой. В некоторых регионах и странах вроде Израиля или Швейцарии, где в силу местных особенностей на руках у населения находилось огромное количество боевого оружия и амуниции, стадия «Шок» проводилась параллельно со стадией «Сев», причем вводились огромные силы. В государствах или территориальных образованиях, где внутренняя политика препятствовала вооружению населения, обходились минимумом бойцов.
Атаковались комиссариаты полиции, офисы крупных охранных агентств, милицейские участки, мэрии, объекты церквей и различных общественных организаций. Разрушались линии связи и электропередач, ретрансляторы сотовой связи, сметались с лица земли штабы гражданской обороны и объекты учреждений, призванных бороться с последствиями чрезвычайных ситуаций. Уничтожались все госучреждения без разбора – нападавшие при этом не ленились наносить удары по жилым домам, в которых обитают крупные чиновники. Власть переставала существовать физически.
Можно ли уничтожить армию крупной страны за полчаса? Теоретически можно – если десятки тысяч термоядерных зарядов достигнут своих целей без помех и совершенно неожиданно. Оставшиеся осколки вооруженных сил, лишенные связи, командования, не имея внятных боевых задач, при отсутствии возможности пополнения личного состава и запасов боеприпасов, для агрессора опасности представлять уже не станут.
А можно ли уничтожить армии всех стран мира? Тоже можно – просто термоядерных боеприпасов должно быть гораздо больше.
Естественно, жертвы должны быть слепы, глухи и глупы. В противном случае военные части имеют шанс избежать фатальных потерь, укрыв личный состав в убежищах или рассредоточив подразделения по огромной площади, выжечь которую будет невозможно.
Нечто подобное произошло на стадии «Шок». Только обошлись без термоядерного оружия. Используя фактор неожиданности, таинственные агрессоры атаковали весь мир. Сразу. Одновременно. Удар нанесли в миллионах мест. Ни одна оборонительная доктрина такого бредового сценария не предусматривала. Единственный вариант, в минимальной степени похожий на нынешний, мог быть реализован в ситуации с массовыми гражданскими беспорядками. Но подобные беспорядки начинаются далеко не мгновенно – фактора неожиданности не будет. Да и откуда штатским лицам взять столько оружия и бронетехники?
Дивизия, способная в открытом бою перемолотить тысячи элитных вражеских солдат, терпела поражения от шести сотен сутулых боевиков, одетых в дешевые пуховики и разъезжающих на устаревших бронетранспортерах и танках. Противостоять им было невероятно трудно. Во всех случаях они появлялись неожиданно, зачастую уже внутри охраняемых периметров. Быстро наносили жестокие удары по казармам с личным составом, в ночной зоне застигая безоружных солдат в койках, уничтожали штабы и узлы связи, захватывали парки с боевой техникой, склады с оружием и боеприпасами. В большинстве случаев агрессоры четко знали, кому и куда следует двигаться, и добивались полного контроля за считаные минуты. Безоружные бойцы, лишенные командования, доступа к средствам связи и боевой технике, неорганизованно разбегались по окрестностям. Большую часть потерь агрессоры понесли в областях Земли, освещенных солнцем. В ночных условиях они с серьезным сопротивлением сталкивались нечасто. Но и солнечный свет не слишком помогал защитникам – потери, которые они наносили нападавшим, в подавляющем большинстве случаев не помешали тем выполнить свои задачи.
Подземные объекты военного назначения не избежали общей участи – противник и здесь проявил оригинальность. Игнорируя тщательно охраняемые двери штолен или вертикальных шахт, он, бывало, неожиданно появлялся в самых охраняемых уголках бункеров, поливая огнем из автоматического оружия его обитателей. В тех случаях, когда проникнуть внутрь своим загадочным способом он не мог, в дело вступали многотонные заряды взрывчатки – этого обычно хватало, чтобы разрушить объект или нарушить его нормальную работу. В отдельных случаях применялись отравляющие газы или атомные заряды небольшой мощности.
Укрыться от этой напасти было негде.
В некоторых местах нападавшим не повезло. В силу собственных ошибок или из-за умелых действий командования обороняющихся они несли огромные потери и вынуждены были отходить, не выполнив своих задач. Эти ситуации были предусмотрены – именно поэтому стадия «Шок» разделялась на три этапа, по полчаса в каждом. По истечении каждого этапа отряды должны были давать сигнал центральной группе своего района, что задача выполнена. Если сигнал не поступал, это означало срыв задачи или уничтожение подразделения, что по сути одно и то же. В таком случае в дело обычно вступал резерв – к проблемной точке высылались силы, превосходящие первоначальные в пятнадцать раз. Если и через час успех не достигался, высылался очередной отряд – уже в тридцать раз сильнее. Если и потом победить не удавалось – применялись специальные методы подавления очагов сопротивления.
Спустя полтора часа во всем мире осталось лишь четыреста семьдесят девять точек, в которых полного успеха достичь так и не удалось. В одном случае это был полк индонезийской армии, сумевший удержать удобные позиции на западной оконечности маленького острова, хитроумно используя систему природных пещер и особенности местности. В другом – российская погранзастава на южной границе: русским пограничникам не впервой было ломать планы агрессоров.
В большинстве этих случаев подразделения, сохранившие боеспособность, были наглухо блокированы превосходящими силами агрессора и стать центрами организации сопротивления не могли. Да и жить им оставалось недолго – подвоза боеприпасов нет, подкреплений тоже не предвидится, а вот у противника всего хватает: множество танковых орудий и гаубиц ведут непрерывный обстрел. А если вспомнить о двух сотнях операторов, лихорадочно наводящих на их позиции порталы для выгрузки спецсредств, то можно вообще о них позабыть.
Неблокированными остались суда военных флотов, которые в период проведения стадии «Шок» находились вдали от берегов. Корабли на рейдах не избежали судьбы сухопутных частей – противник во многих случаях сумел атаковать и их. Танки, непонятно откуда появившиеся на палубах авианосцев, и пехота, возникшая чуть ли не во всех уголках одновременно, в большинстве случаев управлялись с делом за полчаса.
Также разгрома избежало немало мелких групп военнослужащих – отряды спецназа на учениях или в зонах боевых действий, разведгруппы, усиленные патрули, гарнизоны блок-постов, отдельные части на марше. Мелкие группки военнослужащих, уцелевшие при разгроме их частей, тоже продолжали сопротивление – иногда с большим успехом, иногда нет. Негосударственные партизанские отряды или откровенно бандитские формирования тоже зачастую уцелели. Но их существование не мешало планам агрессоров – считалось, что большого ущерба они нанести не способны и на дальнейших стадиях их количество будет быстро снижаться. Главный фактор снижения – тяга солдат к объединению в крупные подразделения. А это конец – засекать крупные объединения и расправляться с ними враг умел прекрасно.
Гражданское население на стадии «Шок» зачастую не успело осознать, что рядом с ними происходит нечто странное. Агрессор не трогал мирных граждан, если те не подворачивались под ноги или не пытались предпринять какие-либо негативные действия. Власть не объявляла тревоги, никто не информировал граждан о начавшейся войне. Те, кто слышал стрельбу или наблюдал за нападениями на объекты первой стадии, пребывали в недоумении. Даже в Интернете царила почти полная тишина – по причине колоссального повреждения линий связи и электроснабжения Всемирная сеть была практически парализована, распавшись на ряд изолированных сегментов. Почти абсолютный информационный вакуум.
Стадия «Шок» была закончена. Началась стадия «Сев».

* * *

Подвал был глубокий, его стены и перекрытия впечатляли своей толщиной. Двери камеры тоже были не из тонких. Но звуки пропускали.
Звуки выстрелов.
Стрельба приближалась с каждым мгновением. Немногочисленные защитники здания не в силах были противостоять натиску элитных бойцов, вооруженных автоматическим оружием и гранатами. Скоро, очень скоро спецгруппа доберется до двери камеры.
Человек, лежавший на жесткой койке, улыбнулся. Тело его болело во многих местах – последствия аварии; жесткое ложе тоже не добавляло позитивных ощущений. Но его это уже не беспокоило. Его краткосрочный плен подходит к концу. За ним уже идут. Сейчас дверь откроется, и…
Интересно, а как он доберется до Верхнеглинска теперь? Автотранспортом долго, самолетом… А остались ли у них экипажи? Или их потеряли – план «Крайние меры» был недоработан, да и сработал внезапно. Наверняка многие сотрудники остались там… снаружи… Потери среди таких неудачников будут близки к ста процентам.
Выстрелы загремели совсем близко. Длинная автоматная очередь не смолкала очень долго – похоже, в коридорчик с камерами кто-то выпустил целый магазин. По стенам будто молотками заколотило, да и металл громыхнул несколько раз – по дверям пули били.
Снаружи все затихло, но ненадолго – с лязгом открылись двери соседней камеры, тут же протрещало несколько автоматов.
Человек улыбнулся во второй раз. Как замечательно – его элитники догадались отобрать ключи у охраны. А то он уже начал беспокоиться: могли бы воспользоваться взрывчаткой в качестве отмычки. Это было бы неприятно.
В двери лязгнул замок, она со скрипом начала распахиваться. Проворно поднявшись, человек улыбнулся в третий раз – на пороге крошечной камеры он увидел двух элитников. Все – он свободен.
Он успел увидеть, как на стволах автоматов расцвело пламя. Стрелки не жалели патронов: пули изрешетили ему грудь и живот, раскололи голову, превратив содержимое черепной коробки в кровавую кашу. Человек не успел услышать выстрелов и не успел удивиться. Хотя удивляться было чему – уж убивать его не должны были ни в коем случае. Любая ошибка исключена: он для элитников практически бог. Они скорее себя убьют, чем позволят на него пылинке упасть.
Мрачные фигуры, облаченные в длиннополые теплые куртки и противогазы под вязаными шапочками, перезарядив автоматы, направились к соседней камере. Никаких эмоций или сомнений. Они делают то, что должны делать. Надо продолжать выполнять приказ.
Приказ, кстати, предельно простой – надо побыстрее убить все живое в этом здании.

Глава 4

Прослушав радиотрансляцию очередного заседания украинского парламента, Папа Римский Иоанн Павел II пришел к историческому выводу о возможности конца света в одной отдельно взятой стране.
Из анекдотов про религию

Второе утро отдыха оказалось лишь немногим лучше первого. Тоха, в энный раз преданный «верной» подругой, весь вечер целенаправленно заливал мозговое вещество пивом. Малое содержание алкоголя в «лекарстве» пришлось компенсировать большим количеством. Организм, надломленный позавчерашней пьянкой, отреагировал адекватно – ответил похмельем средней степени тяжести. Получше, чем вчерашнее пробуждение, но тоже неприятно. Спал бы еще и спал, но нет же – растолкали. Народу припекло ехать к этим четырежды проклятым соленым лужам пораньше. Кондиционер в «лимузине» Олега не работал, тащиться по местной дороге в полуденный зной – удовольствие сомнительное.
Единственный плюс: Натаха не стала капать на мозги с утра. Эта самка собаки была полностью занята своим новым приобретением – Пашей (сифилитическим самцом гориллы). Тоха, знакомый с ее повадками, понимал, что долго эта благодать не продлится. Возможно, еще одна развеселая ночка – и эту гору протеина ткнут лицом в дерьмо. Или нет – Ната сперва извозит в дерьме пару туфель, потом тщательно вытрет их о свинскую морду этого поднадоевшего фаллоимитатора.
Возле машины суетился Лысый, делая вид, что работает. Он хватал удочки, затем бросал их, брался за пакеты и оставлял их на месте. А увидев Тоху, перестал демонстрировать зрителям, что на нем здесь все держится, и молча предложил товарищу банку пива.
Тоха отказываться не стал. Открыл, отпил, неспешно кивнул:
– Спасибо, братан, ты настоящий друг.
Потягивая пивко, они лениво наблюдали за процессом погрузки. Работали Алка и Юлька. Первая вообще деваха покладистая, вторая… Вторая – шизанутая на всю голову, но, похоже, работящая. Идиллию прервал Олег. Выбравшись из домика с каким-то ящиком в руках, он припахал обоих похмельных товарищей – пришлось загружать машину бесчисленными пакетами, сумками, свертками, удочками, дровами и вообще непонятно чем. Тоха, с трудом пристроив здоровенный мангал, обернутый грязной мешковиной, уточнил:
– Мы к этим соленым прорывам канализации на один денек едем или на полгода? Рессоры сейчас не выдержат – полопаются.
Олег, осторожно ставя эмалированное ведро с маринованным мясом, ответил спокойно:
– Машина большая – все влезет.
– Для лохов у тебя машина – сарай на колесах. Я думал, что у тебя тачка покруче.
– Так зачем в эту глушь крутую? Тут как раз семейная рулит – и груза много берет, и пассажиров. Вся наша толпа спокойно влезет, и полтонны барахла прихватить можно. А попробуй в «мазерати» столько набить – там багажник меньше скворечника.
Решив, что ведро установлено надежно и проливов маринада не будет, Олег достал телефон, поднес к уху. Поморщился, посмотрел на дисплей, недовольно буркнул:
– Не могу никуда дозвониться. Сети нет. Сигнал вообще не ловится.
Тоха, добив банку до дна, жестоко смял ее в руке и прокомментировал:
– Потому что телефон у тебя такой же лоховской, как и машина. И про «мазерати» ты соврал – раньше говорил, что у тебя другая тачка.
– Я не говорил сейчас, что у меня «мазерати», я для сравнения сказал. И дай-ка тогда свой телефон – проверим.
Убедившись, что и телефон Антона не обнаруживает сети, Олег ухмыльнулся:
– Продолжая твою мысль, можно прийти к выводу, что твой телефон не менее лоховской, чем мой.
– Не умничай – тебе это не идет. И вообще – когда поедем уже? Зачем меня разбудили – мог бы еще часа четыре валяться с такими сборами.

* * *

Денек намечался солнечный – на небе ни облачка. Ветер задувал с моря, что радовало – при ветре с суши на побережье мгновенно оказывались стаи голодающих комаров с Сиваша, и вечерами насекомые устраивали геноцид для отдыхающих. Машина продвигалась медленно – местная грунтовая дорога в профиль напоминала листы шифера из-за накатываемых в песке поперечных бугров. При малой скорости трясло терпимо, чуть повыше – надолго станешь клиентом стоматолога. Есть еще один вариант – идти нахрапом, на скорости не ниже шестидесяти – восьмидесяти километров в час. При этом колеса цепляются за вершины бугров, не успев толком провалиться в ложбины. Но здесь, на косе, подобный стиль езды требовал слишком многого от амортизаторов машины и водителя – Олег рисковать не любил.
По дороге он как «старожил» подвизался в роли гида, накачивая мозги спутников бесполезной краеведческой информацией:
– Арабатская стрелка – это самая большая коса в мире. Она уникальная. Начинается на Керченском полуострове и тянется на сто километров к северу, почти до Геническа. Ширина этой полоски обычно около полутора километров, но есть место, где расширяется до восьми, а есть – где сужается до пары сотен метров. На ней нет природных холмов или глубоких ложбин – почти везде ровная, как доска. Местами есть дюны, но несерьезные. Это самая молодая суша на Земле – еще тысячу лет назад здесь не было ничего. Море плескалось. Потом волны нагнали из песка линию прибрежных островков, и со временем они соединились в сплошной песчаный вал. В этом валу остался единственный разрыв – перед Геническом есть пролив. Мы через него проезжали по мосту.
– Там два моста было, – лениво заметил Тоха. – Значит, и пролива два – соврал ты.
– Один пролив – просто в нем остров, вот и получилось два моста. И не пролив – протокой называют. Кстати, коса песчаная, но песок в ней непростой. Уникальное явление – это обломки ракушек. Еще одна уникальность – артезианская вода отличного качества. Азовское море на хорошую воду небогато – на всех побережьях народ пьет солоноватую и горьковатую гадость. А местную, что из скважин бьет, хоть в магазинах продавай за хорошие деньги. Вон, потрогайте бутылки – ледяная. Это я утром съездил к скважине, набрал, пока вы еще дрыхли все. В самое жаркое лето она все равно холодная и вкусная. А еще тут самые красивые в мире закаты – все, кто их повидал, с этим соглашаются. Вечером и вы увидите – обалдеете. Рыбалка отличная, креветок много, мидий можно ловить и крабов. Крабы, правда, мелкие. Сейчас мы едем на юг, слева от нас тянется Азовское море, справа – залив Сиваш. Залив тоже уникален – мелководный, разделен на множество озер, соединенных протоками, вода во многих очень соленая. В некоторых местах на дне залегает толстый слой жирного ила. Он очень полезен и не уступает дорогому илу Мертвого моря – народ здесь издавна этой грязью лечит чуть ли не все болезни. Лучший способ – это раздеться догола, намазаться с ног до головы и сидеть в помещении без сильных сквозняков, дожидаясь, когда грязь эта высохнет. У нас, было дело, в палатке один раз сразу четыре девахи так засели, а я не знал и заглянул туда. Как увидел эти статуи, чуть заикой не остался.
Тоха, соблазненный упоминанием вкусовых качеств воды, потянулся к бутылке и деловито заметил:
– Экскурсовод, свозил бы нас туда. Я не прочь посмотреть, как девки эту грязь смывают с себя.
– И я! И я! – тут же оживился Лысый.
Олег, ухмыльнувшись, громко вопросил:
– Ну что, девочки? Свозим мальчиков на показ прекрасного зрелища?
– Без проблем, – отозвалась Наташка. – Старухи, которые там свой геморрой лечат, рады любому вниманию, даже от таких задохликов.
Тоха улыбнулся – на этот раз досталось не только ему. Знакомый признак – близок разрыв с Пашей, раз начала рычать не только на своего покорного вассала.
Олег не стал развивать сомнительную тему – продолжил свою «экскурсию»:
– Места тут исторические. По Арабатской стрелке как по дороге казаки раньше шастали – в гости ходили. В Крымское ханство – за добычей и прекрасными турчанками. Татары из-за них даже крепость построили в месте, где коса соединяется с Керченским полуостровом. Крепость Арабат. До сих пор там от нее развалины виднеются. Русская армия крепость штурмом взяла, напав со стороны Сиваша, когда там из-за сильного сгонного ветра отлив начался. А в Гражданскую войну через Сиваш Красная армия ворвалась в Крым, обойдя укрепленные валы на Перекопе. При этом много красноармейцев утонуло – дело ночью происходило. Во многих озерах Сиваша вода очень соленая, и там тела их не разложились, а замариновались. До сих пор их находят иногда – будто свеженькие.
– Если мяса для шашлыков не хватит, будем знать, где найти добавку, – хмыкнул Тоха.
– Тут и в Великую Отечественную боев хватало. На развалинах Арабата немцы держали оборону, там окопы от них остались и доты. Много наших тогда полегло… Можно туда сгонять, вот только времени уйдет очень много – по такой дороге не погоняешь. Из Геническа когда ехали, видели в море далеко слева полоску суши? В той стороне еще ночью можно свет маяка рассмотреть. Это Бирючий остров. Тоже коса. Оттуда красноармейцы десант высадили на стрелку – на рыбачьих баркасах. А еще в девятнадцатом веке во время Крымской войны в Азовское море прорвалась французская эскадра – шастала вдоль косы. Обстреливала Арабат и Геническ, топила все, что встречала. История тут богатая. Старикан один местный рассказывал про легенду, что раньше на стрелке и Бирючьем жили царские скифы. Может, что-то в этом трепе и есть – под Арабатом какие-то курганы здоровенные остались. Там постоянно народ шастает с металлоискателями – золото копает. Наверное, что-то находит, иначе бы не копали как проклятые по такой жаре. Хотя насчет стрелки сомнительно – при скифах косы вроде бы еще не было. А если вдоль берега проехать, уже по Керченскому полуострову, там недостроенная атомная станция стоит. Мыс Казантип. Там самые крутые тусовки в мире – Ибица отдыхает. Мы туда с Пашкой раз ездили – офигеть. Там, наверное, тысяч двадцать разного народу было. Все туда едут – от байкеров до сатанистов. Пацаны, девки самые разные, и вообще не пойми кто. Все море в серфингистах, весь берег в тачках и мотоциклах, костров миллион, хотя дров там вообще нигде не найти.
– Так, может, заглянем? – подскочила Наташка (она такие вещи обожала – столько членов, собранных в одном месте, пропускать нельзя).
– Да нет, не стоит сейчас. Там ведь не всегда такая активная движуха, а только на время фестивалей или сходняков конкретных. Нет – сейчас мы в настоящую глушь заберемся. Увидите берег с офигенным пляжем, на котором от горизонта до горизонта не будет вообще никого. Зрелище незабываемое. Смотрите – слева бетонная коробка большого здания. Видали, какие оконные проемы огромные? Это недострой времен Советского Союза – хотели здесь создать офигенный пансионат, но не успели. При этой развалине, кстати, есть база отдыха неплохая – там раньше жили рабочие, которые строили эту громадину. Когда все развалилось, рабочие слиняли, а их жилье теперь отдыхающим сдают. А вон видели, заяц в кусты вроде шмыгнул? Зайцев здесь до фига. А еще тут лис много. Попадается живность неприятная – змеи и сколопендры. Правда, встречаются они нечасто, но под ноги все равно поглядывайте – от укуса сколопендры лекарства нет. На Бирючьем острове есть заповедник, так там кого только нет: олени, сайгаки, даже павлины и страусы бегают.
Тохе надоело слушать унылые речи товарища – уставившись в окно, он хмуро наблюдал за проносившимися пейзажами. Честно говоря, они были не особо разнообразны: слева тянулся ровный берег моря, справа – хаос больших и малых озер, на вид очень мелких и топких. На их берегах поднимались заросли осоки и тростника, кое-где попадались рощицы или отдельные деревья неизвестной породы – корявые, низкие, со странно серебрящейся листвой. Травы чахлые, высушенные солнцем, среди них выделяются почти идеально круглые кустики, на вид колючие: может, это и есть то самое перекати-поле, про которое в школе учиха рассказывала? Чем-то ее ботанический рассказ в мозг Тохи запал. Лысые проплешины с белой коркой подступали к самой дороге – наверное, это были солончаки. Слева перестали мелькать руины недостроенных зданий, и вообще признаков человека больше не было. Пляж тянулся практически пустынный – лишь изредка на нем цветными пятнами выделялись стоянки диких туристов с палатками и трейлерами. А справа и до этого следов разумной деятельности было немного.
Тоха, рассматривая окрестности, поймал себя на желании пройтись здесь пешком, без машины. Просто прогуляться. Хорошо прогуляться – чтобы ноги натрудить. Скучный пейзаж, но есть в нем какая-то притягательность. И что самое приятное – никто при этом не будет капать ему на мозги. Здесь ведь нет людей. За все время ни одной машины не попалось. Достаточно чуток отойти от берега с его редкими туристами – и все, ты останешься наедине с этой молодой и одновременно древней удивительной страной.
Когда живы были дед и бабка, он часто летом бывал у них. И дед, фанатичный грибник, брал его в лес. Лес дикий, дремучий: не то что машиной – пешком не везде пройти можно. Тоху там охотно жрали огромные комары, он обжигался злющей крапивой, царапал руки о ветви агрессивной дикой малины и собирал на кожу голодных клещей, а однажды ухитрился потревожить осиное гнездо, заработав массу негативных ощущений. Но ему там все равно нравилось. Присядешь на мшистой проплешине, прижмешь ладони к древесной коре, замрешь. Один. Сам. Тревожно и хочется чего-то другого, непонятно чего, причем побольше. Птичьи трели хочется слушать и слушать – кажется, что вот-вот и ты поймешь этот лесной язык. И треск палых веток под ногами деда, неистово выискивающего свои червивые грибы, раздражал. Хотелось уйти от него подальше. Остаться с диким лесом наедине.
А еще он мечтал вырасти и переехать жить в этот лес.
В детстве все глупы. Расскажи он своим спутникам о той давней мечте – засмеют. И правильно сделают. Что бы он делал в такой глуши? Там и электричество не всегда в деревне было, а когда было, лампы противно мигали или тлели вполнакала – напряжение постоянно скакало. Из-за этого народ холодильников почти не держал – ломались частенько, а на дорогой стабилизатор в местной нищете денег ни у кого не находилось. Телевизор в хорошие дни показывал полторы программы – ни одной спутниковой антенны на всю округу. Само собой, что Интернета там тоже нет, как и нормальной работы. На грибах да ягодах не проживешь – деньги-то нужны. Не устраиваться же на ферму почетным дояром-батраком, чтобы затем, не дотянув до нищенской пенсии, пропив печень и почки, сдохнуть по пьяни от переохлаждения или банально сгореть от дешевой водки.
Все равно про тот лес Тохе вспоминать нравится – в подреберье становится как-то тепло… приятно…
А ведь он дурак. Второй день здесь, а заката так и не увидел. Знаменитого заката, расхваливаемого Олегом. А когда рассматривать, если вечерами постоянно бухали с таким остервенением, будто завтра им помирать…
Точно дурак – надо остановиться… хоть сегодня на это посмотреть.
С другой стороны, как тут не пить?
Эх, сейчас бы в тот лес…

* * *

Рощину, похоже, всю ночь снились разнообразные войны. По крайней мере, проснувшись, он отчетливо помнил лишь про взрывы и пулеметные очереди. Смутно казалось, что в одном из сновидений стреляли прямо за окном, а ему было лень встать проверить, что там происходит. Неудивительно – вчера нажрался, как обер-алкоголик в день получки.
Твою мать, а который час?! Полвосьмого. Терпимо – вряд ли в местном СБУ сейчас кипит работа. Через часик, пожалуй, можно будет позвонить следователю. Хорошо бы попасть на допрос второго задержанного – не может ведь быть, что оба они свихнулись одновременно. Нужна конкретная информация.
Из ванной доносилось жизнерадостное пение – Игорь в своем амплуа. Еще по «курсантке» постоянно на толчке горланил или при бритье. С его более чем скромными вокальными данными «занято» в сортире стыдно произносить, не то что песни петь. Хотя глупо придираться – сейчас даже на эстраде поют такие личности, что в сравнении с ними Синий просто Шаляпин на фоне Герасима из «Му-му». Лишь бы рот у человека был – остальное уже вторично. Репертуар у Синего с курсантских времен изменился – в те патриархальные годы его бы за один такой куплет приставили на год к сортирной службе.
Рощин сходил на кухню, где залил в страждущий организм минералки, вернулся, заправил диван, затем, в ожидании освобождения ванной территории, взялся за работу. Первым делом проверил телефон на предмет сообщений и неотвеченных звонков. Таковых не имелось. Зато имелась неисправность – телефон не мог найти сеть. Выключил его, затем запустил опять – то же самое. Взглянул на телефон Игоря – аналогично. Значит, проблема общая – что-то нехорошее с украинским оператором сотовой связи.
Ну да хрен с ним – в наш технический век надолго подобные неудобства не затягиваются.
Достал из сумки ноутбук, раскрыл, запустил. Ввел пароль до загрузки системы, затем второй, при входе, потом убедился, что модем «видит» спутник, – в зданиях с этим зачастую бывали проблемы. Первый пароль мог обойти любой человек с отверткой, второй защищал ненамного надежнее. Хорошо бы, как в кино, иметь еще третью, настоящую защиту – чтобы при включении срабатывал таймер, и если за тридцать секунд не введешь третий пароль, из сорока цифр, знаков и букв разных регистров (причем вручную), то сработает миниатюрный атомный заряд, гарантированно уничтожив жесткий диск и пятнадцать квадратных километров прилегающей территории. Но на таких мерах защиты информации руководство пока что не настаивало. Спутниковый модем у этого компьютера был ущербный – связывался лишь с одним-единственным спутником, через него подключаясь к почтовому серверу. Не Интернет – собственная сетка, очень специализированная. Помимо личного почтового ящика Рощин мог получать открытую информацию на доске объявлений (открытую, разумеется, для узкого круга лиц). Чтобы воспользоваться системой, Рощину пришлось ввести длинный пароль с клавиатуры, наговорить гадостей в микрофон и помаячить перед камерой.
В ящике было объемное послание – несмотря на ночное время, в управлении успели подготовить и сбросить немало информации по задержанным. Наскоро пробежавшись по тексту, Рощин ничего интересного не обнаружил. Хотя как сказать – род занятий у них по нынешним временам странный. У ребят свой бизнес, причем международный. Масштабы впечатляют. Только вот бизнес… Очистка сточных вод, мусоросжигательные заводы, свалки какие-то, рекультивация отвалов горнодобывающих предприятий. Крупнейшие в Европе производители биогумуса, разработали передовую технологию по переработке свиного навоза. Доходы… При виде цифр Рощин присвистнул – вот уж не ожидал, что на таких неприглядных вещах можно серьезные деньги делать. Будь это нефть, не удивился бы, но ведь они не нефтью занимаются – дерьмом разнообразным. Может, попросту отмывают деньги, заработанные на наркоте и торговле оружием?
Наскоро усвоив полученную информацию, перешел назад, на страницу с объявлениями. Что-то ему здесь не понравилось. В Украине сейчас уже около восьми, значит, в России около девяти. А ведь ровно в восемь должна была появиться восьмичасовая сводка по происшествиям. Рощин по службе занимался вопросами обеспечения безопасности многих объектов, подконтрольных Двенадцатому ГУМО. При этом он не мог заглядывать на страницы, посвященные надводному и подводному флоту или флотским береговым делам. Аналогично недоступной была авиация. Только сухопутные силы. В России огромный ядерный арсенал, раскиданный по всей территории страны. Там постоянно что-то происходило. Нет, речь идет не о нападениях террористов – обычно все гораздо прозаичнее. Где-то бункер остался без электричества, отключенного за неуплату излишне ретивыми энергетиками. Из-за этого пришлось нарушить режим хранения, борясь с перегревом чуть ли не вручную. В другом месте ураганным ветром сорвало опломбированные ворота – это считается ЧП. В третьем прапорщик пойман на хищении спирта. Тоже ЧП – раз решился на кражу спирта в особо крупном размере, то у человека явно нет ничего святого. Так, может, он заодно и уран ящиками воровал?
Сводки не было.
Рощин попытался обновить страницу. Зря – в ответ ему показали белый лист с техническими ругательствами. Судя по всему, компьютер почему-то не сумел связаться с сервером. Попробовал еще раз – тот же результат.
Рощин не удивился и не насторожился. У полковника уже бывали схожие проблемы. Один раз по вине техперсонала у него полетел допуск, и система его никуда не пускала, принимая, видимо, за гондурасского шпиона. Другой раз он простыл, и его сиплый голос был признан подделкой под голос «настоящего Рощина» со всеми вытекающими последствиями. Дурацкая система. Россия – это страна с набором уникальных особенностей: здесь лучшие системы защиты основаны на человеке, а не на электронике. Зря в этом случае поступили иначе – проблем добавили ненужных. Новая система связи ему не нравилась – слишком капризная.
Лишившись доступа к системе, Рощин несколько растерялся: непредвиденное нарушение планов. Но это была лишь тень той растерянности, которую он ощутил после того, как за окном загрохотала стрельба.
Полковник еще не знал, что стал свидетелем начала стадии «Сев».

* * *

Рощину не довелось повоевать в Афганистане или Чечне. В сильно горячих точках тоже не бывал, не считая одной-единственной краткосрочной командировки, где он выступал в роли эксперта. Местные саперы тогда обнаружили предмет, в котором заподозрили старое ядерное устройство, потерянное военным самолетом и частично разукомплектованное неблагонадежными местными жителями. Эти паникеры считали, что в руки боевиков могло попасть плутониевое ядро боеприпаса. Ему не пришлось отстреливаться с автоматом от орд фанатиков, рвущихся к атомному оружию, – саперы, разумеется, ошиблись, и вообще поездка оказалась исключительно тихой и мирной.
Но годы, проведенные не на самой спокойной службе, учат многому. Рощин мог по звуку определить, что летит над его головой – сверхзвуковой истребитель или крылатая ракета. Различить голоса автомата и ручного пулемета тоже мог без труда.
Севастополь – город непростой, в нем размещаются подразделения военно-морских флотов сразу двух стран. Спецслужбы этих государств работают здесь без выходных и отпусков. И не только они – плотность шпионов на квадратный метр в Севастополе самая большая в Европе (а возможно, и в мире). Разнообразные махинации с военным имуществом и политические акции привлекают сюда множество неслужилых личностей – откровенно криминальный люд, аферистов разных калибров, авантюристов, экстремистов всех видов, начиная от «зеленых» и заканчивая арабскими террористами. Тут прямо как в ковчеге – все виды тварей присутствуют, причем не обязательно по паре.
Разумеется, в такой тесноте избежать эксцессов получается далеко не всегда. И если политические баталии обычно выливались в бескровные (хотя и ожесточенные) демарши, то у криминальных личностей обходилось без толп сторонников-пенсионеров, но зато со стрельбой. Конечно, на дворе не лихие девяностые, но очередь из «калашникова» Рощин бы воспринял достаточно спокойно.
Стреляли из крупнокалиберного пулемета. Даже в те самые «лихие девяностые» это было уже чересчур круто.
В отрывистый лай пулемета вплелись голоса нескольких автоматов, а затем что-то грохнуло с такой силой, что посыпались стекла. Естественно, Рощин насторожился еще сильнее, а Синий, едва не выбив дверь, вылетел из санузла с пеной на щеках и безумием в глазах:
– Серега!!! Что за …?!!
– Стреляют, Синий, пригнись!!!
Игорь от таких новостей в ступор впадать не стал – в отличие от Рощина у него кое-какой боевой опыт имелся. Пригнувшись ниже уровня подоконника, он, захрустев тапками по битому стеклу, выбрался на балкон. Там, используя холостяцкий развал из удочек, реек, досок и картона в качестве маскировочного щита, выглянул на улицу. Пулемет в этот момент наконец затих – судя по всему, просто закончились боеприпасы. А вот автоматы время от времени постреливали.
Рощин, не выдержав, скользнул в прихожую, впрыгнул в туфли (тапок ему хозяин не выделил, или вчера он куда-то их засунул), прокрался на балкон, занял позицию рядом с Синим, уставившись правым глазом в щель между стопками досок. Узость сектора обзора не позволила разглядеть источник стрельбы, и полковник осторожно щель расширил.
Во дворике, перед первым подъездом соседнего дома, стоял бронетранспортер. Судя по реву двигателей и лязгу гусениц, техника посерьезнее маневрировала на прилегающей улице – ее мешала разглядеть стена котельной и сдвоенная шеренга матерых тополей. Там как минимум имелась одна военная – ведь БТР у подъезда относится к модификации, оснащенной автоматической пушкой, а не крупнокалиберным пулеметом, так что стреляли вначале не из него. С десяток странных горбатящихся личностей, разодетых в темно-зеленые пуховики, теплые штаны, с вязаными шапочками поверх противогазов на головах, занимались обстрелом дома. Даже не думая скрываться, они, встав, будто на параде, без особого энтузиазма били из «калашниковых» по окнам и припаркованным авто.
Подъехал КамАЗ – из тентованного кузова выбралось еще два десятка по-зимнему одетых автоматчиков. Разделившись на две группы, они неспешно направились к подъездам. Металлические двери с кодовыми замками остановили их ненадолго – против этих преград они применили накладные заряды. Это Рощина потрясло особенно сильно – непонятные боевики явно заранее подготовились к такому веселью, предусмотрев каждый шаг. Вскоре из недр соседнего дома послышались приглушенная пальба и разрывы ручных гранат. На балкон второго этажа выскочила женщина с ребенком на руках, попыталась спуститься вниз, используя вместо веревки виноградную лозу. Нападавшие, оставшиеся у бронетранспортера, дружно вскинули свои автоматы, не жалея патронов, мгновенно изрешетили беглецов и балкон.
– Игорь – да что это за дела?! – охнул Рощин.
– Не знаю!.. Может, переворот какой-то… Я давно чуял, что к стрельбе дело идет… Что творят…
По долгу службы Рощин неплохо представлял, как осуществляются перевороты или каким образом начинаются гражданские беспорядки. При этом никто не станет нападать на дом старой постройки, в котором живут простые люди: такими домами занимаются в последнюю очередь, если вообще занимаются.
– Может, провокация? Толпу каких-нибудь бандеровцев нагнали, дали оружие и приказали шум устроить. У нас им морды уже не раз били – им Севастополь не нравится…
Рощин не стал комментировать этот политизированный бред и высказал свои, более-менее разумные предположения:
– На погром это похоже. Еврейский. Только очень уж радикальный. И это не солдаты. Не профессионалы. Стоят кучно, передвигаются тесными группами. Будь у нас с тобой пара серьезных стволов, десяток бы положили и успели уйти в подъезд, прежде чем БТР развернет башню.
– Ага… И погибнуть смертью храбрых… Женщину-то за что! Скоты!
Опять загрохотал крупнокалиберный пулемет – уже вдалеке. Следом трещоткой захлопали автоматические пушки, затем громыхнул взрыв, потом еще сразу два. Автоматы застрекотали, похоже, в каждом дворе – шум стрельбы увеличивался с каждым мгновением, отдельные выстрелы быстро слились в единый рев сотен стволов.
Это не провокация. И не налет группы обкурившихся дезертиров. В Севастополе происходит нечто очень странное.
И страшное.
Рощин, вернувшись в комнату, схватил телефон. Увы, сеть на экранчике по-прежнему не отображалась. Полковник уже не верил в сбой связи: не бывает таких фантастических совпадений.
– Синий! У тебя городской телефон есть?
– Зачем он мне?
– Твою мать! Сотовые не работают!
– Ты что – ментов вызывать собрался? Остынь – они и без тебя все прекрасно слышат.
Автоматическая пушка захлопала прямо под окном – наверное, тот самый БТР ожил, что возле соседнего дома расположился. Снаряды полетели в дом Игоря – пол под ногами Рощина завибрировал, откликаясь на попадания в несущие стены.
– Игорь, сваливать отсюда надо! Если в квартиру такой огурец залетит, нам мало не покажется.
– Да, валим. Одевайся бегом!
Рощин, спешно застегивая рубашку, поинтересовался:
– Синий, у тебя ствол дома есть?
– Откуда?! Здесь, блин, тебе не Техас!
– Ну хоть двустволка. Ты ж вроде охотиться любил.
– На кого тут охотиться?! На кошек помойных?! Здесь тебе не тайга! Уходим давай.
Уже на бегу надевая пиджак, Рощин выскочил на лестничную площадку. Синий основательно закрыл дверь на два замка, что полковника поразило больше всего: он бы в этой бредовой ситуации вообще не стал на это время тратить.
Друзья рванули вниз по лестнице. В этот момент внизу гулко хлопнуло металлом, затем протрещала короткая очередь. Срикошетившая пуля, деформированная после удара, с душераздирающим визгом ушла в крышу дома, найдя себе щель меж лестничных пролетов. Затем завизжала женщина, прогрохотало сразу несколько очередей, и все завершилось звонким разрывом гранаты.
Синий, попятившись к двери, обреченно произнес:
– Они здесь.
Рощин тоже догадался, что аналогичная группа штурмовиков занялась сейчас их подъездом. И он прекрасно понимал, чем они сейчас занимаются. Врываются в квартиры, поливая все из автоматов и закидывая гранатами. Жильцы, не имея огнестрельного оружия, противостоять им не могут. Да и с оружием не все так просто – попробуй отбейся от толпы автоматчиков, поддерживаемых бронетехникой. Если затаиться в квартире Игоря… Да где там спрятаться? Под плинтус забраться?! Эти и искать не будут – пулями все углы от порога нашпигуют. «Калашу» мебель и простенки – не помеха, плюс гранаты. Выбраться через окно – вариант нехороший: во дворе стоит БТР, вокруг него дефилирует с десяток боевиков. Пристрелят ведь, как ту женщину с ребенком.
Игоря, очевидно, обуревали те же мрачные мысли, но в отличие от Рощина он, наверное, сильно растерялся и решил укрыться в квартире – вновь загремел ключами.
– Синий, не дури! Давай на крышу выбираться – в квартире нам не отсидеться!
– Ага, счас, все брошу – и на крышу полезу, – буркнул Игорь, нервно возясь с замками. – С нашей крыши только вниз башкой на асфальт прыгать – для другого занятия она не приспособлена. Не спрятаться там нигде и не спуститься. Сосед мне ключи оставил, уехал с женой на заработки – цветы я им поливаю. У них окна выходят на боковую сторону. Если там чисто, можно будет спуститься.
Игорь действовал быстро – замки открыл молниеносно, ключ выхватил из прихожей, толком не зайдя в квартиру, и закрывать дверь больше не стал. Правильно сделал – стрельба внизу не прекращалась. В замкнутом мирке подъезда трудно различать детали – все тонуло в грохоте, оглушенные уши уже начали барахлить. Но перепуганным мозгам казалось, что шум приближается, – вот-вот покажутся злобные убийцы.
Дверь соседской квартиры наконец распахнулась. Синий, рванув внутрь, развернулся уже за порогом, требовательно выкрикнул:
– Чего встал?! Бегом сюда!
– Так это… – замялся Рощин. – Остальным бы сказать, а то ведь пропадут.
– Кому говорить?! Да ты оглянись – никто, кроме нас, не вышел! Все по хатам сидят! Забились в углы и дрожат! Хоть кувалдой в двери им стучи – не откроют и слушать тебя не станут! Уходим!!!
И верно – не будь ситуация столь адреналиновой, Рощину стало бы стыдно за свой глупый альтруизм. Ведь действительно никто больше не показывался. На площадке четыре квартиры – пусть две уже необитаемы, но в остальных наверняка должен быть народ: утро ведь. Неужто думают, что удастся отсидеться за дверью? Да пусть думают что угодно – это уже их проблемы.
Окна соседской квартиры выходили на торцевую сторону дома. Стену здесь затеняли несколько здоровенных деревьев. Погромщиков видно не было, а если они и рядом, разглядеть сквозь листву подробности не смогут. Синий установил мировой рекорд по сооружению баррикады за входной дверью, а Рощин поставил аналогичный рекорд в связывании перерезанных кусков бельевых веревок.
Спуск с четвертого этажа прошел без травм. Повезло – веревка слова доброго не стоила. Все же хорошо, что Рощин не дослужился до генерала: генеральскую жирную тушу она бы точно не выдержала.
Плюхнувшись на землю, полковник неловко отпрыгнул в кусты, за которыми укрывался Игорь. Друг, нервно осклабившись, сообщил:
– Я там, на кухне, все горелки врубил на полную и духовку. Если не сразу ворвутся, то газ накопится и может хорошо шарахнуть от выстрелов или гранат.
– Ты что?! Сбрендил?! Дом же разнесет!
– Дом?! Серега, да ты по сторонам глянь! Тут не дом – тут всему хана!
Рощин и без того смотрел очень внимательно. За кустами начиналась детская площадка, за нею шла шеренга деревьев, тянувшаяся вдоль дороги, а по дороге почти непрерывным потоком шла техника. Бронетранспортеры, танки, самоходные гаубицы, зенитные ракетно-артиллерийские установки, КамАЗы с тепло одетыми автоматчиками в кузовах. И полковник только сейчас понял, что в том БТР, который обстреливал дома, глаз улавливал нечто очень знакомое и долго разыскиваемое. Но мозг, парализованный странностью происходящего, категорически отказывался это уяснять.
Номер!..
Это был тот самый новенький бронетранспортер, непостижимым образом пропавший семь лет назад. Вместе с тем самым пистолетом, из-за которого Рощин попал в Севастополь.
По дороге двигалось немало близнецов пропавшего бэтээра. Полных близнецов – номера одинаковые. И с танками та же история: у них свои номера, такие же одинаковые. У гаубиц аналогично. И даже у КамАЗов.
Номера танков и гаубиц Рощину были знакомы. Номер ракетно-артиллерийских зенитных установок тоже фигурировал в его записной книжке. Полковник в один миг вспомнил подробности допроса вчерашнего психа – и начал догадываться, что тот вовсе не псих. А если и псих, то псих очень необычный. И еще он понял, что, возможно, во всем городе он единственный, кто сейчас хоть что-то понимает. У него есть кусочек истины: найти еще несколько кусочков – и, будто мозаика, сложится цельная картина.
С одной стороны, надо бы уносить ноги – не хотелось бы рисковать своей шкурой лишний раз. С другой, в голову полковника запала загадочная фраза про четыреста миллионов свинок.
Ему очень не понравилась эта цифра – столько свиней в Севастополе не поместится. А еще его беспокоил тот факт, что модем ноутбука не мог связаться с сервером.
Плохое совпадение. Если предположить, что сервер умышленно выведен из строя, то…
Так это что – не только в Севастополе проблемы начались?!.
Рощин повернулся к другу:
– Синий, где здесь у вас первая больница?

Глава 5

Идеально сохраниться до, в течение и после конца света вам поможет герметичный бункер из свинца.
После конца света кроме вас, умного(ой), может никто не выжить, поэтому в бункере надо оставить место для лица противоположного пола с целью продолжения рода человеческого.
Из пособия по выживанию в условиях конца света

Озера Тохе не понравились. Неудивительно – ему вообще мало что здесь нравилось. Отдых выходил какой-то нервотрепный и утомительный.
Пляж в этой части косы действительно оказался абсолютно пустынным – даже туристов с палатками не видно. Но зато признаков человеческой деятельности хоть отбавляй. Море выбрасывало тонны пластикового мусора, свою лепту в этот грязный процесс вносили машины, оставившие сплошную полосу следов у кромки воды. Видимо, автомобилисты, уставая от прелестей местной дороги, иногда ехали прямиком по ровному песочку, останавливаясь с целью выпить, перекусить и насвинячить. Вода в озерах, как и было обещано, оказалась чудовищно соленой, и утонуть в ней действительно затруднительно. Даже нырнуть сложно – как пробку назад выбрасывает. Вот только попадание маленькой капли этой жидкости в рот вызывало рвотный рефлекс, а высыхая, она неприятно стягивала кожу – пришлось обмываться в море. А еще вода там кишела миллионами карликовых креветок. Видимо, бедолаги мутировали из-за неприятных особенностей среды обитания. Мутация вызвала у них чувство глобального пофигизма – эти твари безостановочно с разбега ударялись о тела пловцов, что не доставляло удовольствия.
После дружных водных процедур компания сама собой развалилась – все занялись разными делами, на свой вкус. Ввиду полуденной жары с шашлыками решили повременить – жарить их на таком пекле было бы изощренной пыткой. Вот когда зной хоть чуток спадет, тогда и соберутся: к этому моменту голод как раз всех до позвоночника проберет.
Наташка (самка собаки) вместе с Пашкой (кобель-глистонос) удалилась куда-то в сторону Керченского полуострова. Видимо, местный пляж показался им слишком оживленным или чем-то раздражал чувство прекрасного. Олег, вооружившись трезубой острогой, в ластах и маске плавал по соленому озеру, азартно охотясь на местную камбалу. Алка с Юлькой залегли за кустами, загорая голышом и наблюдая из своего укрытия за его успехами. Лысый обставил весь берег спиннингами, закинув столько снастей, что рыбы должно было попасться не меньше тонны. Интересно, что с ней потом будет делать этот забавный дегенерат? Тоха бы на его месте не ерундой страдал, а пахал бы на трех работах, зарабатывая деньги на пластическую операцию. Пусть даже простенькую, ржавым скальпелем у пьяных студентов мединститута – лишь бы передняя часть лица хоть немного перестала напоминать плохо выбритую задницу. Даже жалко парня – он в общем-то неплохой человек.
Тохе не хотелось загорать. Гоняться за камбалой с копьем тоже не хотелось – она ему ничего плохого не сделала. И без того бог эту рыбу беспощадно изуродовал – не надо ей лишних проблем добавлять. Сидеть у спиннингов – тоже занятие не для него, – он, конечно, дурак еще тот, но не настолько. Да и закидывать их не умеет, а просить Лысого – унизительно.
Присев в тени машины, Тоха лениво цедил пивко, абстрактно подумывая, что с алкоголем пора бы завязывать: давно надо оздоровительный перерыв в этой нескончаемой пьянке сделать. С другой стороны, если не пить, то куда использовать высвободившееся время и силы? И чем заливать пессимистичные мысли? Среди людей, входивших в круг общения Тохи, трезвенников не было, а если и встречались, то все как один моральные уроды – вроде Паши. Не хотелось иметь с такими выродками ничего общего, да и невозможно противостоять натиску компании: «Тоха, ты что – нас не уважаешь?!»
Вдалеке послышался шум моторов, вскоре мимо Тохи на большой скорости промчались две машины – из окон как-то странно таращились тоскливые гуманоиды разных возрастов и полов. Чего это они так вылупились? Честных парней никогда не видали? Тоха взялся за очередную банку. Не успел ее добить до середины, как мимо пролетела еще одна машина – крутой внедорожник с тонированными стеклами. Чихнув от поднятой пыли, Тоха в миллионный раз проклял Пашку – этот мешок стероидного дерьма мог бы «припарковаться» и подальше от дороги. И вообще – откуда здесь столько транспорта появилось? Не было ведь никого.
Четвертая машина – какая-то древняя развалюха – на миг притормозила. Водила, высунув башку, нервно выкрикнул:
– Валите отсюда бегом! Они уже рядом!
Машина, нервно разгоняясь до своего максимума, смешно рыскала задом на песчаных кочках. Тоха, проводив ее ленивым взглядом, буркнул под нос:
– Лучше бы ты сказал, где достал такую резкую траву.
Поняв, что спокойно посидеть в тени машины не получится, Тоха, отбросив опустевшую банку, направился к Лысому полюбоваться его рыболовными успехами. Делать-то все равно нечего.
Приятель, полностью увлеченный процессом рыбалки, появления зрителя не заметил. Все его спиннинги уже валялись на берегу, остался последний. Держа его в руках, Лысый остервенело крутил катушку. Тоха не слишком разбирался в рыбалке, но вид согнутого дугой удилища заставил его предположить, что на крючке находится нечто внушительное. Так и оказалось – Лысый, резво отскочив от воды, уверенно выволок на песок увесистую серебристую рыбину.
Схватив добычу, рыболов триумфально выругался матом, закинул ее в огромное ведро, к другим пленницам, прикрыл улов крышкой.
– Твою мать! Тоха – все! Червей больше нет! А клев-то!!! Клев!!! Ты глянь, что они тут творят!!!
Тоха послушно взглянул в сторону моря. Сперва он не понял, на что указывает приятель, – море как море. Но вдруг засек в набегающей волне непонятное движение. И еще раз, и дальше еще парочка шустрых теней промелькнула. Только тут до него дошло, что в воде шныряют стремительные рыбины, иной раз выскакивая из своей стихии, – видимо, кайф ловят от атмосферного кислорода. Очевидно, это биологическое зрелище подкосило скудный умишко Лысого – как и большинство дегенератов, он был одержим первобытной тягой к охоте и собирательству, и такое изобилие потенциальной добычи его сильно потрясло.
Слив воду из банки с наживкой, Лысый с надеждой посмотрел на товарища:
– Тоха, пошли на Сиваш.
– А что я там забыл?
– Червей поищем.
– А черви мне зачем?
– Так пиленгаса на них ловить будем.
– А пиленгас мне зачем?
– Ну ты задрал! Пойдешь со мной или нет?! Хоть ноги разомнем, а то скоро корни пустим!
– Ноги размять… Это можно. Пошли. Уговорил.
– Сек! Я тока спиннинги в траву засуну. Олег там будет до вечера соль глотать, я его знаю. Пашка… Пашка тоже далеко уполз. Как бы сцуки, что тут ездят, не стырили чего. Спиннинги ведь дорогие.
Тоха, дожидаясь, когда товарищ закончит возню со снастями, открыл очередную банку – похлебает пивка по дороге.
Лысый, прихватив из багажника короткую лопату, повесил на нее ведерко для наживки, водрузил инструмент на плечо, бодро потопал прочь от моря, огибая соленое озеро. Издалека гнусаво прокричал в сторону кустов, где девки занимались нудизмом:
– Эй! Лесбиянки! Мы на Сиваш сходим за червяками! Алка, если я с тобой червяками поделюсь, ты мне дашь?!
Ответом ему было презрительное молчание. Лысый, правда, на ответ и не надеялся – обернулся к Тохе и, похабно осклабившись, сообщил:
– Алка хорошая. Это я ее с Олегом познакомил. А до Олега она со мной была. Она у меня еще в школе сосала.
Тоха скорее бы поверил, что у Лысого был интим с кислотным монстром из фильма «Чужой», но комментировать его эротические фантазии не стал. Лень спорить с озабоченным дураком.
Обойдя озеро, «путешественники» забрались на какую-то длинную насыпь – похоже, раньше тут была железная дорога. Лысый с высоты указал на безбрежный водный простор:
– Сиваш. Но не знаю, как тут дела с червяками: я здесь их ни разу не копал. Они, сволочи, не везде живут. Вроде ил в Сиваше везде, а вот червяки не везде в нем ползают. Странно, да?
– Ты что же, прямо в этой соленой луже копать собрался?
– Ну да.
– Удивительное рядом – я думал, что нормальные рыбаки червей копают в земле.
– Ну так это где-нибудь на речке или нормальном озере. А тут какие черви – в песке этом вообще глухо. В Сиваше черви только. Вроде сороконожек розовых. Я раз копал, и рядом толпа очкастых парней тоже копала. Может, ботаны, а может, педики. Умные сцуки – хорошо все объясняли, я даже слов таких не знал. Сказали мне название этого червяка, тока я забыл уже. И еще говорили, что червяки эти вроде как педики или вообще сам-на-сам плодятся. Прикинь прикол – подрочил и родил! Гы-гы-гы! Они еще и кусаться могут. Страшно после такого лезть в воду – мало ли что они там с тобой сделают. Извращенцы какие-то.
Лысый опять заржал мерином, панибратски хлопнув Тоху по плечу:
– Да не бойся ты – они не больно кусаются. Главное – нам их найти. И вообще там прикольно бывает иногда. У этих ботаников, что мне про червей по ушам протерли, на берегу деваха осталась. Лежала там, скучала, на краю поля подсолнухового. Ну так я себе червяков накопал, выбрался, по ушам ей прошелся и уболтал – она у меня прям в тех подсолнухах и отсосала. Это дело ей не скучно было – ох, и накинулась! Ты прикинь – я стою в подсолнухах, голова выше цветков, смотрю на ее парня, копающегося в грязи. А она у мне в это время строчит. Прикинь, он лох! Ох я и ржал тогда! Ты прикинь – эти ботаны заумные всей толпой не могли нормальных червей целый час накопать, а я за пять минут сам накопал – отборных. Один был.
Тоха помалкивал, почти не прислушиваясь к однообразному бормотанию Лысого. У того все рассказы были однотипны: все парни, кроме него, обязательно лохи; все девки, фигурирующие в тексте, обязательно займутся с ним оральным сексом после краткосрочного «убалтывания»; все лохи обязательно лоханутся, а сам Лысый в любой ситуации обязательно превзойдет лохов по всем показателям. Тоха не сомневался, что и он потом в подобных легендах этого дегенерата будет выставлен лохом, а Наташа войдет в историю как особа, которая подарила Лысому фантастический минет чуть ли не на глазах сразу двух своих парней. Врал он глупо, неинтересно и нагло. И, похоже, даже не догадывался, что ни один гуманоид не способен поверить в столь идиотское вранье. А может, и знал, но относился к этому с пофигизмом – врал для души, а не для публики. Лысый только Олега уважал, да и то странным уважением – как бы признавая в нем главного самца стаи, рычать исподтишка на которого не позволяет разница в положении.
Шли прямиком через нетронутую степь – тропинки не было. Тоха быстро пожалел, что не обулся серьезно: в пляжных шлепанцах по траве бродить не слишком приятно, да и колючек хватает. А еще он помнил предостережения Олега и продвигался не спеша, настороженно поглядывая под ноги, – высматривал змей и сколопендр. Причем понятия не имел, как выглядят последние. Наверное, что-то вроде скорпиона – увидит, сразу поймет. Круто будет, если такая тварь Лысого цапнет. Лохом он ее точно не выставит, и рассказывать, что у него отсосала сколопендра, тоже не станет. Таким образом, в его героической биографии появится белое пятно.
Змей не попадалось. Ядовитых насекомых тоже. Монотонный треп Лысого надоел до тошноты, и Тоха попытался перевести поток его слов на другие рельсы.
– Лысый, тут вроде жарко как в Сахаре. Как тут с коноплей? Хорошая?
– Тут? Да дичка беспонтовая – надо мацать только ту, что саженая. Неподалеку фермер один ее потихоньку сажал раньше. С виду лох лохом, но хитрый, сцука. Я случайно про это узнал – его жена у меня отсосала пару раз и разболтала. Так я ей по ушам протер, и она место тоже выболтала, и я его урожай сам собрал. Все собрал. Ты понял? Лоханулся тот дядя. Трава была не хуже «чуйки» – с одного затяга можно было улететь до Голландии без билета. Я ее продал по декабрю – за двадцать штук зелени. Ох я и погулял тогда. Прикинь – два раза за зиму триппер лечить пришлось. До нулей все спустил – полный голяк. А как спустил – так сразу менты приняли. За малолетку какую-то дело шили – на бабки тупо хотели развести. Она как в детстве соску получила, так с тех пор сосала без перерывов и выходных, а отвечать, значит, мне за это. Ага: счас – размечтались! Олегу спасибо – вытащил. У папани его крутые подвязки – всех на место поставил. И я теперь на море загоряю, а менты сосут. Гы-гы-гы!
Тоха обреченно вздохнул – попытка не удалась.
Берег Сиваша был густо завален гниющими водорослями и кучами птичьих перьев. Бытового мусора, в отличие от морского побережья, почти не наблюдалось. Лысый бодренько забрался в воду. Как и предполагал Тоха, здесь оказалось очень мелко – Лысый забрел в залив шагов на тридцать, но вода даже не достала ему до колен. Очень далеко, если приглядеться, можно было рассмотреть группы каких-то здоровенных птиц – наверное, гуси или лебеди. Ни лодок, ни купальщиков, ни палаток, ни вообще следов человека. Даже в небе не видно инверсионных следов самолетов. Красота.
Лысый воткнул в дно палку, найденную на берегу, затем зачерпнул лопатой какое-то темное дерьмо, опер ее о палку, начал копаться в содержимом с энтузиазмом золотоискателя.
– Тоха! Живем! Черви есть! Тащись сюда – будешь мне помогать!
– И зачем мне твои черви? Я на это не подписывался – сам в г… копайся.
– Ну и сцука же ты! Трудно помочь, что ли?! Это же грязь лечебная – ладони вылечишь, а то Натаха говорила, что у тебя там профессиональные мозоли мастурбатора!
– Ну так сходи к ней за помощью – она у тебя заодно и отсосет, ей это легко. И Паша тоже.
– Паша – да, Паша – это запросто! Паша у нас насос еще тот! – заржал Лысый, продолжая радостно ковыряться в дерьме на лопате. – Давай ко мне! На берегу нельзя здесь сидеть – в тех водорослях, что рядом с тобой валяются, любят сколопендры прятаться. У них челюсти что у питбуля – яйца на ходу отхватить могут!
Тоху это не напугало – он даже не пошевелился. Нужно нечто большее, чтобы заставить его копаться в дерьме ради каких-то многоногих червей-гермафродитов. Покосившись на свои голые предплечья, он вздохнул:
– Зря выбрался – я, похоже, сгорел уже.
– Это тут мигом – надо было с длинным рукавом что-нибудь надевать, ты же белый как сметана. Вы, москали, сразу до пузырей здесь обгораете. Теперь пару дней страдать будешь, а потом облезешь, как пес лишайный. У меня раз деваха сосала одна – из Москвы, так у нее все облезло. Даже уши и щеки. Она когда у меня брала, я глаза зажмуривал, чтобы не видеть этот тихий ужас. А парня ее в Геническ увезли, в больничку – этот лох даже задницу себе пропек. Весь был красный – как переспелый помидор. Наверно, этот лох был педиком – привык подставлять всем, кто ни попросит, вот и солнцу подставил.
Тоха, опять вздохнув, поднялся, скинул шлепанцы, полез в воду. Но он и не думал помогать Лысому – набрал жменю жирного черного ила, густо намазал им предплечья. Хоть какая-то защита от солнца, да и полезный он, если Олег не соврал.
Закончив с руками, чуток намазал щеки. Он не боялся, что они обгорят, – просто для прикола. Затем решил провести черную полосу на лбу – не хуже чем у Рембо морда станет.
В этот момент со стороны моря резко и громко затрещали автоматные очереди.

* * *

Тоха в армии не служил. Он не был инвалидом или психом – просто студентов не брали. Получит диплом – тогда да, загребут мгновенно. Отмазаться от столь непривлекательного долга Родине сейчас не так-то просто, но он не терял на это надежды – ему не улыбалось вычеркивать из жизни такой сочный кусок молодости. Нормальному парню в армии делать нечего – он не для того родился, чтобы офицерам гаражи строить или гнилую картошку чистить тоннами, а вечерами стирать обгаженные подштанники «дедов», терпя от них морально-физические унижения. Пусть там гопники корячатся и разная деревенская быдлота – армия как раз для таких и создана. А Тохе не улыбается мыться в одной бане с людьми, которым он на гражданке даже руки подавать не станет.
В стране, гражданином которой являлся Тоха, огнестрельное оружие было не то чтобы под полным запретом, но… Не одобрялось оно. Государством не одобрялось. В общем, до Дикого Запада было так же близко, как до Меркурия раком. Тоха никогда не держал в руках настоящего пистолета, не говоря уже об автомате. Максимум – спортивную пневматику. Стрельба из пневматики ему не понравилась – он попадал куда угодно, но только не по мишеням. На ролевке, куда его затащили случайные приятели, ему довелось испробовать луки и арбалеты. Это дело понравилось побольше. Тоже не попадал, но выглядело круто, и процесс доставлял удовольствие. Отдавало чем-то настоящим, первобытным, мужским. Это тебе не жалкие «пуки» из дешевенькой «воздушки».
В общем, Тоха не был обременен даже слабым намеком на военную подготовку. Тем не менее, услышав выстрелы, он моментально понял, что это не пневматика «пукает» и не петарды взрываются. Это очень серьезно. Лысый тоже разволновался нешуточно – даже дерьмо свое с лопаты выронил.
– Эй! Чего это?! Тоха?!
– Стреляют. Вроде бы у машины нашей стреляют. У Олега случайно нет автомата?
– У Олега?! Да на фиг ему автомат?! У тебя че, чердак поехал?! Че там за дела?!
– Не знаю. Вроде затихло уже. Посмотрим?
По виду Лысого Тоха догадался, что тот вовсе не горит желанием спешить к месту перестрелки. Но, к чести приятеля, он возражать не стал:
– Пошли. Только давай осторожно, не ломиться внаглую – к насыпи сперва. А уже оттуда глянем аккуратно.
Тоха идею поддержал – здравая ведь. Удивляться ее здравости не стал – у денегератов хорошо развит инстинкт выживания и в вопросах сохранения целостности шкуры они ошибаются нечасто. Приятели направились к насыпи, при этом Лысый лопатку держал угрожающе, за край рукоятки – будто рубить собрался супостатов. Вот же дурак – что он сделает против автомата? Насмешит автоматчика своей рожей до смерти?
На насыпь забрались в самом густо заросшем месте. Осторожно высунув нос из колючих кустов, Тоха осмотрелся. В первую очередь обратил внимание на пыльный шлейф справа – какая-то немаленькая машина, а может и не одна, резво уходила в сторону Керченского полуострова. Мини-вэн Олега стоял, где и прежде, – с виду там было все в порядке. Вот только самого Олега видно не было – он больше не гонялся по озеру за камбалой. Вдали, на берегу моря, можно было разглядеть синее пятно – ведро с уловом, ввиду врожденного скудоумия оставленное Лысым на солнцепеке. Вокруг него радостно суетились здоровенные бакланы – обед у них сегодня выдался знатный.
Тишина и спокойствие. Тохе стало казаться, что стрельба померещилась. Солнце хмельные головы напекло, вот и чудится разная ересь.
– Ни фига не пойму, – признался Лысый. – Кто это стрелял? Может, та машина, что там пылит? Может, из нее пульнули на ходу?
– Не знаю. Пошли – хватит валяться. Посмотрим, что там.
Подойдя к берегу озера, Тоха с опаской крикнул:
– Девки, вы живы?
– Живы мы, – как-то двусмысленно ответил из кустов Олег, впрочем, сразу поправившись: – В смысле Юлька и Алка живы, а я тут с ними.
– Что это за пальба тут была?
– Да не знаем мы – из-за кустов девки ничего не видели, я снизу тоже не разглядел. Машины какие-то проехали – вот с них и стреляли. Я как услышал, в заросли под берегом спрятался. А что мне делать оставалось?! Они уехали уже или как?
– Да. Направо махнули – уже далеко. Может, это браконьеры были? Ты говорил, что они сюда заглядывают иногда.
– Какие на хрен браконьеры? Это тебе не Африка – нашим бракам автоматы не нужны. Рыбу они здесь просто в сезон сетями ловят. Что у тебя с лицом?!
– Грязью местной обмазался. Драгоценной. Для профилактики сифилиса.
Олег, узнав, что опасности больше нет, тут же вылез из кустов и скачками понесся к машине. Не добежав до нее несколько шагов, замер, издал какой-то воюще-клокочущий звук, в котором смешались злость, страх, ярость, недоумение и жалость к себе. Затем неуклюже, будто случайный ботан в компании скинхедов, выматерился и почти связно сообщил:
– Машину они раздолбали! В хлам! Батя меня за это в асфальт закатает! Живьем…
– Так что – машина это не твоя? – подходя, с интересом уточнил Тоха.
– Ну да… У бати взял. Удобно же на такой на море…
– Круто ты себя держал и попал за это тоже круто…
Тоха в автомеханике понимал немногое, но даже его скромных познаний хватило, чтобы понять: с машиной далеко не все в порядке. Пули оставили в стеклах и корпусе десятки уродливых отверстий, продырявили колеса по правой стороне. У автоматов вроде бы калибр небольшой, но пробоины на капоте были ужасающие – руку можно просунуть. Видимо, стреляли не только из автоматов. Может, ружье какое-то крупнокалиберное? Вроде охотничьего? Хотя какое, блин, ружье – из такого если в лося пульнуть, от несчастного животного одни рога останутся.
Воняло бензином, с днища активно капало что-то черное, жирное. Наверное, машинное масло или какая-нибудь другая важная для машины жидкость. Тоха не верил, что после такого приключения этот драндулет сможет поехать без помощи тягача. Лысый в этой мысли с ним был солидарен:
– Во попали… Все – хрен теперь уедем. Олег, давай звонить – ментов надо срочно. Пусть этих уродов у Арабата перехватывают. Им некуда деваться – с одной стороны Сиваш, с другой море.
– Да заткнись хоть ты! Перехватчик! Не работает телефон! С утра не работает! Я сейчас…
Что хотел сказать Олег, осталось тайной: он замолчал, странно уставившись куда-то за спину Лысому. Тохе не оставалось ничего другого, как обернуться – взглянуть туда же.
По пляжу брел Паша. Нехорошо как-то брел. Обычно этот брусок протеина передвигался походкой тяжелого бульдозера – грудь, выставленная вперед, готова снести любое препятствие, оказавшееся на пути; руки отставлены далеко в стороны – подчеркивать величину раздутых бицепсов; ноги переставляются как-то не по-человечески – будто изнасилованный манекен шагает. Но сейчас все не так – еле ходули волочит, весь как-то потух, поник и скукожился. Жалкое зрелище.
А на белой майке расплываются красные пятна.
У Тохи желудок мгновенно опустился в район копчика, во рту появился странный привкус, очень сильно захотелось отбежать и блевануть от души. Сейчас этот убогий качок подтащит свое тело и сдохнет – он ведь кровью истекает.
Паша не сдох. Подойдя к машине, он сокрушенно развел руки и жалобно пролепетал:
– Я не виноват. Я пытался, но у меня ничего не получилось.
– Что ты пытался? – настороженно уточнил Олег.
– Спасти. Не смог. Там столько крови, столько крови…
Здоровяк, присев на корточки, самым натуральным образом расплакался – будто ребенок, обиженный в песочнице.
Тоха, поняв, что тот не собирается помирать, облегченно вздохнул. Но в голове завертелась другая мысль:
– Эй! Паша! А кровь на тебе откуда?! Чья?!
Хнычущий парень, опасливо покосившись на Тоху, всхлипывая, тихо произнес:
– Наташа.

* * *

Ната не была красавицей, и смерть это не исправила – усугубила. Тохе хватило одного взгляда, чтобы нарисовать картину произошедшего. Его подруга долго и разнообразно совокуплялась с этим перекачанным контрацептивом, затем, в какой-то момент, парочка сделала паузу. Паша, изнуренный темпераментом этой вечно голодной самки, разлегся в теньке, под кустом, еще и майку напялил, спасая свою драгоценную кожу. А может, и не снимал. Ната прятаться не стала: уселась прямо на солнцепеке в позе лотоса и закурила – любила так делать.
Странно – ведь она, услышав стрельбу у машины, должна была насторожиться и спрятаться в заросли, к своему унылому членоносцу. И вообще, сидеть голышом на виду у всех – не в ее привычках. Хотя, может, после секса расслабилась – в пофигизм ударилась. Или надеялась, что крутые парни с автоматами соблазнятся ее прелестями, и она получит от них порцию экстремального секса. В общем, прятаться не стала – так и осталась сидеть, будто медитирующий йог. Из проезжающей машины кто-то одним движением пальца перечеркнул ее жизнь. Пули разорвали обнаженную грудь и живот, одна угодила в лицо, разворотив подбородок. Наташка, наверное, ничего не почувствовала – умерла легко. Даже ноги остались сплетенными.
Весь песок вокруг нее потемнел от крови. Даже не верилось, что ее столько умещалось в таком хрупком теле. Ната ведь коротышка и худая, будто вешалка. Все вокруг забрызгала, даже своего очередного любовничка.
Олега вывернуло наизнанку. Алла перепуганно заплакала. Юлька просто смотрела, не выказывая никаких эмоций, будто кукла стояла. Лысый, ошеломленно уставившись на расстрелянное тело, выдал очередную шедевральную тупость:
– Чего это с ней?!
Странно, но Тоху не замутило. И вообще, он чувствовал себя более чем хорошо. Даже ответить сумел с юморком:
– А ничего – она теперь у тебя точно не отсосет.
– Ты дебил, – давясь слезами, сообщила Алла.
– Спасибо, но вы не сообщили мне ничего нового, – вежливо поблагодарил Тоха.
Хорошо, хоть Пашка сюда не поперся – одним нытиком меньше.
Олег, прочистив желудок, к новой проблеме отнесся деловито:
– Алла, бегом назад, к машине. Лысый, и ты тоже. Принеси тент – накроем ее.
– Накроем? Мы что, ее здесь оставим?
– Ты совсем идиот?! – взорвался Олег. – Нет, блин: она с нами пойдет – ножками-ножками! Ведь машина у нас немножко сломалась – ты, видимо, забыл!
– Ну че ты сразу орать?! И это… Тут много машин ездило – надо ловить тачку, с ними поехать.
– Ага! Ездило-то ездило! Из одной такой тачки Наташу и застрелили! Да и кто нас пустит с трупом к себе в машину?! Надо выбираться отсюда быстрее – и к ментам бежать! Они приедут, заберут ее. И осмотрят все вокруг.
Тоха в сыскные таланты местной милиции верил слабо, и вообще он органам правопорядка не доверял ни капли, о чем и сообщил:
– Если прибежим к ментам, они нас первым делом примут – больше ведь принимать пока некого? Кто стрелял – неизвестно, и не факт, что вообще станет известно, а труп на кого-то надо вешать. А тут столько кандидатур – ты, я, Лысый, Пашка. Алку тоже не забывай – бабы из ревности ногтями кастрировать могут, не то что пристрелить. Посадят нас в камеру к неудовлетворенным педерастам, и мы к утру будем готовы признаться в поджоге Азовского моря, не то что в убийстве.
– И что ты предлагаешь? – почти спокойно уточнил Олег, зловеще добавив: – Это ведь твоя подруга.
– А ничего. Надо без шума и бабьих истерик добраться до работающего телефона и ментам позвонить, а не самим сдаваться идти. И папане твоему позвонить до этого – если он такой крутой, как ты рассказывал, то сумеет прикрыть наши задницы от интимных развлечений с гомосеками и других ментовских забав. Нельзя нам с бухты-барахты к ним просто так, с улицы, стучаться.
Олег ничего не ответил, но призадумался, уставившись под ноги. Тоха ему не мешал – он считает, что сильно умный, так пусть думает.
Вскоре вернулся Лысый, притащив парусиновый тент. Тело Наты прикрыли, ткань по углам присыпали песком – чтобы ветром не унесло. Зачем-то постояв с минуту вокруг убитой, не сговариваясь, направились к машине. Олег по пути обрисовал план действий:
– Дорога здесь неоживленная – после выстрелов никто не проехал. Может и до вечера не проехать. Надо идти пешком. До ближайших баз отдыха километров пятнадцать – двадцать. Мы не калеки – дойдем как-нибудь. Там уже телефон поищем.
Лысый, хлопнув себя по лбу, скачками понесся к берегу:
– Млин! Бакланы, сцуки, мою рыбу жрут!
Олег, брезгливо посмотрев ему вслед, сплюнул и коротко констатировал:
– Дебил.

Глава 6

Уважаемые жильцы!
Завтра с 8.30 будут отключены свет, вода, газ, телефон и телевизор. Наступит конец света. Вы все умрете!
Администрация ГРЭП-4
Объявление на двери подъезда

За Севастополь взялись очень серьезно – не будь с Рощиным надежного друга из местных жителей, полковник бы погиб, не успев и на сотню шагов удалиться от дома. Но Синий сегодня был на высоте. Для начала он сумел добраться до соседнего двора, не высовываясь из зарослей: все вокруг кишело агрессивно настроенными автоматчиками. Там друзья залезли в подвал и, поплутав в потемках, выбрались уже из торцевого выхода – у стены огромной автостоянки. Стену преодолели нагло, но никто их при этом не заметил – внимание боевиков было приковано к жилым домам по округе. Прячась среди машин, добрались до противоположного края стоянки.
Здесь Игорь притормозил:
– Серега, дальше нам надо три улицы пересечь – и будет больница. Я тебе всецело верю, но, может, ты мне все же объяснишь, что там собираешься делать? Мне надо знать, к чему готовиться.
Слова друга были разумны, и Рощин кивнул:
– Хорошо. Если коротко – я знаю, в чем дело. Точнее, думаю, что знаю того, кто может это знать. Вчера… В общем, у меня есть подозрение, что проблемы начались не только в Севастополе. Знаю, это звучит бредово, но мне кажется, что это сейчас может происходить во многих местах. А может повсюду. Это что-то очень серьезное. У меня в ноутбуке спутниковый модем, но он не находит нашего сервера. А это интересный знак. Сотовая связь тоже не работает. В больнице, в травматологическом отделении, лежит один человек. У него сломана нога и разные травмы средней тяжести. Его охраняют как подозреваемого. Нам надо его оттуда вытащить в укромное место и вдумчиво пообщаться. Если бы это не началось, я бы как раз сегодня с ним поговорил. Игорь, я не уверен, что делаю все правильно. Может, у меня бред или воспаление фантазии. Но интуиция мне просто приказывает – надо делать именно так.
– Хорошо-хорошо! Да я не спорю с твоей интуицией – мне надо лишь знать, что делаем дальше. Я тебя понял. Теперь так – по пути я заметил, что эти ребятки держатся большими группами. Одиночек или двоек-троек не видел. И рядом с ними всегда есть «броня» или как минимум КамАЗ. Значит, можно рискнуть – перебежать через дороги, если рядом не будет видно их отрядов. Ведь засевших одиночек или мелкие патрули заметить тяжелее. Пренебрежем ими – считаем, что их нет. Иначе придется нам делать огромный крюк, и по пути запросто попадемся.
– Согласен. Давай веди, Сусанин. Долго сидеть на одном месте смысла нет.
Перебежав через переулок, прокрались к улице по задам большого магазина. Дальше рванули как спортсмены на спринте – преодолеть открытое пространство дороги. Обошлось – пули рядом не просвистели, хотя вдалеке сутулые фигуры с автоматами виднелись. Едва успели укрыться за углом, как позади загудели двигатели – там, где они только что мчались, показался танк в сопровождении КамАЗа.
– Вовремя, – выдохнул Синий и рванул к раскрытой двери подъезда.
Рощину его идея не понравилась – в доме выбиты почти все стекла, вокруг рассыпаны сотни гильз. Здесь явно побывали погромщики. Хотя на второй взгляд идея не столь уж плоха – снаряд два раза в одну воронку не попадает. Раз они здесь уже побывали, второй раз не полезут.
Синий, не останавливаясь, ворвался в квартиру на первом этаже – изрешеченная дверь была «гостеприимно» распахнута. Внутри пришлось перешагивать через труп старика, лежащий у порога, – тело перегородило узкий коридорчик. В большой комнате было не продохнуть от дыма – лениво тлел диван. Рощин, кашляя, вслед за Игорем выбрался на балкон, оттуда они спустились на землю уже по другую сторону дома, шмыгнули в скверик, укрываясь в зарослях, осторожно двинулись дальше.
По своему городу друзья пробирались, будто лазутчики по вражескому лагерю. Так, впрочем, и было – сегодняшний Севастополь ошибок не прощал. На их глазах автомашина, неосторожно вырвавшаяся из переулка, была чуть ли не в упор расстреляна из крупнокалиберного пулемета. Огромные пули сорвали капот, снеся стойки, жестоко перекосили кузов, двигатель вывалился на асфальт. Из салона не выбрался никто. БТР, покрутив башней, двинулся дальше, за ним, будто стайка замерзающих подростков, просеменили несколько автоматчиков.
В другом месте группа людей, выбравшаяся из обстрелянной «маршрутки», была застигнута посреди дороги – из-за угла им навстречу высыпало десятка два боевиков. Патронов они не жалели – жали на спусковые крючки до полного опустошения магазинов.
Издалека довелось посмотреть еще на одну драму. Жильцы, видимо, понаблюдав за печальной участью соседних домов, свой попытались превратить в крепость. Двери подъездов изнутри забаррикадировали столь плотно, что пробраться было затруднительно. Возможно, завалили мебелью все нижние пролеты и площадки, наивно думая, что удастся отсидеться. Не удалось. Агрессоры даже на стали ломиться через завалы – просто подогнали самоходную гаубицу, и та, пару раз бахнув прямой наводкой, превратила дом в кучу мусора.
Трупы встречались на каждом шагу, а иногда и не трупы – раненых и умирающих хватало. Рощину, наверное, до конца дней будет сниться та девочка. Зажимая руками расползающиеся внутренности, она, волоча за собой почти оторванную ногу, поскуливая, неуклюже переползала через улицу на глазах у этих мразей с автоматами. Те не обращали на нее внимания. Для них ее уже не существовало.
Следы сопротивления повстречались лишь раз, уже возле больницы. КамАЗ с желтым тентом стоял поперек улицы. Кабина в многочисленных пробоинах, на асфальте замерло четыре тела погромщиков. Чуть дальше – милицейская машина, возле нее несколько человеческих тел, причем все они были в форме морских пехотинцев, и гильз вокруг них хватало. Несмотря на риск, друзья без обсуждения отвлеклись на обыск поля боя – им позарез требовалось оружие. Увы, у морпехов даже патронами не удалось разжиться. Расстрелянные типчики в противогазах тоже оказались без своих автоматов – кто-то здесь явно успел похозяйничать. Лишь Синему улыбнулась удача – в машине он разглядел тело милиционера и поживился у того пистолетом. Уже что-то.

* * *

Целых стекол в больнице осталось немного. Издали оценив этот тревожный признак, Рощин начал опасаться самого худшего. Но вроде бы пронесло – россыпей гильз у входа не наблюдалось. Похоже, танки мимоходом постреляли, но автоматчики для зачистки сюда еще не добрались.
Здание выглядело покинутым – все, кто мог, похоже, сбежали или затаились. На истошные крики друзей вылезла какая-то весьма немолодая сухонькая женщина в белом халате и первым делом сделала им замечание:
– Чего разорались? Тише вы – еще эти услышат.
– Мать! – радостно кинулся к ней Рощин. – У вас тут мужик должен лежать, после аварии. Его должны были охранять – он задержанный. Где он?
– А вам это зачем? – подозрительно рассматривая друзей, уточнила женщина.
– Приказ у нас – вывезти его отсюда побыстрее, – не моргнув глазом, нагло соврал Рощин. – Он слишком ценный, а тут такие дела – спасать срочно надо.
– А остальных?
– Каких остальных?
– Так всех ходячих, кто не ушел, в подвал спрятали, как это началось. И в бомбоубежище. А кто ушел – так даже не знаю, что теперь с ними. Василий Петрович пытался к флотским проехать на машине своей, так раздавили его танком, я прям из окна видела это. Чуть сердце не остановилось – страшно же. Потом танк этот в нас стрелял. Ранило некоторых, а на втором этаже пожар тушить пришлось.
– Мать! Ты давай скажи, где наш человечек! Время идет! Мы еще не знаем, как его вытаскивать будем, – чего уж про остальных говорить.
– Идите за мной, только не шумите. Война это или что? Ни радио не работает, ни рация в «скорой», ни телевизор.
– Электричество есть? – уточнил Синий.
– Есть. Но выключили все от греха. Я успела в Интернете глянуть – думала новости узнать. Не вышло – никуда войти не смогла.
Рощин даже не стал удивляться, хотя было чему – бабушки нечасто умеют Интернетом пользоваться:
– Что значит никуда не войти?
– А то и значит – закладки жала, а никуда не заходило. А еще Пархоменко, из новых наших, примчался сюда белый от страха, рассказал, что эти черти в противогазах всех без разбору убивают и в дома врываются. Напугал. Я вот думаю, что даже если война, то больницу они трогать не станут?
– Не должны, – лживо подтвердил Рощин, просительно добавив: – Нам бы побыстрее.
– Не бойтесь – не сбежит ваш покалеченный. Нога у него сломана сильно. А вот охранник, что при нем был, сбежал, как только стрелять в городе начали. До рассвета еще.
– Ночью? – удивился Рощин.
– Ну да. Ночью стреляли. У казарм, говорят, и по городу где-то. Я этого и не слышала. Проснулась поутру – живу под боком, пешком пришла, здесь и узнала. Он, говорят, когда услышал выстрелы, пошел посмотреть, что там случилось, и больше его здесь не видели.
Рощин этому обрадовался: охрана в байку про то, что их прислали забирать подследственного, так просто не поверила бы.
– Вы бы не забирали его лучше. Пересидите в подвале, пока порядок не наведут. Застрелят вас ведь – по всему городу сейчас стреляют. Да и нам хорошо – ведь охрана нужна в такое время. Военные, может, нас и не тронут, а вот наркоманы могут заявиться. Они и в спокойные деньки часто пытались стащить разное, а уж сегодня… Ох, боюсь я…
Вокруг господствовал абсурд, и эта бабушка, знакомая с Интернетом не понаслышке, похоже, была теперь его правой рукой. Персонал и больные попрятались по подвалам, лишь она осталась на своем посту – воплощение порядка. Похоже, вообще не удивлена происходящим – лишь слегка раздражена нарушением привычного хода вещей и опасается вовсе смешных проблем вроде набега стаи страждущих наркоманов.
Синий, услышав шум моторов, среагировал сразу – кинулся в первую попавшуюся дверь, перепрыгивая через опустевшие койки, добрался до окна:
– Серега! Они здесь уже! Сейчас вломятся!
Рощину два раза повторять не надо – понял все:
– Мать! Бегом! Давай побыстрее!
Женщина, чисто символически прибавив ходу, ворчливо проинформировала:
– Пришли уже – вон его палата.
Этот задержанный пострадал серьезно: голова забинтована основательно, нога загипсована почти до паха, подвешена на вытяжке. Из-под бинтов настороженно таращится один глаз – второй прикрыт.
– Вы кто? Вы за мной?
– За тобой, Богданов Александр Павлович, за тобой, – поморщился Рощин. – Вот как мы тебя только вытаскивать отсюда будем…
– Нет – вы не за мной, вы не должны меня трогать, – странно заявил травмированный. – Бегите отсюда лучше. Быстрее бегите. За мной должны прийти.
Снизу застрекотали автоматы – на первом этаже уже хозяйничали погромщики.
Разговаривать с задержанным здесь не получится – надо его быстро вытащить. Но как? Куда? Они на здоровых ногах еле сюда пробились – страшно подумать, как будут отсюда выбираться с покалеченным на руках.
Игорь, будто читая мысли Рощина, уверенно произнес:
– Я знаю, как можно выбраться из города. Надо только дотащить эту тушу до того расстрелянного КамАЗа.
Нелегкая задача, да и что он там придумал? Но Рощин другу доверял полностью (да и своих разумных идей пока не было):
– Хватаем его под руки и тащим. Здание длинное, они, похоже, в противоположном краю. Здесь можно будет спуститься?
– Можно, – кивнула женщина. – Но ему больно будет – нога сильно переломана.
Рощину на неудобства покалеченного гада, замешанного хрен знает в чем, было плевать:
– Синий, хватай его под левую!
– Нет – ты под левую, я с другой стороны. Если что – стрелять будет удобнее.
Разумный довод: Игорь ведь не левша. Богданов, грубо вырванный из теплого ложа, болезненно вскрикнул на первом же шаге, но никто не обратил на это внимания. Стрельба внизу не утихала и, похоже, быстро перебиралась на второй этаж. Женщина, распахнув остекленные двери, указала на лестницу:
– Вот: вниз бегите – и там увидите дверку на улицу. Она на щеколде изнутри прикрыта, так что откроете.
– Мать, а ты? Бегом с нами – стреляют же.
– А я потихоньку через подвал, к остальным. Дверку там прикрою потом брезентом грязным – может, не заметят.
Рощин, сжав зубы, кивнул:
– Спасибо, мать. Не попадись им. И это… ты извини, но нельзя нам здесь оставаться.
Сегодня ему не в первый раз приходится бросать людей или отворачиваться.

* * *

До КамАЗа добирались минут десять, но по ощущениям это тянулось минимум десять часов. Если бы Рощина заставили писать отчет, у него бы ушла пачка бумаги. Один выход из больницы чего стоил – до конца своих дней он будет помнить тот неописуемый ужас, когда вожделенная дверца за лестницей не открылась, а пальба неумолимо приближалась. Щеколду отодвинули, но дальше все застопорилось. Не сразу поняли, что в панике давили не в ту сторону. А прямо за дверью оказался темно-зеленый бок бронетранспортера. Хорошо, что рядом с ним автоматчики не крутились, – обливаясь холодным потом, друзья незаметно перетащили покалеченного Богданова за угол.
Богданову, наверное, добавили немало новых переломов – его несколько раз приходилось бросать на асфальт, укрываясь от глаз убийц. Под конец он уже даже вскрикивать при этом перестал – все, что болело, уже отболело. Один раз их, похоже, кто-то заметил – по кустам, в которых троица укрылась, начал стрелять автоматчик. Бил издалека, без азарта, и подходить ближе почему-то не стал. Но отползать под пулями было некомфортно – Богданову после этого сильно захотелось в туалет, но его просьбу проигнорировали.
Забрались в кузов грузовика, и только сейчас Синий соизволил пояснить детали своего гениального плана:
– Здесь четверо убитых гадов. Стащим с них противогазы и пуховики, напялим на себя. Грузовик заведенный остался – на нем и поедем. В кабине стекла потрескались от пуль, да и в противогазах все на одно лицо – проскочим легко.
– Напролом на грузовике переть?
– А у тебя есть идея получше?
– Нет.
– Тогда сиди здесь и не высовывайся. Тащу первого.
Синий, выскользнув на открытое место, ухватил за ногу один из трупов, подтащил его к борту:
– Помогай!
Рощин перехватил тело, вдвоем его загрузили в кузов. Присев, полковник сорвал с головы вязаную шапочку, нетерпеливо стащил противогаз.
И впал в ступор.
Синий, ухватив к тому моменту второе тело, чуть ли не шипя, взмолился:
– Ты спишь там, что ли? Помоги же!
Очнувшись, Рощин, двигаясь как робот, помог другу затащить в кузов второе тело. Игорь забрался следом, на ходу пояснив:
– Хватит парочки – пассажир твой в кузове поедет. С такой ногой ему в кабине делать нечего – она у него не сгибается.
Только сейчас осознав, что взгляд у Рощина какой-то странный, Синий посмотрел в сторону первого тела и, отвесив челюсть до колена, изрек невероятно нецензурную фразу, в которой одновременно наличествовали вопрос, восклицание, удивление, констатация крайней странности увиденного и уверенность в том, что разнообразные неприятности дальше будут лишь усиливаться.
Рощину ответить было нечего: повернувшись к хнычущему Богданову, он указал на тело:
– Эй! Ты! Это кто такие?!
– Свинки это, – скривившись, ответил страдалец.
– Какие, мать твою, свинки?! – выдохнул Синий.
Рощин, присев от нахлынувшей слабости в ногах, еле слышно произнес:
– Если Махров, падло, не наврал, их здесь четыреста миллионов.

* * *

Противогаз и в прохладную погоду таскать неприятно, а уж летом и подавно: пот с лица ручьями струился. Пуховики, естественно, значительно усиливали дискомфорт. Хорошо хоть не стали ватные штаны натягивать – иначе через пять минут можно рухнуть от теплового удара. И вдвойне хорошо, что догадались раскурочить фильтры, – дышали свободно. Кстати, фильтры оказались не угольными, а вроде как ватными. Какой толк от таких? Бессмыслица, как и многое, что сейчас происходило.
Синий вел грузовик уверенно, хотя за рулем КамАЗа сидел впервые. Но бывшему офицеру раньше доводилось гонять на технике несопоставимо тяжелее – навыки сохранились. Вел машину с непринужденностью профессионального таксиста – Рощин даже завидовать стал его невозмутимости и хладнокровию.
Сам полковник чувствовал себя будто на иголках с электроподогревом. И было отчего – куда ни глянь, везде эти твари с автоматами и на бронетехнике. На КамАЗ они не обращали внимания, но если обратят – конец. Не уйти им – они на всех улицах.
Несмотря на давящую угрозу, Рощин автоматически анализировал увиденное. Он обратил внимание, что чаще всего встречаются старые бронетранспортеры, вооруженные крупнокалиберными пулеметами, – наряду с КамАЗами они являлись главной техникой агрессоров. Пореже, но тоже чуть ли не на каждом шагу можно было встретить новенький БТР с автоматической пушкой и устаревший танк. Еще реже попадались старые «Акации» и «Тунгуски». Неприятельская пехота шастала с автоматами, изредка попадались боевики с ручными пулеметами. Другого оружия Рощин у них не заметил.
Все, на чем ездил враг, и все, из чего стрелял, было хорошо знакомым – родным. Все это до сих пор состояло на вооружении российской армии – оружие и техника, испытанные временем. Ничего новейшего, экспериментального или «супернавороченного» Рощин не заметил – простенько и надежно. Не заметил он и боевой авиации, что радовало: для полного счастья здесь не хватало только штурмовых вертолетов.
Синему, очевидно, не хватало общения – заскучал:
– Слышь, Серега, ты что-то говорил про четыреста миллионов этих тварей. Не хочу тебя расстраивать, но если они все здесь, то нам выбираться придется долго. Они, наверное, на каждом метре Крыма сейчас.
– Ты главное – из города выберись: думаю я, что там их должно быть поменьше.
– Тебе виднее. Ничего не хочешь мне рассказать?
– Что?! Свои фантазии разве что… Доберемся до тихого местечка – поговорим с тем телом, что у нас в кузове валяется. Если он не подохнет или не сбежит. Вот он, думаю, нам как раз все и объяснит.
– Не сбежит – куда ему с такой ногой из кузова прыгать. Смотри – «хаммер» пиндосский. Военный… Это что – они здесь порылись?!
Рощин очень сильно сомневался, что имеет дело с американской агрессией, но технику вероятного противника опознал – два HMMWV стояли на широком газоне возле огромного рекламного щита. Вероятно, контролировали развилку на выезде из города. Чуть дальше, забравшись на пригорок, замер новенький бронетранспортер – его пушка уставилась на дорогу. Рядом с ним стояла командно-штабная машина.
Шестое чувство подсказало полковнику, что сейчас начнутся неприятности. До этого момента все шло слишком уж замечательно – никто не пытался их задержать или обстрелять. Но ведь и техники подобной до этого не встречали, а новости в такой ситуации – это обычно плохой признак.
Рощин не ошибся.
Фигура в противогазе, стоящая у обочины, уставившись на приближающийся КамАЗ, вдруг вскинула автомат – затрещали выстрелы.
– Пригнись!!! – заорал Синий, чуть вывернув руль.
Звонкий шлепок по капоту, еле заметный толчок – автомат мгновенно заткнулся. Зато слева оглушительно затрещала пушка – стрелок в БТР не спал. Повезло: скорость у КамАЗа была приличная, в секторе обстрела грузовик находился не более пары секунд – нормально отработать по нему за такое время не так-то просто. Их спас мост, под который они юркнули.
– Серега! Давай лезь в кузов!
– На хрена?!
– А там ящики какие-то – поройся в них. Может, оружие хоть какое-нибудь. Эти, что на «хаммерах», за нами двинулись – я видел. Не уйти нам от них – догонят мигом. Бэтээр, может, и не догонит, а вот они – запросто.
– Пистолет дай – там ведь может ничего не оказаться.
– Ты уж прости, но в пистолете всего один патрон – забыл тебе об этом сообщить. Оставлю его для себя. На черный день. Ползи давай, Серега, – я останавливаться не стану: потом не успею ход набрать. Это же КамАЗ, а не «феррари».
Рощин не был профессиональным каскадером, но на физическую форму не жаловался – изнурительными тренировками не страдал, однако поддерживал себя в форме. Синий вел грузовик на пределе технических возможностей, да еще и по не слишком качественной украинской дороге – трясло, мягко говоря, прилично.
В кузов забрался при помощи ножа и «такой-то матери» – тент сопротивлялся отчаянно. Внутри, едва не упав на несчастного Богданова, хрипло уточнил:
– Живой?!
– Ы-ы-ы-ы-ы-ы…
– Значит, живой…
Позади протрещала пулеметная очередь, затем еще одна – по тенту хлопнула пуля. Тенту это уже не навредит – три снаряда из автоматической пушки проделали в нем такие прорехи, что пулемет просто отдыхает.
В дальних углах кузова стояло два больших ящика и один поскромнее – рядом с ним, на куске брезента, валялся Богданов. Брезент Рощину не нужен, Богданов тоже подождет, а вот ящики гораздо интереснее.
Первый оказался доверху набит снаряженными магазинами для автомата. Так как автомата у Рощина не было, он не испытал прилива позитивных чувств и кинулся к ящику поменьше, надеясь в нем обнаружить оружие. Облом – там тоже были магазины, но только к ручному пулемету.
Очереди гремели уже поближе – неприятности неумолимо приближались. Пули то и дело наносили тенту новые повреждения или оглушительно колотили по бортам.
В последнем ящике оказались ручные гранаты. Сотни две, не меньше. Самое кошмарное, что все они были снаряжены взрывателями, при этом набиты были просто насыпью – никаких гнезд или хотя бы амортизирующих материалов между ними. Если взорвется одна, от грузовика одна яма останется.
Но Рощина этот кошмар не смутил – сегодня он уже устал пугаться. Парочку – в карманы пиджака, две – в ладони, и прыгнул к заднему борту, присев там на корточки. Машины врага уже рядом – из передней, высунувшись из люка по пояс, лупит пулеметчик. Дистанция метров пятьдесят – каким же надо быть косоглазым, чтобы до сих пор не расстрелять беззащитный КамАЗ?
Вырвав кольцо, первую гранату швырнул просто так, не надеясь на успех: хотел прикинуть, на какой дистанции она разорвется. Разорвалась далеко за второй машиной. Понятно – надо сделать задержку. Вырвал кольцо, разжал ладонь. Предохранительный рычаг отлетел, шипения запала из-за грохота не слышно, но гореть он должен начать обязательно. Гранату бросил за борт приблизительно на исходе второй секунды – больше выжидать было страшно.
Разорвалась она между машинами. Вреда, похоже, им не причинила, но вторая резко вильнула, чуть увеличив дистанцию: перепугался водитель. Третья ушла с нулевым успехом, а вот на четвертой Рощина чуть было не убило – пулеметчик наконец сумел попасть по кузову целой очередью.
Пули ударили в борт, перед глазами Рощина полетели какие-то ошметки, от неожиданности он упал на пятую точку, едва не выронив гранату – чека уже была выдернута, но рычага, к счастью, он еще не отпустил.
– Бросай! – завизжал из-за спины перепуганный Богданов – видимо, внимательно наблюдал за действиями своего «конвоира».
Рощин машинально выкинул гранату за борт, не сделав задержки, пополз к ящику за новой порцией. Богданов, болезненно вскрикивая, начал отползать в угол, на ходу невнятно выдохнул:
– Брезент. Под ним возьми. Возьми быстрее, пока не взорвал нас.
Полковник, уже добравшись до ящиков с гранатами, замер – только тут до него дошло, что брезент как-то странно лежал. Слишком уж складок и выпуклостей много – будто под ним что-то припрятано.
Под брезентом оказалось два длинных очень плоских ящика из пластика. Полковник из жадности схватился за тот, что подлиннее, – в нем оказался ручной пулемет. Это его обрадовало – свои таланты как гранатометателя он оценивал низко, а вот стрелять умел хорошо.
Пулемет был не заряжен, но магазинов к нему у Рощина было много – сотни полторы, если не больше. И все, похоже, набиты патронами.
Предохранитель вниз, взвести. К стрельбе готов. Теперь бегом к заднему борту.
Передняя машина за это время успела сократить дистанцию почти до нуля – неслась в десятке шагов. Стрелок возился с пулеметом – перезаряжал. Сейчас закончит и исполосует грузовик вдоль, поперек и по диагонали.
Рощин, припав на колено, срезал пулеметчика короткой очередью – с такой дистанции промахнуться было бы позором. Выпустив из спины брызги крови и клочья пуха, стрелок исчез в недрах машины. Затем такими же скупыми очередями полковник начал бить по стеклам. Они, конечно, бронированные, но ведь не сталь, да и пулемет не хлопушка – пули оставляли выбоины, окруженные сеткой трещин, эти пятна перекрывали водителю обзор. Еще немного – и стекло уступит: влетит в салон, рассыпаясь на тысячи осколков.
Водитель ударил по тормозам, резко ушел влево – машина вылетела за обочину, уткнувшись в заросли кустарников. Вторая остановилась рядом – ее пулеметчик начал бить в сторону быстро удаляющегося грузовика, ни разу при этом не попал. Рощин ответил тем же и, похоже, с таким же нулевым результатом – КамАЗ трясло на ухабах, бить из пулемета, держа его на весу, не так-то просто в таких условиях.
Противник скрылся из виду после поворота. Рощин, перезаряжая пулемет, благодарно кивнул Богданову:
– Спасибо за подсказку. Выручил.
– Не за что, – устало отмахнулся задержанный. – Там, во втором кейсе, автомат.
– Еще раз спасибо.
Рощин и без этого догадывался, что там не набор для рисования натюрмортов, но доброго слова не жалко, а человеку приятно – надо ведь контакт налаживать хоть какой-то. Не все ж время этого Богданова швырять об асфальт или другими способами проверять гипс на прочность. Такие действия не слишком сближают людей.
Достав автомат, Рощин зарядил и его, положил несколько полных магазинов возле заднего борта. При этом как бы невзначай поинтересовался:
– Богданов, а ты откуда знал, что там оружие? Проверял?
– Нет. Это стандартная комплектация рядовой автомашины пехотной поддержки. Запас патронов и ручных гранат в жестяных ящиках, запасной автомат и ручной пулемет в пластиковых кейсах. Иногда добавляется ящик с зарядами для вскрытия дверей подъездов и квартир. У элиты в таком же грузовике есть гранатомет с ящиками для осколочных и противотанковых гранат, две канистры с горючим, переносной зенитный комплекс с ракетами, а в кабине рация и два пистолета.
– Ты, я вижу, много знаешь, – хмыкнул Рощин.
– Я это случайно узнал. Я не имею ни малейшего отношения ко всем этим машинам и оружию. Не мое это дело – я простой врач.
– Скажи еще, что ни в чем не замазан, – я в это точно не поверю.
– Я этого не говорил.
– Удивительно, что решил нам помочь.
– Удивительно? Я же не камикадзе – жить все хотят. Не останови ты эти машины, нас бы всех перебили не разбираясь.
Грузовик резко развернулся – Рощин едва не покатился по полу. Машину сильно затрясло: ехали уже явно не по асфальту. Полковник, пробравшись к заднему борту, убедился, что под колесами грунтовка, причем явно малоиспользуемая.
Куда это Синего понесло? И не узнаешь ведь – перебираться при такой тряске назад в кабину Рощину не хотелось.
Вскоре машина замедлила ход, под колесами затрещали сминаемые кусты – грузовик забрался в заросли чахлых деревьев. Похоже на заброшенный сад. Хлопнула дверца:
– Эй! Пассажиры! Станция Березай: кто не заплатил – вылезай!
Рощин, вывалившись из кузова, протянул Синему автомат:
– В кузове магазинов к нему полный ящик. Снаряженных. И куда это ты нас завез?
– В хорошее место – за кладбищем мы поселковым. Уж сюда, думаю, в последнюю очередь заглянут. Надо хоть дух перевести, да и страшновато – вдруг за нами тот бэтээр увязался. Если догонит, от него уже не отстреляешься.
Игорь ухватился за борт, но вдруг замер, опустил лицо, исподлобья взглянул куда-то за спину Рощину. Полковник, естественно, начал разворачиваться, машинально отметив странность – от его фигуры падала неправильная тень, будто солнце находилось уже на западе. А ведь утром это невозможно, – да и вон оно, солнце, перед носом висит на положенном месте.
Рощин успел увидеть, как над городом, вспучиваясь дымным облаком, опадает источник ярчайшего освещения – огненная полусфера. В тот же миг левее сверкнуло еще раз. Сверкнуло жестоко – полковник, поспешно отвернувшись, заорал:
– За машину!!! На землю!!! Не смотреть на вспышки!!! НЕ СМОТРЕТЬ!!! Богданов, брюхом на пол!!!
Ухватив замешкавшегося Синего за ворот пуховика, Рощин потащил друга под прикрытие КамАЗа. Будучи закоренелым атеистом, он в этот момент взывал к Богу, прося у него сущую мелочь – чтобы ударная волна не унесла грузовик, размазав мимоходом по земле всех, кто за ним прячется.
Игорь, несмотря на имеющийся военный опыт, пребывал в недоумении. Уткнувшись носом в землю, ошарашенно вопросил:
– Что это там?
– Взрывы. Атомные. Лежи – сейчас ударная волна подойдет.
Больше вопросов не было – Синий даже не стал материться или иным образом выражать всю глубину нахлынувших чувств. Проняло друга.
Наверно, с атеизмом Рощин все же перегнул – ударной волны как таковой не дождался. То, что налетело на КамАЗ, было не более как серией порывов сильного ветра – едва тент не сорвало, но не более. Поглядывая из-под грузовика в сторону города прищуренным глазом, полковник насчитал восемь вспышек атомных взрывов. С точки зрения профессионала – глупейший перерасход малокалиберных тактических боеприпасов. Для гарантированного уничтожения Севастополя нужен всего один заряд – в полмегатонны. Подорвать на небольшой высоте – вполне хватит. Но, судя по слабости вспышек и тому, что ударная волна растеряла свою силу, не добравшись до не слишком далеко укрывшихся беглецов, неведомый агрессор применял заряды в одну-две килотонны – вряд ли больше. Городу, конечно, придется несладко, но о гарантированном уничтожении всей инфраструктуры не может быть и речи.
Поднявшись, Рощин неуверенно заявил:
– Похоже, все. Но если вспыхнет – сразу на брюхо. Богданов, ты там живой?
– Да.
– Это хорошо – мы сейчас тебя на травку вытащим. Подышишь свежим воздухом и расскажешь нам что-нибудь интересное. Ты понимаешь, о чем я.
– И не советую молчать, – грозно произнес Синий. – Мы сейчас на все способны. День у нас неудачный – ты, наверное, и сам это уже понял.
– Не буду я молчать. Сам все расскажу, – только помогите слезть. И мне в туалет очень нужно.
Забираясь в кузов, Рощин недоверчиво уточнил:
– С чего это ты вдруг такой разговорчивый стал?
– А с того – взрывы видели?
– Взрывы? Ах да – что-то там вроде бы сверкнуло несколько раз, в районе города. Раз восемь сверкнуло. И мне почему-то показалось, что Севастополю п…ц.
– Это вторая стадия. «Сев». Но она нарушена.
– Что?
– У Гриши изначально была идея – вывести в стратосферу сотню термоядерных зарядов и рвануть их там. Электромагнитным импульсом вывело бы из строя большую часть военной и гражданской инфраструктуры, техника также осталась бы без электроники. Эта идея у него была еще в самом начале, до того как разобрались с биореакторами. Собрать заряды несложно, а вот добыть боевые изотопы негде – они ведь не копируются. Но немного наскребли из разных отходов и отвалов старых урановых разработок. У американцев вроде что-то стащить удалось – те даже шума не стали поднимать. Скрыли все. Не пригодилось – забросили идею. Но пару лет назад сделали несколько зарядов – на всякий случай. Вот и настал случай… Это ведь меня хотели убить этими взрывами.
– Да кто ты такой, чтобы на тебя восемь бомб переводить? – опешил Синий.
– Больница. Тот бронетранспортер – такие обычно у элиты. Наверняка элита работала. А элиту бы в простую больницу не погнали – это Эдик за мной прислал их. Меня не нашли ни живого, ни мертвого. Это опасно – я ведь знаю много. Искать меня даже не стали пытаться – просто выжгли весь город. Проблему решили… А ведь есть правило – на стадии «Сев» ни о каком оружии массового поражения не может быть и речи. Только в крайнем случае – к примеру, для поражения подземных командных центров. В океанах ведь остались подлодки с ядерными ракетами, в небе летают стратегические бомбардировщики, да и ракетные шахты не все еще под контролем. Военные в шоке, они перепуганы, они на нервах – пугать их еще больше не стоит. Если начнут запускать все, что у них осталось, по принципу «лишь бы запустить», мало ведь никому не покажется. Но для меня сделали исключение… Целый город разнесли, чтоб уж наверняка. В общем, мне молчать теперь ни к чему. И хотите верьте, хотите нет, но мне все это не нравилось. Я был против такого сценария. Ну что стоите – помогите же. Где там ваша травка…

* * *

Рощин прожил интересную жизнь. Ему довелось повидать немало и послушать тоже немало. Однажды наркоман, с которым ему пришлось делить больничную палату, пытался с помощью пантомимы, рисунков и трех матерных слов рассказать о своих галлюцинациях – и у него получилось неплохо. В другой раз сбрендивший срочник, закрывшийся с парочкой атомных мин, из-за двери неистово поведывал полковнику о тайнах мироустройства и кознях инопланетян, с помощью радиоактивного вакуума дистанционно удаляющих у людей совесть и чувство сострадания. Мины были без взрывателей, но повредить дорогостоящий боеприпас с помощью «калаша» вполне реально – Рощину пришлось слушать этот бред долго, в конце он уже готов был согласиться с некоторыми идеями сумасшедшего.
Рассказ Богданова чем-то напоминал тот самый бред сумасшедшего. Но сейчас этот бред был подкреплен весомыми аргументами – за спиной тлел выжженный город. Геройски выдержав две исторические осады, он пал за несколько часов, похоронив под своими радиоактивными руинами и жителей, и их убийц. Бред, подтвержденный фактами, уже не бред – Рощин не упускал ни единого слова из этой фантастической истории. Он все запомнит и все осмыслит. Что будет непонятно – позже уточнит.
Ему хочется придушить Богданова без наркоза – голыми руками, но он будет его беречь как высшую драгоценность. Деньги больше ничего не стоят – бесполезная бумажка. Такой даже подтираться некомфортно – все равно что куском пластика. Золото… Кому сейчас нужно золото… Аналогично бриллианты – толку от них не больше, чем от битого стекла.
Главное сокровище Земли теперь – Богданов.
Выслушав всю историю и поняв, что задержанный рассказал все, Синий как-то нехорошо на него покосился, а автомат в его руках угрожающе повернулся. Но Рощин не дал ему ни слова сказать – не стоит сейчас выпячивать негатив. Богданов пока что выдает информацию добровольно, и не надо портить с ним отношения.
Полковник мгновенно перевел дело в практическое русло:
– Так я правильно понял – сейчас вся ваша шайка заперта в этом самом институте, возле того самого заякоренного портала?
– Да.
– Богданов, если этот институт захватить, то оттуда можно все это отменить?
– Захватить? Это невозможно. Там вокруг наверняка не менее двадцати – тридцати тысяч элит. Танки, броневики, пушки. Учтите – российская армия уже уничтожена. Если кто и остался, то это мелкие группки, ни на что серьезное не способные.
– Богданов, я ведь сказал «если». Допустим, мы все это добро захватим. Сможем вернуть свинок в их свинарник?
– Ну, тут я однозначно ответить не могу… Те свинки, что выпущены, – их назад уже не загнать. Незаякоренные порталы работают в один конец, и при переходе по ним дезинтегрируется от двенадцати до девятнадцати процентов перемещаемых объектов. Можно на повышенной мощности активировать такой портал на срок до нескольких минут – это делали при хищении оружия и техники. Тогда переход работает в обе стороны. Но в обратную сторону риск потерь такой же. Если повторять пересылку раз за разом, то в итоге останется горстка бойцов и техники. Никому такое не нужно. Так что, даже взяв институт под полный контроль, невозможно вернуть уже выпущенные силы. Можно лишь отдавать им приказы о перегруппировке, но лишь в районах, выделенных для деятельности. Пересекать их границы может только элита, а она составляет меньшинство. Пока живы, они будут уничтожать всех людей в своем районе. Миллионов двадцать – тридцать элиты и простых свинок, возможно, до сих пор не выведены. Этот резерв после захвата института так и останется запертым. Ну и, само собой, никакого пополнения тоже не будет. Но толку? С учетом потерь при переходе на Земле сейчас резвятся около трехсот пятидесяти миллионов тварей. Ну или не менее трехсот. Не думаю, что у них были дополнительные высокие потери в боях с нашими армиями. Но даже если и были, пусть даже половину их перебили, все равно останется достаточно, чтобы гарантированно прикончить всех уцелевших. Так что максимум, чего можно добиться, захватив или уничтожив институт, – перекрыть снабжение и подход подкреплений. Да и со снабжением не так все просто – у региональных групп элит есть копиры. Малогабаритные – технику на них не сделать, но вот боеприпасы без проблем. Собирая трофейное оружие и разный хлам на сырье, они легко себя обеспечат. От голода свинки тоже не умрут – они очень неприхотливы. Могут питаться зеленой или сушеной растительной массой, водорослями, тухлятиной. Человечину тоже могут жрать с удовольствием – этого добра сейчас хватает.
– А самостоятельно, без биореакторов, они смогут размножаться?
– Насколько мне известно, не могут. У них ведь даже нет органов размножения.
– Богданов, ты ведь умный. Давай предположим, что институт исчез. Тварям больше не подходит подкрепление, а самостоятельно они размножаться не могут. Сколько они протянут? Какой у них срок жизни?
– Это неизвестно. От старости при нас они не умирали – все ведь новорожденные. Но биологи говорили, что организмы у пятнадцатилетних уже начали изнашиваться. Выходит, срок у них поменьше человеческого. Лет тридцать – сорок – и, наверное, их останется немного. А может, и того быстрее.
– Хорошо. Давай продолжим мысль. Институт уничтожен. Подкреплений свинкам нет, техники новой тоже не будет. Они грызут кактусы и косточки китайцев, по всем углам выискивая уцелевших. При этом централизованного командования больше нет. У людей будет шанс это пережить?
– Конечно. Военным кораблям достаточно выбить их с какого-нибудь острова – и живи там спокойно. У свинок нет боевых кораблей – только бронекатера, но они далеко в море не могут выходить. Эдик сюда, в Севастополь, ездил как раз выяснять, нельзя ли насчет кораблей что-нибудь придумать. Сложно это. Корабль украсть очень трудно – это какой же переход придется создавать… Но даже если его притащить и скопировать, нужны опытные экипажи. А с этим проблема – на корабле ведь нет морей. Да и у нас даже за рулем грузовиков сидят только элиты. Простым свинкам сложнее автомата ничего не доверишь – слишком тупые. Гранатометы только элите, зенитные установки тоже у них. Экипажи танков и самоходок смешанные. В общем, у моряков шансы создать островное государство и отсидеться там есть. В холодных районах тоже выжить можно. Свинки ведь очень плохо переносят холод. Уже при температурах ниже двадцати градусов у них начинаются серьезные проблемы. Даже здесь, в условиях крымского лета, они в теплой одежде ходят. Так что недолго они в Заполярье протянут.
– А противогазы им зачем? – уточнил Рощин.
– У них у всех острая аллергическая реакция на пыль, даже у элиты. Биологи не сразу поняли, почему они задыхаются часто вне родных помещений или страдают от кожных болячек. Тело еще более-менее, а вот кожа головы нуждается в защите. Опытным путем установили, что длительное ношение противогазов во вред им не идет, а использование противопылевых фильтров почти до нуля снижает риск задохнуться. Хотя у меня есть мысль, что это виновата не пыль, а… Впрочем, вам, наверное, мои гипотезы неинтересны.
– Потом расскажешь. Ты вот что мне объясни: охрана института – она на сколько километров вокруг все перекрыть должна?
Богданов пожал плечами:
– Откуда мне такое знать? Километра три-четыре, может, чуть больше. Охранять ведь особо и не от кого – армии больше нет. Да и не останутся они там, в институте. После полной зачистки Крыма один заякоренный портал планируется поставить где-то под Симферополем, второй во Франции будет. Институт они бросят – слишком низкие широты для комфортного существования свинок.
Рощин, как-то нехорошо улыбнувшись, повернулся к Синему:
– Игорь, я знаю, что нам надо делать. Мы их в небеса отправим. Ты ведь матерый артиллерист – тебя ведь должны были научить из всего вашего цветника стрелять?
– Ну?
– А из «Малки» сможешь?
Синий посмотрел на Рощина нехорошо и уточнил:
– Это то, о чем я подумал?
– Да, – честно признался полковник.
Богданов, не владея даром телепатии, устало поинтересовался:
– О чем это вы?
Рощин, повернувшись к нему, уточнил:
– Скажи мне: я правильно понял – ты вот всего этого не хотел?
– Я так не говорил. Я не хотел, чтобы все прошло так, как сейчас. Я – против. Но попал я к ним не случайно – меня выбрали за мои убеждения. Я ведь их не скрывал – таких они и искали. Надо было что-то делать с человечеством, пока оно само себя не уничтожило вместе с Землей. Все ведь вело в тупик. У нас были средства давления. Я хотел, чтобы их использовали разумно: создание единого правительства, полная демилитаризация, прекращение всех конфликтов. Освобожденные средства и силы пустить в настоящую науку и медицину. Тотальный контроль за рождаемостью, прекращение издевательства над генами, ведущего к вырождению, – мы ведь деградируем как вид. Прекращение уничтожения природы, очистка испоганенных территорий. Много чего надо было исправить… Человечество не хотело делать это добровольно, а принудить его без дубины невозможно. И мы начали готовить эту дубину… Но то, что сейчас началось… – Богданов указал на дымное марево, поднимающееся над полыхающим городом. – Этого я не хотел. Такой сценарий – это заслуга Эдика и его шайки. Разрабатывался как бы на всякий случай, чуть ли не в шутку – как средство давления. И вот тебе… Хотя, по слухам и обмолвкам, можно было догадаться, что их этот сценарий очень даже устраивал… Слишком разные мы люди…
– Богданов, так ты готов помочь нам разнести свой институт? Учти – там не выживет никто. Если у тебя там остались друзья или подруги…
Ответ был дан без колебаний, лишь нервный глоток выдал сумбур чувств:
– Я готов. Они начали внезапно – все случилось из-за ареста Эдика. Это он оставил такую мину на этот случай, а его шайка ничего не стала останавливать. А ведь наверняка способ был… Моя семья… Жена и отец… Не думаю, что они выжили, – за пределами института сейчас смерть… Но я же вам уже рассказал все – к институту не пробиться. Это невозможно.
– А мы не будем пробиваться. Мы его в стратосферу отправим, и сделаем это издалека. Богданов, взгляни – вон сидит мой друг Игорь Синельников. Он артиллерист со стажем – отличный артиллерист. Воевал – награды имеет. А вот я – служил в… В общем, служба моя связана с атомными делами. Военными атомными делами. Так вот – я знаю, где можно достать снаряд. И снаряд этот очень непростой. А Игорь может его запустить на чердак вашего института – пушку, думаю, для такого полезного дела найдем. Так ты нам поможешь или как?

Глава 7

На этой бирке надо алмазным резцом нацарапать свои паспортные данные, после чего прикрепить ее проволокой из тугоплавкого металла к асбестовому мешку. Мешок должен по размеру совпадать с вашим телом, а свернуть его следует таким образом, чтобы забраться внутрь можно было в кратчайший срок.
Последние строки инструкции по сбору комплекта экипировки для «выживальщика»

Несколько часов назад Тоха ехал по этой дороге на автомашине, мечтая о пешей прогулке. И вот ведь несправедливость – если закажешь нормальное желание вроде встречи с толпой нудисток-фотомоделей или находки чемодана с триллионом баксов, так никогда не сбудется. А помечтай мимолетно, абстрактно о чем-нибудь глупом, не горя желанием, чтобы это сбылось в реальности, – обязательно сбудется, причем самым худшим способом.
Жестокий и несправедливый мир…
Мечта Тохи сбылась – он шел пешком. По той же дороге, только в обратном направлении. Уже через десять минут он осознал, что лишь полный идиот мог грезить о подобном приключении. Солнце пекло беспощадно – из ушей вот-вот начнет струиться пар, подсохшая грязевая корка на руках больно стягивает кожу. Но смывать ее не хотелось – ультрафиолет прожарит мясо до костей.
Один плюс – шагать по накатанной дороге было приятно. Трава не мешает, колючек нет, ноги не увязают, и сколопендра неожиданно не подкрадется. Еще бы обувь нормальную – в шлепанцах хорошо по пляжу бродить, до пивного киоска и обратно. Для длительных прогулок они не предназначены.
Шестерка спутников растянулась на добрую сотню метров. Впереди, будто знаменосец, вышагивал Олег. В руках он придерживал пляжный зонт, прикрывая свою драгоценную Аллочку от солнечных лучей. За ними бодренько семенил Лысый, так и не расставшийся со своей лопатой. За ним, в десятке шагов, топала Юлька. Вот у нее точно все хорошо – шагает, будто солдат на параде. Вперед не вырывается, потому что не хочет вырываться. Или просто на задницу Лысого любуется.
Тоха плелся позади всех – в паре с Пашкой. Здоровяка гибель Наты сильно потрясла: совсем расклеился. Шагал, будто пленный партизан в направлении виселицы. Вот уж никогда не поверил бы, что придется чуть ли не под ручку прогуливаться с этим перекачанным уродом… И со стороны, наверное, смешно выглядит – будто любовники, делившие одну подругу, на ее похоронах.
Только никто не смеялся.
Машин больше не попадалось. С каждым шагом Тохе становилось все грустнее – они еще толком не начали идти, а он уже чувствует себя фигово. Говорят, человеку в день вроде бы надо не меньше десяти километров проходить. Того умника, что такой норматив придумал, сюда бы – на эту раскаленную сковородку. Да еще и с похмелья.
Издалека углядев цветные пятна палаток туристской стоянки, Тоха резко прибавил ходу, догнал Олега:
– Слышь, надо с ними поговорить. У них машина есть. Отбашляем – довезут нас до села. Я уже ноги по колени стер – ну его на хрен пехом добираться.
– Да. Попробуем договориться. Только ты про Наташу не рассказывай им – на измену упадут и фиг повезут.
– Само собой.

* * *

Договариваться с туристами не пришлось: не с кем было договариваться. На песке лежало четыре расстрелянных тела, причем два из них детских, а у самой дороги, оскалив пасть, застыла убитая овчарка – псина, видимо, кинулась на убийц, но не добежала.
Алка устроила очередную истерику, Паша потух еще больше (хотя куда уж дальше), Олег, нервничая, предложил отойти в сторону Сиваша и передвигаться по степи или берегу залива. Но Тохе не улыбалось шагать по колючкам или кучам гниющих водорослей, кишащим сколопендрами. Он логично предположил, что здесь постарались те же уроды, что потом убили Наташу. Дорога тянулась в четырех десятках метров от моря, а лагерь почти на ее обочине – проезжая мимо, гады расстреляли всех из автомата и поехали дальше. Объяснив это спутникам, он предложил и дальше двигаться тем же путем. Если позади покажется машина, можно будет успеть укрыться в степи – на ровной местности они опасность увидят издалека.
Кстати – машины у туристов не оказалось. Точнее, она, судя по следам, когда-то была и недавно куда-то умчалась – ветер еще не успел расправиться с отпечатками протекторов. Скорее всего убийцы достали не всех. Кто-то купался в море, и его не заметили за волнами, а может, по степи гулял, или дрова там искал, или трахался в кустах. В любом случае выжившие должны были махнуть в сторону Стрелкового, возможно, уже добрались до ментов и теперь пытаются им доказать, что ни в чем не виноваты. Скоро тут появится ОМОН со своими пулеметами и дубинками: пять трупов – это круто.
На следующей стоянке туристов, встреченной через пару километров, счет неведомых убийц возрос до цифры двенадцать. Шесть тел возле палаток, еще одно на самой кромке берега – волны омывают.
Живых нет. Ментов тоже не видно. Лишь волны накатываются на песок да нагло похохатывают бакланы над головой.
До Тохи стало доходить, что он попал круто, – столь массовое убийство на несколько дней попадет во все новости. Пожалуй, папаша Олега сынка от ментовского пресса не прикроет, а уж его приятелей и подавно. Пока все его спутники пребывали в ступоре, созерцая неприглядное зрелище уничтоженного лагеря, он обмылся в море, избавившись от раздражающей корки высохшей грязи, затем, вернувшись, предложил Олегу:
– Слушай, может, на их машине попробуем до Стрелкового добраться?
– Ты че?! – вскинулся Лысый. – Менты сюда сейчас на полной чешут. Если мы им попадемся на чужой тачке, они нас так примут, что ты остаток жизни будешь на аптеку вкалывать!
– Верно, – кивнул Олег. – Не нужно нам это. Из первого лагеря машина, наверное, уже добралась до Стрелкового. Мы как раз ментам попадемся. Пешком пойдем – спокойнее будет.
– А вы на меня все валите, – наивно попытался уломать их Тоха: шагать пешком не хотелось.
– Ну вперед. – Олег указал на машину: – Заведи ее без ключей. Или поищи ключи – они где-то среди этой кровищи.
Тоха, печально вздохнув, выдернул из песка пляжный зонт:
– Ну хоть это прихвачу – не расстреляют же меня за вшивый зонтик. Иначе пока дойдем, я до хрустящей корочки зажарюсь.

* * *

Время подошло к трем часам дня, когда впереди показалась бетонная коробка того самого недостроенного гигантского пансионата. К тому времени даже Олега начало шатать от усталости и перегрева, а пить всем хотелось так сильно, что никто давно уже ни слова не произносил. К зрелищам уничтоженных стоянок туристов тоже успели привыкнуть, убитых больше не считали – Тоха сбился со счета на пятом десятке.
Один раз встретились выжившие – пара молодых женщин и трое маленьких детей. С плачем кинувшись к дороге, они торопливо принялись объяснять, что на них напали какие-то солдаты, из броневика расстреляв мужей и машину. Но узнав, что имеют дело с такими же пострадавшими, идущими за помощью, потеряли к ним всякий интерес. Лишь рассказали, что они здесь не первые – уже прошло несколько групп и одиночек, и машины тоже проезжали.
Почему женщины отсюда не уходят, Тоха не понял. Да и неинтересно было – это их личное дело. Хотят ждать новостей на месте – пусть ждут, сидя рядом с трупами.
Почти поравнявшись с недостроенным пансионатом, Олег остановился и, дождавшись, когда подтянутся все спутники, указал налево, в сторону зарослей высокого тростника:
– Там скважина есть. Вода льется. Может, заглянем? Пить охота – язык к зубам присох.
Возражений, естественно, не было – ведь у всех аналогичные проблемы с языками.
Вода была вкусной и холодной – зубы начало ломить после нескольких глотков. Утолив жажду, Тоха присел на краешек бетонного кольца и с неожиданной серьезностью заявил:
– Надо бы передохнуть и заодно пообщаться.
– Ты о чем? – не понял Олег.
– Сколько мы шагали по дороге? Больше четырех часов. За это время нам не попалось ни одной машины – дорога пустая. Мы видели десятки стоянок с убитыми людьми. Выжившие пешком и на машинах отправлялись в ту же сторону, что и мы, – к Стрелковому. Если мы продолжим идти, то приблизительно через час будем там же. И меня это напрягает – за все это время мы не видели ни одного мента. Допустим, местные деревенские перепугались такого офигенного расстрела. Но за это время уже три раза успели бы подъехать омоновцы из Геническа или еще откуда-нибудь. Никого не было. Вам это не кажется удивительным?
– Может, под селом тоже убито много туристов и менты там сейчас работают.
– Ага. Конечно. Так и есть, – голос Тохи был полон сарказма. – Менты ходят среди трупов, пытаясь на счетах определить их количество, и никто даже не думает устраивать погоню вслед за автоматчиками. Повторяю – по дороге мы не встретили никого. А в небе не было вертолетов. Так не бывает – давно уже какой-нибудь спецназ должен был пронестись по этой дороге.
– Похоже, ментам не до гонок, – на удивление здраво высказался Лысый.
– Да. Похоже, дела очень серьезные. Олег, я не в курсе ваших местных заморочек – тут заварухой серьезной не пахло? Ну, может, новой революцией – оранжевая была, теперь, допустим, настала очередь голубой? Или какими-нибудь разборками между эскимосами и молдаванами? Что-то в этом роде могло начаться?
Олег покачал головой:
– Я же не совсем на голову ошпаренный, чтобы отдыхать поехать в место, где такое может начаться? Это тебе не Кавказ – у нас не стреляют. Хотя в Крыму татары местные бузят понемногу, но серьезными разборками вроде не пахнет. Да и нет на стрелке никаких татар – они на косе не жили вроде никогда.
– Олег, я не поверю, что пьяные браконьеры, проехав на своем джипе, могли так по пути накуролесить. Менты бы уже давно на уши всю эту косу поставили. Я тебе прямо скажу – у меня очко играет идти дальше. Раз из Стрелкового никто не выезжает, значит… Да там что угодно может быть. Неизвестно, что там сейчас творится. Если мы пойдем как бараны дальше, по этой дороге, у всех на глазах… Ты меня понимаешь?
До Олега дошло. Кивнув, он устало произнес:
– Ты прав – по дороге идти стремно. Давайте под Сивашем доберемся. От дороги нас не разглядеть будет – там дальше сплошная полоса деревьев идет, вроде леса маленького. Можно незаметно до самой окраины добраться. А там осторожно все осмотрим, и если что-то будет не так, заглядывать в Стрелковый не станем.
Тоха хотел было спросить, что делать в таком случае, – не топать же пешком до самого Геническа (шлепанцы такого изнасилования точно не выдержат), но тут Юлька отчебучила очередной номер. Встала, не сказав никому ни слова, рванула по тропе, протоптанной сквозь заросли тростника. Сокрушенно покачав головой, ни к кому не обращаясь, высказал:
– У нее что – ураганный понос нагрянул? Куда это она так резко?
Олег хлопнул себя по лбу:
– Блин! У нее же предки должны были подъехать сегодня. Она даже не хотела с нами на озера – я еле уболтал. Хотела родаков встретить. При мне ключи оставляла Томке. Вот и кинулась к себе, наверное, – проверять, все ли у них нормально.
– Дура, – констатировал Тоха. – Ну так что – как нормальные люди пойдем, осторожно, или ломанемся, как эта ошпаренная коза?
– Лучше осторожно, – предложил Олег.

* * *

Когда из-за деревьев показались какие-то строения, Тоха давно уже был на грани физического истощения, с ностальгией вспоминая комфортабельную прогулку по великолепной дороге. И как он мог тогда быть недовольным? Вот ведь дурак – не догадывался о своем счастье.
Степные колючки вволю поиздевались над слабо защищенными ногами. Кожная реакция на эти издевательства была логичной – голени и лодыжки чесались нестерпимо. Тоха готов был кожу зубами рвать – лишь бы дотянуться. Берег озера, к которому они в итоге вышли, оказался слишком топким – идти по нему было невозможно. Тоха уже на втором шаге остался без шлепанца и, вытаскивая его из грязи, вывозился чуть ли не по макушку.
Олег решил пробираться через местный лесок, сплошь состоящий из тех самых корявых деревьев с серебристой листвой. Лесок лишь издалека мог показаться симпатичным – вблизи это был ботанический кошмар. Здесь даже змее нелегко проползти было бы, не то что человеку – сплошная стена из кустарников и матерых трав высотой с Пашу. Все эти биологические уроды норовили поцарапать или ухватить за одежду, а некоторые еще и обвешивали прохожих прилипчивыми семенами. Тоха едва не оставил на ветке глаз, заработав под ним кровоточащую царапину, а Алла распорола лодыжку, устроив по этому поводу новую истерику.
Когда среди этого буйства южной природы начали попадаться полянки и идти стало более-менее удобно, Тоха готов был сплясать от радости. А когда впереди показались какие-то строения, насторожился, поднял руку:
– Стоп. Вроде бы окраина Стрелкового. Какой-то сарай здоровенный. Дальше потихонечку идем – и не высовывайтесь. Заметить могут.
– Ты бы зонт свой тогда сложил, что ли, – предложил Лысый.
– Вот я дебил! – Тоха хлопнул себя по лбу, только сейчас поняв, что собирался по-пластунски проникнуть в село, прикрываясь при этом от солнца огромным пляжным зонтом ядовито-желтой раскраски.
Предположение Тохи оказалось ошибочным – строение не имело отношения к окраине Стрелкового. Здоровенный обветшалый сарай из блоков ракушечника был, судя по виду, уже давненько заброшен.
Олег с этим местом был знаком:
– О! Да это птичник старый. Тут рядом скважина есть – можно напиться. И на крышу можно залезть и посмотреть в сторону Стрелкового – тут рядом, может, что-то увидим. Я туда в прошлом году залазил – шелковицу рвать. Она на другой стороне растет, под самой стеной.
Сперва кинулись к скважине – пить хотелось неимоверно. Вроде недавно высосали по несколько литров, а все равно во рту пекло выжженное. Алка так налакалась, что распухли пальцы на руках, – даже кольцо не снималось.
После посещения «водопоя» вернулись к руинам птичника – забрались на крышу, используя в качестве лестницы ту самую шелковицу. Вид сверху оказался не очень – высота все же невелика. В Стрелковом можно было разглядеть лишь крыши, а в просветах между деревьями местами виднелись участки дороги. Машины не ездили, люди тоже не показывались. Лишь корова одинокая на глаза попалась – бродила по одному месту, видимо, привязанная.
Просидели на крыше с полчаса, ничего интересного не увидев. Алка опять запросила пить, и народ дружно вернулся к скважине. Тоха начал понимать, что никому просто неохота выбираться из этого тихого леска – здесь казалось безопаснее. Неизвестность пугала, а что там творится, в селе, понять было невозможно. Самое смешное – никто не хотел признаваться в своем страхе или брать на себя ответственность за дальнейшие действия. Если так и дальше будет продолжаться, то придется заночевать на крыше птичника, поужинав шелковицей.
При мысли об ужине у Тохи заурчало в животе. Вчера толком не ел, сегодня вообще, кроме пива, ничего в рот не брал. На свежем воздухе, после прогулки километров под двадцать по дорогам, степям и буйным лесам… Эх, мясо так и осталось в расстрелянной машине – он сейчас за шашлык готов родину продать.
У скважины они наткнулись на аборигена – дедок со стадом коз. Зрелище было пасторально-обыденным и по идее должно было доказывать, что в округе все спокойно. Вот только глаза у деда были как две водолазные маски, и, завидев людей, он стремительно ломанулся в заросли колючих кустов. Сразу видно – пуганый туземец. На полпути, правда, остановился – видимо, понял, что опасности они не представляют.
– Эй, отец! День добрый! – вежливо выкрикнул Олег. – Не убегайте! Мы хорошие! Слушайте, мы от озер идем, от соленых, у нас там подругу убили – из автомата какие-то мрази застрелили. И по берегу много людей также убито. У вас в селе как – все нормально?
В прежние времена глаза деда, и без того гипертрофированные от нескрываемого страха, после таких новостей просто бы полопались. Но сейчас он даже не стал для приличия делать вид, что удивлен, – быстро затараторил:
– Та тут багато кого вбылы. Солдаты якись на танках, у протыгазах. Усих вбывалы, кого бачать. Я лэдвэ вбиг. От Геничеська воны прийшлы. Вже назад поихалы, в сели нима их. А я не знаю, що дали буде, – узяв коз и в лиси буду сидиты, аж доки усэ не заспокоится.
Тоха понимал не все слова, но общий смысл уловил и включился в «допрос» аборигена:
– Слышь, отец, а менты что? Стояли и смотрели?
– Та ни – воны тэж. Повбывалы их. Там усих вбывалы. Всэ, хлопци, бувайте здорови. Йдыть ото степью аж до Геничеська – там, думаю, спокийнише будэ. А я в лис.
Проводив старика озадаченным взглядом, Тоха вытащил из кармана телефон:
– Так – сети как не было, так и нет. И почему-то я этому не удивлен… Солдаты какие-то на танках в селе резню устроили. Ментов, если дед не врет, тоже покрошили. Дела…
– Дед этот с ума сошел, – на грани истерики выдохнула Алла. – Сам сказал, что солдаты из Геническа сюда пришли, и при этом туда нас направил, говоря, что там спокойнее.
– Он просто опознал во мне москаля – и направил в засаду, – кисло ухмыльнулся Тоха. – Вы, хохлы, нас не любите.
– Дед реально с офигенными странностями, – поддержал девушку Лысый. – В селе такие дела, а он все бросил и погнал своих коз в лес. У него даже сумки нет. Что он делать будет в этом лесу, с этими козами?!
– Я бы сказал, но не при дамах, – не удержался Тоха.
– Блин, харэ шутить! Все серьезно, – попросил Олег. – Что делать будем? Домик наш на краю села получается, там Юлька должна быть. И там такие дела…
– Какие дела? – хмыкнул Тоха. – Дед же сказал – солдаты уже назад поехали, в сторону Геническа. В селе чисто.
– Ты этому деду веришь?
– Нет. Но стрельбы не слышно – тишина.
– Так мы и там, на озерах, не слышали, как тех туристов расстреливали. Только когда под ухом Натаху убили, тогда услышали.
– Там другое дело – море рядом было у вас, а у меня с Лысым – Сиваш. Волны шумели. Да и до ближайшей стоянки километров пять, наверное, было. Далеко. Вы, ребята, как хотите, а я пешком в сторону Геническа не пойду. И ночевать на крыше птичника тоже не стану. И вам не советую. Надо в село пробираться. Вон, по зарослям до окраины доползем, а там осторожно, не маяча у всех на виду, за заборами и кустами пройдем куда надо.

* * *

Дед не соврал – кто-то в селе похозяйничал круто. На окраине следов погрома не было, в одном из домов за окном даже виднелось движение – кто-то наблюдал. А вот дальше… Изрешеченные машины со стеклами, забрызганными кровью, дымящиеся руины разрушенных домов, трупы во дворах и на улицах. И никого – лишь смутные тени кое-где мелькают. Тени таких же перепуганных беглецов, скрывающихся ото всех.
Перед воротами пансионата стояла милицейская машина. Тоже расстреляна и тоже с заляпанными красным остатками стекол. И здесь козопас не соврал. Сразу за воротами лежал труп Томы – той самой добродушной толстухи, которой Юлька ключ оставляла. В обязанности женщины входили в том числе встречи новых постояльцев. Видимо, вышла встречать, и вот…
Юльку нашли у порога домика. Она была первым живым человеком, который не спрятался при виде Тохиной компании. Девушка стояла на коленях перед телами мужчины и женщины. Пара вышла из домика, в нее выпустили очередь – двери изрешечены, хлипкая стена тоже в рваных пробоинах.
Юлька не плакала. Просто смотрела. Молча. Не мигая. Будто степной суслик на посту у своей норки.
Олег, мгновенно оценив картину, вздохнул:
– Это ее родители. Вот же…
Подойдя к девушке, он попытался обнять ее за плечи. Наверное, хотел отвести от трупов. Она брезгливо стряхнула его ладони:
– Не тронь!
– Хорошо-хорошо! Посиди еще немного. Посиди…
Тоха, присев на крыльцо, вытянул утомленные ноги, тихо вопросил:
– Ну что? Какие идеи у кого?
Как ни странно, идеи бурлили в пустой голове Лысого:
– Нам полный пипец. Солдаты были в противогазах. Вирус, наверное, тут – типа эпидемии. Окружили всю косу и всех валят, чтобы зараза не разнеслась. Я такое в кино видел.
– В «Глубокой глотке семь»? – насмешливо уточнил Тоха.
– Да пошел ты! Ну ты сам подумай – солдаты народ косят! И при этом они все в противогазах. Усек? Это точно эпидемия.
– Ага. И телефоны не работают, и вертолеты над нами не летают. Лысый, это тебе не кино. Тут все реально. И убить могут реально. А насчет противогазов… Деду могло и померещиться. Или газ они тут пускали – травили село. Вообще какая бы эпидемия ни была – никто стрелять не будет. В крайнем случае отравят чем-нибудь или окружат со всех сторон и будут ждать, пока все не вымрут. И то вряд ли.
– Так что тогда здесь делается? – уточнил Олег.
– Я вам что, «гугл», чтобы все знать?
– Тогда чего издеваешься? У Лысого хоть какая-то идея есть – ты свою идею предложи, а не над чужими издевайся.
– Не напрягайся, я не со зла. Я просто к тому, что нам сейчас надо не мозги выворачивать, думая, что здесь происходит, а быстро уносить ноги, пока самих не прихлопнули. Трупов в селе не так уж много валяется – вспомните, какие тут толпы народа обычно. Сезон ведь. Думаю я, что попрятался народ – вроде того деда с козами. А народ просто так прятаться не станет… Думаю, нам не стоит здесь оставаться.
– Тоже в лес предлагаешь уйти? – уточнил Олег.
– Да. Надо затаиться в тех колючих дебрях – переждать эти дела. Не лес, конечно, но спрятаться там вроде можно – заросли непролазные. Наберем хавки, вода есть в скважине – отсидимся.
– Лысый и Паша, давайте выгребайте все из холодильников. Эх, жаль, машина осталась у озер – там куча всего полезного. Тоха, надо бы одеяла из домиков прихватить, иначе ночью околеем, да и комары сожрут.
– Да разберемся. Ты с Юлькой лучше реши вопрос – я к этой ошпаренной прикасаться боюсь.
– Вы собирайтесь – я с ней сама поговорю, – включилась в сборы странным образом успокоившаяся Алла.
Тоха не видел, каким способом она пыталась успокоить девушку, но, выбравшись на крыльцо с охапкой одеял, увидел, что Юльки на месте нет. Возле тел ее родителей стояла растерянная подружка Олега, явно не понимая, что ей делать дальше.
– Где она?
– Я не знаю. Она вдруг вскочила и побежала туда – к воротам.
Может, собралась в Сиваше утопиться? Жаль – симпатичная, хоть и со странностями. Да и нелегко будет утопиться в такой луже. Тоха уже не обижался на ее вчерашнюю выходку – он вообще не обидчивый. Развесив одеяла на перилах террасы, собрался было возвратиться в дом за своей сумкой с одеждой, как вдруг заметил возвращающуюся Юльку.
В левой руке девушка держала лопату Лысого – тот ее оставил у тела Томы. Правой поддерживала болтающийся на плече укороченный автомат.
Тоха напрягся: автомат в руках сумасшедшей – это очень серьезно. Где, мать ее, она его нашла? Вот черт! Машина ментовская у ворот! Они в нее не стали заглядывать – хватило зрелища заляпанных кровью стекол, а вот эта шизофреничка не поленилась. Что у нее сейчас в голове? Может, решила перебить всех, кто удрать не успеет, а потом застрелиться возле тел родаков? А стрелять она умеет? Тохе дай автомат – он, наверное, не поймет ничего. Он не знает, как его заряжать и где там предохранитель или предохранители. А девок такому никто не учит. Наверняка не умеет.
Юлька, подойдя к крыльцу, воткнула в песок лопату, повернулась к Тохе:
– Копай.
Тоха не посмел ослушаться или уточнить – покорно взялся за инструмент, начал работать. Юлька, присев на крыльцо, спокойно вытерла с автомата кровь пучком травы, уверенно защелкала там чем-то, лязгнула. У Тохи еще больше упало настроение – девчонка явно умела обращаться с боевым оружием. Интересно, где этому ее научили? На курсах начинающих параноиков? Остается надеяться, что могилу он сейчас роет только для ее родителей.
Олег, выбравшись на крыльцо и застав Юльку за возней с автоматом, разинул было рот, но вовремя осекся – ничего не произнес. И правильно: не стоит эту шизофреничку лишний раз раздражать.
Повернулся к Тохе:
– Слушай, в холодильнике почти пусто. Может, из магазина что-нибудь прихватим? Там, наверное, продавцов нету – придется так брать.
– Ты мне предлагаешь помародерствовать?
– Да нет – можно там деньги оставить. Не жалко.
– Деньги оставить? Ну-ну. Ты что, подумал, что я противник мародерства? Не переживай – я его верный сторонник. И это… позови Пашку. Мне больно думать, что этот экскаватор без дела прохлаждается, в то время когда надежда и опора нашей компании занимается рытьем могил. Все равно от него толку сейчас нет – ходит, будто жестоко опущенный. А лопатой махать много энтузиазма не надо – справится.
Паша, несмотря на нынешнюю заторможенность, подоспел быстро. С радостью вручив ему лопату, Тоха осторожно проскользнул в домик мимо милитаризованной Юльки, нашел Олега – тот возился со сбором сумки.
– Слушай, у этой психопатки автомат появился. Думаю, заряженный. И похоже, она стрелять из него умеет – ловко обращается.
– Да, должна уметь. У нее отец бывший военный. Она как-то говорила, что даже из танка умеет выстрелить. Может, и врет, но в тире била так, что там все просто отдыхали.
Тоху эта информация не обрадовала. Хорошо, хоть Юлька ящик гранат не нашла для полного комплекта неприятностей.
– Слушай, она же психованная. Может, забрать у нее автомат от греха?
– Ну забери, – насмешливо посоветовал Олег.
Тоха на такую идею не клюнул. Он подозревал, что при попытке ее обезоружить Пашке придется копать лишнюю могилу.
– Ладно, замяли тему. Давайте собирайте свои сумки – и ходу отсюда, пока опять эти уроды на танках не понаехали.

Глава 8

Вчера в гостях спросили:
– Знаешь что будет 21 декабря 2012 года?
Машинально ответил:
– День чекиста. – Работаю ведь в соответствующей службе, вот и вспомнилось.
– Дурак! – говорят. – Конец света будет!
Подумав, ответил:
– Совместим.
Из жизни контрразведчика

Синему идея Рощина не понравилась. Когда до него более-менее стала доходить «гениальность» замысла полковника, он устроил такой буйный скандал, что даже Богданов не выдержал – вмешался, пытаясь его успокоить. В ответ Игорь предложил Богданову совместить половой акт и самоубийство в едином энергичном деянии, применив при этом загипсованную ногу нестандартным способом. Причем предложил в столь нетактичной форме, что покалеченный несостоявшийся младший властелин планеты Земля моментально заткнулся. Рощин к наезду друга отнесся равнодушно – сидя у ящика с гранатами, он осторожно вывинчивал из них взрыватели, раскладывая их по обрезанным пластиковым бутылкам, прихваченным из кучи мусора на краю кладбища. По многолетнему опыту общения с Синельниковым он знал, что, выпуская пар, тот параллельно обдумывает вполне здравые идеи и, когда давление сойдет, начнется настоящий разговор.
И вот этот момент наступил:
– Рощин! Я вот давно уже не служу, но совершенно точно знаю, что ядерных артиллерийских боеприпасов в России больше не осталось, – они давно уже уничтожены. По договору уничтожены. Где же ты собрался снаряд тогда брать?
– Уничтожены, говоришь? Меньше верь всему, что врут всякие… Я вот тебе честно признаюсь, что знаю, где один завалялся, ничуть не уничтоженный. Собственно говоря, их там даже два, но, боюсь, второй мы без спецов не снарядим – он разобран. Я, конечно, в них кое-что понимаю, но не настолько, чтобы собрать. В общем, один снаряд у нас точно будет.
– Зашибись… Рощин, тебе не доводилось посматривать на карты? Географические? Мы ведь с тобой в Крыму – отсюда до Верхнеглинска далековато. Мне так кажется, побольше тысячи верст будет. Время нынче смутное – по пути миллионы этих свинок шастают, а то и на танках ездят или даже гаубицах. А нам еще сперва придется куда-то ехать за снарядом твоим, да и пушку для него найти не так-то просто будет. Может, ты не знаешь, но пушек таких не слишком много – только у нескольких артиллерийских бригад большой мощности. И еще я тебе скажу – этот «цветочек» дура еще та. Это все равно что с железнодорожным вагоном тащиться через полстраны. Итого – что мы имеем: нам надо сделать крюк за снарядом. Затем нам где-то надо найти пушку – еще один крюк. А уже затем двигаться к Верхнеглинску вместе с огромной пушкой и полупарализованным Богдановым. Вдвоем… И на всем этом нелегком пути нас будут караулить толпы свинок. Класс… Да, забыл тебя предупредить об одной мелочи: из такого орудия я никогда не стрелял. Я имею лишь самые общие представления – исхожу из того, что армейскую технику любят унифицировать. Если мне дать полностью работоспособную установку и плюс инструкции по устройству и применению, плюс… Рощин, из нее ведь еще попасть надо будет. Нужны точные карты и топопривязка позиции, нужны таблицы, нужны непросроченные артиллерийские заряды. А если стрелять придется километров за тридцать, то даже сильный ветер может хорошенечко в сторону снести снаряд. У нас ведь не будет метеоданных. Или ты думал, что раз снаряд ядерный, то надо плюнуть через левое плечо и развернуть ствол приблизительно в сторону цели? Снаряд ведь далеко не мегатонный – слабенький. Это ведь простой тактический боеприпас. Наводиться надо бы поточнее. Я давно уже штатский человек – я позабыл много, а с такой системой вообще дел не имел. И помогать мне некому – у меня не будет опытного расчета. Куда ни кинься – у нас ничего нет и вряд ли будет! Рощин, да ты хочешь от меня невозможного!!! Ты полностью безумен!!! Это невыполнимо!!! Если поставить такую задачу гению артиллерии, он поседеет, а потом застрелится из «Пиона»!!! Проще положить этот снаряд на носилки и вручную дотащить до института!!!
– Не ори – в Китае услышат. Хорошо, моя идея плоха. Оставляем все как есть и лесопосадками уходим в сторону Антарктиды?
– Ну и гад же ты, Рощин, – я такого не говорил! Серега, да в России куча ракетных шахт. Думаю, не все они еще захвачены. В океанах плавают подлодки с ракетами – для них уничтожить институт пустяк.
– Насчет ракетных шахт – их в первую очередь должны были захватить и вывести ракеты из строя, – вмешался Богданов.
– Молчи, тебя вообще не спрашивали! Рощин, ну что?
– А ничего. Игорек, а как ты планируешь с ракетчиками или подводниками связаться? Азбукой Морзе? Или открытым текстом по всем каналам? Чтобы вся Земля слышала? И в институте в том числе? Так не получится – надо связаться именно с нужными людьми, причем посторонние узнать об этом не должны. Но предположим, каким-то чудом я эту связь устанавливаю (а я понятия не имею, как с ними связываться). Но предположим. «Здрасьте: я полковник Рощин, срочно выпустите сто мегатонных боеголовок по Верхнеглинску – там засели фашисты с машинками для создания свинок и копирования танков». Ты совсем наивный? Если нет – давай идею погениальнее. Молчишь? Нет идеи? Значит, жри мою. Я не говорю, что она очень уж гениальная. Но другой-то у нас пока нет. Дело главное начать, а там втянемся – может, даже понравится. Так что давай, начинаем. Что прежде всего? Прежде всего нам надо выбраться с полуострова – здесь как-то тесновато. Карты у нас нет, но ты человек местный, думаю, дороги знаешь. Остается один вопрос – как пробраться мимо свинок. Я предлагаю морем. Вспоминай, где здесь можно разжиться хорошей лодкой.
– На море в прибрежной зоне полно будет бронекатеров – учтите, – опять не удержался от замечания Богданов.
– Умеешь ты утешать… В принципе, если осторожно, лесопосадками да горами, ползком и ножками, мы, думаю, доберемся. Только на это у нас уйдет несколько месяцев… А как тебя, Богданов, тащить, вообще не представляю… проще добить…
– Совершенно верно. И не забывайте про крыс Эдика – они ведь как раз будут предпочитать укромные места вроде тех же лесопосадок и гор. Так что без стрельбы там не пробраться будет. Хотя я точно не знаю, сколько крыс будет выпущено и какова окажется плотность их размещения…
– А что ты вообще знаешь?! Кто ты вообще такой?! Что ты делал в этой банде интеллектуальных уродов?! – вскипел Синий.
– Я вообще-то просто врач. Занимался врачебным обеспечением. Моя работа неоднозначна. В случае мирного сценария я должен был курировать медицину в мировом правительстве – очень важная задача. В случае того, что произошло сейчас… Заранее отбирались лучшие врачи для создания своего медицинского центра. В Севастополь я приехал, чтобы лично оценить одного местного стоматолога. Судя по всему, он гений – если все накроется, как сейчас произошло, таких предусматривалось спасти. Специальные группы элиты должны были за ними высылаться.
– Интересные вы люди… – задумчиво произнес Рощин. – Этот человек, возможно, потерял все – дом, семью, друзей. Из-за вас потерял. А вы его вроде как спасаете, чтобы он вам зубы лечил. На его месте, дай мне бормашину и надежно зафиксированного пациента… У-у-у-у-у-ух!.. Богданов, а ведь тебя спецкоманда элиты спасти так и не смогла. Ты поценнее того стоматолога будешь, но все равно бросили, выходит. Некрасиво получилось.
– Да, уровень потерь среди своих в случае внезапного начала реализации плана «Крайние меры» должен быть высоким. Я тоже не в восторге от того, что сейчас происходит. Это ведь не моя идея – я изначально против такого варианта.
– Ладно, не оправдывайся. Признайся лучше честно – есть у тебя какой-нибудь способ дать свинкам понять, что ты свой?
– Нет. Та команда элиты просто получила мои данные. Даже не знаю, что за данные, – я не посвящен в это. Может, фотографию дают или образец запаха, а может, ДНК. Возможно, данные сотрудников верхнего звена вроде Эдика и Гриши знают вообще все.
– Гриши? Когда мы допрашивали Махрова, он что-то про него говорил. Говорил, что Гриша умрет первым.
– Что? Вот же… Н-да… А ведь этого следовало ожидать… Грише такое как раз не нужно было, а Эдик ведь фанатик санации. Постоянно продвигал свою идею радикального снижения численности человечества для уменьшения антропогенной нагрузки на планету. Потом, правда, замолк – простым функционером стал, высокими идеями уже не размахивал. Занимался техническим обеспечением проекта, практическими исследованиями, вопросами вооружения, обучением свинок и биореакторами. Постоянно на ту сторону мотался, мне даже пришлось вмешаться – столь частые переходы до добра не доведут. Наш организм для такого не предназначен. Видимо, он там время зря не терял…
– Не понял? У вас что – дворцовый переворот начался?
– Если Гришу действительно списали, то можно случившееся назвать и так. Видимо, арест Эдика спровоцировал все это.
– Богданов, ты здесь самый умный. По морю идти не советуешь, так, может, подскажешь способ получше?
– Безопасного способа сейчас не существует. Ваш маскарад кое-как может сработать против рядовых свинок – первый же отряд элиты может вас раскусить.
– Ты говорил, что даже у простых свинок на технике сидят элитники. Но мы проезжали мимо них без проблем.
– Элита элите рознь. В «чистых» отрядах элиты обязательно есть несколько суперэлитников. Я про них почти ничего не знаю, но слышал, что именно они командуют всеми силами своего региона. Это военный мозг группировки. Они вас с первого взгляда опознают. Поговаривают, что у них не пять чувств и даже не шесть. Но я не могу ручаться, что это правда. И у них те же проблемы, что и у рядовых: не любят холода. Ночью температура воздуха резко падает. В таких условиях их активность снижается. Так что, на мой взгляд, надо продолжать ехать на грузовике и дальше, но в холодное время суток. Дожидаться темноты и спада температуры, после чего двигаться до рассвета. Крысы грузовику не страшны, отряды простых свинок будут принимать вас за своих, мерзнущая элита тоже снизит бдительность. Но повторяю – безопасного способа не существует. Риск нарваться велик. Нам вот в Антарктиде тоже не особо весело, тем не менее люди там живут более-менее нормально – приспособились. Так и они – приспособленные.
– Ладно. Спасибо, Богданов. Подумаем.

* * *

Синий, вызвавшийся провести разведку окрестностей, вернулся через час, весь перепачканный в ржавчине и с куском железного листа в руках.
Скинув свою добычу Богданову под ноги, он отрапортовал:
– В окрестностях кладбища противник не обнаружен – ему, похоже, неинтересны местные жмуры. Людей несколько раз встречал – прячутся по кустам, говорят, что в поселке солдаты в противогазах убивают всех, кого видят. Еще я нашел пункт по приему металлолома. Укрыт от лишних глаз неплохо – наверное, нелегальный. Грузовик туда подогнать можно без проблем, неподалеку, на трассе, есть заправка. Хотя там часто моторы шумят – военная техника. Но можно ведрами натаскать горючки – потихоньку. А этими листами борта укрепим. Броневик из КамАЗа не получится, но от осколков защитит, да и пули по касательной уже не пробьют. С кабиной сложнее – снаружи ведь обвешивать нельзя. Заметят – удивятся. Все КамАЗы у них до царапинки одинаковы.
– Ничего, – отмахнулся Рощин. – В кабине ведь тебе ехать, а не мне, – можно вообще не бронировать.
– Спасибо, ты настоящий друг.
За время отсутствия Синего в пункте по приему металлолома засели какие-то личности, но при виде КамАЗа под желтым тентом они с дивной скоростью разбежались по окрестностям, держа курс в направлении самых густых зарослей. Пуганые…
Среди гор разного хлама, накопленного приемщиками, кондиционных кусков железных листов было немного, да и те назвать броней мог только слабоумный оптимист. Но до вечера все равно делать нечего – друзья занялись работой с грузовиком. Спустя несколько часов Синий, оценив результаты, предположил, что громыхать КамАЗ теперь будет в десять раз сильнее, – железо, скрученное проволокой и навешанное в несколько слоев, дребезжать должно безбожно. Это все равно что, обвешавшись литаврами, участвовать в марафонском забеге.
Рощин заподозрил, что столь сильный шум может вызвать ненужные подозрения у встречных свинок, и предложил позабивать между листами деревянные распорки и свернутые мешки, коих в пункте приема металлолома оказалось немало. Игорь его идею поддержал и оставил полковника заниматься шумоизоляцией. Сам же, прихватив ведро и мешок с пластиковыми бутылками, отправился к трассе. Там то и дело проезжала военная техника, но паузы между ее проходами были солидные – можно успеть наполнить все емкости соляркой. Неизвестно, когда они еще смогут заправиться, – надо бы бак залить под горловину.
Занимаясь «тюнингом» грузовика, полковник обратил внимание, что у Богданова явно ухудшается самочувствие. Будь на то воля Рощина, он бы только этому порадовался, но – увы, гад слишком ценен. Беречь его надо и не давить ни морально, ни физически. Расспросив покалеченного, он выяснил, что ему очень неудобно лежать. Еще бы – перины в кузове нет. Пришлось и этим заняться. Из груды металлолома притащил ржавую панцирную сетку для кровати, застелил ее теми же мешками, набитыми листвой и травой. Не сказать, что слишком удобно, но Богданов был рад даже минимальным удобствам.
Вернувшись с третьей ходки за горючим, Синий заявил, что бак полон и даже запас небольшой в бутылках останется. И все – больше он туда не ходок. Натерпелся страху, под носом у врага воруя солярку. Странно, что они не взяли под свой контроль эту крупную заправку. Хотя у них наверняка проблем с горючим и так нет, как и с боеприпасами.
Времени до вечера еще оставалось немало, а делать было нечего. Синий, поделившись с Рощиным сигареткой, присел возле него на травку, прислонился спиной к проволочному забору приемного пункта, затянулся и тихо, чтобы не слышал Богданов, спросил:
– А тебе не кажется, что он врет?
– Не думаю.
– Да? А какой ему смысл вообще нам помогать? Обиделся, что его хотели зачистить вместе с городом? Вряд ли – это ведь не со зла сделали. Необходимость.
– Ему деваться некуда – только за нас держаться. Если мы его сейчас бросим, ему не выжить – свинки прибьют или эти крысы слопают. Они ведь не знают, что он свой. Хотя, дай ему возможность связаться со своими – он нас сдаст… Но где ему, покалеченному, достать спутниковый телефон? Да и не знаю, работают ли они теперь… Нет, Игорек, ему за нас держаться надо мертвой хваткой.
– Ну смотри – я лично ему не доверяю. Серега, а как насчет радиации? Ты говорил, что все хорошо, но ведь рядом с нами восемь бомб шарахнуло.
– Не страшно. Заряды слабые, хотя и грязно рванули – на земле. Но ветер понес на север это добро, а мы восточнее. На нас осадки не выпадут, а бояться надо только их.
– Спасибо, утешил. Я теперь свинец из трусов выложу. И Серега, без пулемета не ходи. Не нравятся мне эти крысы… Ни разу их не видел, но уже заранее побаиваюсь.
– От них и ночью проблемы могут быть, Богданов говорил, что им низкие температуры не мешают.
– Ты не хочешь со мной еще немного поговорить про свою гениальную идею с пушкой?
– Пока что нет. Обдумывай. Нам очень надо закинуть им этот снаряд. Очень.

* * *

Несмотря на все усилия Рощина, грузовик даже при езде по хорошему асфальту шумел излишне. А так как хороший асфальт в Украине встречается так же часто, как честные чиновники, КамАЗ почти постоянно трясло на колдобинах. Динамические нагрузки, воздействуя на проволоку, скрепляющую конструкцию, постепенно вызывали ее деформацию, и с каждым километром шум усиливался. Полковник понял – грохот скоро будет как в кузнечном цехе.
Он проклял Синего и его идею бронирования машины – кататься внутри барабана не слишком приятно.
Свинки попадались нечасто. Изредка навстречу проносились группки из грузовиков и бронетехники, проезжая через населенные пункты, нередко замечали их стоянки, освещаемые огромными кострами: твари грелись. По ощущениям Рощина, температура ниже двадцати пяти не опустилась, но этим гадам уже было некомфортно.
Интересно – а как они зимовать собираются?
Никто не обращал внимания на одинокий КамАЗ и не пытался его задержать. Рощину это понравилось – в плане врага обнаружилась очередная ошибка. Ночью контроль на трассах падал – имея технику противника, можно нагло перемещаться у него на глазах. Хотя, возможно, со временем они сделают правильные выводы и эта лавочка прикроется.
Синий местность знал прекрасно – на серьезные трассы выезжал нечасто, предпочитая двигаться разными партизанскими дорожками вплоть до разбитых грунтовок. Рощин эту тактику одобрял – в таких местах врагов меньше всего.
На одной из таких грунтовок они и нарвались.
КамАЗ притормозил, начал поворачивать. В этот момент из лесополосы, что тянулась впереди, загремели выстрелы. По кабине ударило, затем еще раз, Синий вывернул руль, придавил газ, спеша вывести машину из-под обстрела. По тенту захлопало, а растерявшийся Рощин все еще не мог ответить – грузовик двигался боком к противнику. И лишь когда он немного удалился, полковник, завидев среди деревьев вспышки, выпустил в ту сторону длинную очередь. В ответ в железо, навешанное по заднему борту, будто кувалдой ударило. В следующий миг Игорь, прижавшись к левой обочине, прикрылся от стрельбы подступающими к дороге зарослями акаций.
Все, вырвались.
Рощин отбросил неполный магазин, зарядил новый. Присев у заднего борта, он до боли в глазах вглядывался в темноту, ожидая появления погони. Но никто не показывался.
Минут через пятнадцать Синему надоело гнать по местной стиральной доске, и он, остановив машину, выскочил из кабины, нервно выкрикнув:
– Серега, прикрой меня! Надо посмотреть, что эти партизаны наделали!
Полковник, выбравшись из кузова, замер рядом с другом, успевшим забраться под кабину, присел на колено, направив пулемет в сторону лесополосы.
Синий чуть не плача доложил:
– Вот же сволочи – радиатор у нас течет. Помаленьку течет, но серьезно.
– Стреляли как-то странно – одиночными. Очередей не видел.
– Еще бы тебе их видеть – ты на кабину посмотри! Картечью и дробью били. Наверное, дробина или картечина радиатор пробила.
– Дробовики? Тогда это не свинки были – у тех автоматы.
– Вот и я о том же! Партизаны это.
– Какие, мать твою, тут могут быть партизаны?!
– Ну, может, и не партизаны, может, просто местные попрятались там. Увидели грузовик – и за двустволки взялись. На нас ведь не написано, что мы хорошие.
Синий, заканчивая свою мысль, нехорошим образом охарактеризовал абсолютно все местное население, а Рощин уточнил:
– Ехать сможем?
– А куда мы денемся? Воды я из магазинчика прихватил, что на заправке. Ты говорил, что слишком много притащил, а видишь – пригодилась. Будем ее доливать. Останавливаться придется часто… Я тебе не гений, чтобы радиатор вот так починить – посреди степи у негра в заднице. Так и поедем, с остановками. Вот только куда ехать – эти членоголовые засели как раз на нашем повороте. Дальше мы бы вдоль Сиваша до самого Перекопа могли идти – места не особо людные. А теперь… Можно в принципе вернуться – крюк сделать мимо засады.
– А может, с этими мужиками поговорить попробовать? Покричать издалека?
– Покричать? Иди покричи. Но если вернешься назад мертвым – убью! Слушай, а ведь мы можем дальше прямо идти. По другую сторону Сиваша пробраться. Там коса идет до Геническа. Дорога нормальная, места там безлюдные – свинок много не будет, они сейчас другим заняты. И водой там можно разжиться – скважин полно. Я там на рыбалке бывал, местность хорошо знаю.
– Ну давай по косе.
– Минус там один – справа Сиваш, слева море. Коса узкая. Если нарвемся, уходить трудно будет. А в конце там мост, даже два. Если на них будут посты… Хотя и Перекоп могли постами перекрыть…
– Ладно, Синий, хватит гадать. Поехали по этой твоей косе.

* * *

Верхнеглинск. Центральная часть города. Длинное здание, протянувшееся вдоль берега пруда. Единственное здание, в котором сохранились стекла. Правда, не все – шальные пули и сюда залетали.
А еще здесь уцелели люди – последние люди в городе. Больше никто не выжил – зачистка была полной: кто не успел убежать, остался здесь навсегда.
Людей в здании осталось много. Очень много. И все они были очень заняты – даже от сна пришлось отказаться.
Уставившись в монитор, он делал то, что делали все, – крутил верньеры настройки «яблока». У каждого оператора оно свое, и район тоже свой. Управляться с капризами аппарата слежения было нелегко, но еще труднее при этом вести себя как слюнявый дебил: глаза застывшие, бессмысленно таращатся в одну точку, рот расслабленно приоткрыт, плечи опущены.
Четыре зала под завязку набиты такими же фигурами. Операторы просто смотрели на свои мониторы, не отвлекаясь более ни на что. Большинство из них даже не поднимались в туалет сходить – с каждым часом зловоние усиливалось. Время от времени появлялась кучка элитников и тележками развозила напитки и еду. Люди поглощали пищу механически, без аппетита и эмоций. Не заставляй – вообще бы не ели.
Сколько он сможет еще так просидеть? Час? Два? Вряд ли больше. Глаза смыкаются, голова наливается свинцом. Ему надо поспать хоть немного. Но как? Никто ведь больше не нуждается во сне – он один как белая ворона. Выделится из основной массы – погибнет.
Надо придумать способ: несмотря на все случившееся, он безумно хотел жить.

Глава 9

Версию с отключением электричества в результате крупной аварии в каком-нибудь нашем городе-миллионнике, особенно в Москве или Санкт-Петербурге, также можно считать небольшим концом света. Множество людей застрянет в лифтах.
Фрагмент одного из тринадцати вариантов конца света

Далеко от села удаляться не стали – стоянку устроили неподалеку от того самого заброшенного птичника. В сотне шагов здесь имелся источник отличной воды, самотеком извергающейся из скважины, с трех сторон крошечную полянку окружали непролазные заросли, с четвертой мимо нее проходила широкая тропа – судя по помету, по ней местные гоняли коз. Тоха не поленился пройти дальше, думая, что там, возможно, спрятался тот дед со своим рогатым стадом, а возможно, и не он один. Но никого не обнаружил – тропа вывела к топкому берегу мелкого соленого лимана. Видимо, старик затихарился где-то в дебрях мини-джунглей.
Вернувшись назад, Тоха включился в обустройство лагеря. Хотя обустройством это назвать было трудно – просто соорудили примитивный навес из простыней, настелив под ним одеял.
Посидели немного под навесом. Тихо посидели, без разговоров, вздрагивая от каждого подозрительного звука. Несколько раз вдали гудели моторы, где-то в зарослях иногда блеяли спрятавшиеся козы, изредка вроде бы очень далеко трещали автоматные очереди.
Начало смеркаться – появились комары. Тоха, устав бояться, заскучал, вытащил из пакета с трофеями банку пива. Лысый тут же последовал его нездоровому примеру, а Олег, покосившись на них неодобрительно, хлопнул себя по щеке и предложил:
– Может, костерчик разведем?
– Ты че?! – испуганно вскинулся Лысый. – Его же издалека видно будет.
– Ни фига – кругом деревья, огня не заметят. Мы маленький распалим – комаров отпугивать.
Комары начали доставать реально. Видимо, обнаружив источник пропитания, предупредили всех друзей, и те спешно собирались со всего Сиваша. С каждой минутой плотность кровососущей нечисти увеличивалась – становилось все грустнее и грустнее. В общем, несмотря на явный риск, больше никто против костра возражать не стал.
Пришлось в потемках лазить по окрестностям, собирая дрова. Тоха исцарапался многократно и лишь чудом сохранил зрение – местная ботаника так и норовила угодить колючей веткой в глаз. Когда топлива набралась приличная куча, Олег попросил у Тохи спички.
– И откуда они у меня? Я не курю.
– А я бросил. Точнее, бросаю. Вот же, блин… Алл – у тебя спичек нет или зажигалки?
– Да мне-то зачем?
– Зашибись, – констатировал Олег.
И верно – у Паши и Юльки можно даже не спрашивать. Они непьющие и некурящие – таким маньякам прямая дорога в секту сатанистов-трезвенников.
Проблема решилась с приходом Лысого. Не успел он высыпать свои дрова, как Олег вкрадчиво поинтересовался:
– Нам костер надо разжечь – у тебя зажигалки нет?
– Нет.
– А спички есть?
– Есть.
Тоху короткий диалог восхитил – Лысый по-прежнему отжигает. Эталонный дегенерат.
Далее было еще смешнее – Олегу понадобилась бумага. Без нее, как он считал, костер разжечь вообще невозможно. Тоха, пользуясь последними признаками дневного света, надергал у тропы пучков высохшей травы, вернувшись, сложил это добро в кучку, обложил мелкими прутиками. Разжег с одной спички – трава занялась с ревом. Потом, правда, сдуру чуть не потушил – переборщил, подкидывая дрова покрупнее. Но обошлось.
Совершив великий подвиг по разжиганию костра, Тоха удалился от дел – почивая на лаврах, он потягивал пивко, отгоняя от себя наглых комаров – дым их, похоже, не особо беспокоил. Алка, очнувшись от своей нескончаемой предыстеричной медитации, предложила устроить ужин. Тоха только тут понял, что голоден как весенний медведь: из-за всей этой нервотрепки брюхо глухо затаилось, не осмеливаясь о себе напоминать.
Ужин получился интересный. Какая-то сомнительная колбаса далеко не первой свежести, банки с оливками и тошнотворными шампиньонами, куски раздавленных буханок хлеба (кто-то ухитрился сесть на пакет с продуктами), чипсы и упаковки йогурта. Тоха был недоволен своими спутниками – если их не контролировать, они серьезно чудят. Он ведь в магазине не смотрел, что они там гребут, – был занят важным делом. Пиво придирчиво выбирал и складывал в свой пакет. А эти скудоумные, оставшись без его чуткого руководства, нагребли всякой порнографии. Ну не идиоты ли – ни одной банки консервов или тушенки не догадались взять. Зато запаслись йогуртом. Отлично – лучшая пища для прячущихся от расстрела беглецов. Микрофлора кишечника будет в диком восторге.
И вообще Тоха лишь сейчас начал понимать, что Олег как руководитель свою роль практически утратил. Даже Лысый чаще Тохе в рот заглядывать стал, чем своему прежнему идолу. Вся инициатива от Тохи идет – все глобальные идеи его. Олег лишь статист или распоряжается в рамках Тохиных замыслов.
Опа – незаметно произошла революция!
А ведь еще этим утром Тоха пребывал ниже плинтуса – опустившийся тип, девушка которого сношается с парнями чуть ли не у всех на глазах. Всерьез такого никто не станет воспринимать. И дня не прошло, а все резко изменилось. Ну не странно ли? Для Тохи не странно – он ведь знает, что в какое дерьмо его ни кинь, вылезет весь в шоколаде. Точнее, не вылезет – всплывет. Ведь его жизненное кредо: «Поменьше телодвижений». Хотя, не будь Юлька такой замороженной, быть ей атаманшей – автомат является отличным бонусом к авторитету. Может, дождаться, когда заснет, и стащить? А оно ему надо? Она вроде с оружием дружит, вон как сидит – будто сжатая пружина, в вечной готовности кого-нибудь пришить. Пусть уж лучше у нее будет. Да и отобрать у такой шизофренички ствол не проще, чем кусок мяса у крокодила стырить.
Допив вторую банку, Тоха решил, что продолжать не стоит: не до пьянок сейчас. Ситуация такая, что можно из этого дерьма вообще не выплыть, если потерять над собой контроль. С отвращением пожевав залежалых чипсов, прилег под навесом, надеясь хоть немного поспать. Увы – сон не приходил. Даже литр пива, залитый в организм, не помогал. Неудобная постель, ночная прохлада, голодающие комары… Да и нервы сегодня потрепало неслабо. В голову настойчиво лезла вереница неприятных картин – изломанное тело Наты, расстрелянные отдыхающие, изрешеченные машины с залитыми кровью стеклами.
В гробу он видал такой замечательный отдых…
И очень хотелось понять: что это все значит и как себя дальше вести? Идиотская передряга, на глупый сон похожая. Но не сон… проснуться не получится… Надо что-то срочно думать, решать, шевелиться как-то…
Но ничего умного в голову не лезло…
У его спутников со сном тоже были проблемы – Олег с Алкой даже не стали ложиться, так и сидели над еле тлеющим костерком. Юлька чуть в стороне – исподлобья поглядывает на мир, сжимая автомат с такой страстью, будто это ее любимый вибратор. Лишь Лысый храпит как человек с абсолютно чистой совестью, а у него под боком сопит Паша. Вроде не спит – притворяется. Радуется, наверное, что может, не вызывая ненужных подозрений, прижаться к теплому мужскому боку.
Прошло, пожалуй, полночи, прежде чем у Тохи начали смыкаться глаза. Но заснуть ему не дали – где-то в чаще раздался хор столь ужасающих воплей, что он, вскочив, едва не сбил навес:
– Что за…?!
Все уставились в сторону источника шума. Орали там страшно – так кричат только перед насильственной смертью. Такое впечатление, что у этих неведомых созданий уже оторвали все, кроме глоток, и те работают на полную. Затем вопли стихли, неподалеку в зарослях протрещало ветками – через них явно пробиралось какое-то крупное существо. И не просто пробиралось – оно, похоже, драпало, не разбирая дороги.
– Что это было? – еще раз вопросил Тоха.
Олег пожал плечами, нервно предположил:
– Может, птица какая-нибудь ночная так кричит. Хотя ни разу не слышал такого.
– Птица? Да она должна быть со страуса размером.
– Страуса?.. На Бирючьем острове страусы есть – может, сюда тоже завезли?
Тоха, вытаращившись на Олега, красноречиво покрутил пальцем у виска.
– Козы это кричали, – тихо, ни к кому не обращаясь, заявила Юлька.
– Козы?! – вскинулся Лысый. – Ты еще скажи, что коровы! Козы не орут – они бекают!
– А ведь она права… – задумчиво произнес Тоха. – В той стороне козы как раз и блеяли, и мимо нас что-то с козу размером пробежало, судя по шуму…
– Козы так не орут, – упрямо повторил Лысый.
– Ну мало ли что там… Ты в козах разбираешься? Знаешь, как они с перепугу темными ночами могут орать? Вот то-то…
– И что у них могло случиться? – уточнил Олег.
– Откуда мне знать. Может, тому деду скучно стало, и он решил скотоложством развлечься. А может, волки напали. Не знаю я. Сходи проверь, если тебе интересно.
– Волки? Да откуда здесь волкам взяться?
– Лисы есть – лису я в том году видел, – заявил Лысый.
– Да? Ну, в принципе… Не дай бог волки к нам причешут – нам вот только волков не хватало для полного счастья.
Тоха, забираясь под навес, указал на настороженную Юльку:
– Если волки сюда заявятся, я им заранее соболезную.

* * *

Несмотря на экстремальные условия, Тоха все же ухитрился заснуть. Поспал, наверное, не больше пятнадцати секунд – вскочил от нового душераздирающего вопля. На этот раз орали чуть ли не под ухом, и на козу это похоже не было.
Выскочив из-под навеса, он попал как раз к главной сцене спектакля – Юлька наконец дорвалась до стрельбы. Припав на колено возле тропы, она раз за разом выпускала в темноту короткие очереди. Грохотало безумно громко – будто над ухом переламывают добротно высохшие толстые ветки. На выстрелы из пневматики это совсем не походило.
Крик оборвался – Юлька, выпустив последнюю очередь, приподнялась, медленно отступила к костру.
– Паша! – срывающимся голосом выдохнул Олег. – Паша! Паша, ты как там?!
Тоха спросонья обычно бывал нехорошим, вот и сейчас высказался прямо:
– Юлька что – Пашу завалила?! Ну твою мать же!..
– Паша пошел отлить и кричать там стал, – пояснил Лысый и выкрикнул: – Паша, не молчи!
Паша не отзывался. Да и не мог отозваться. Паша был мертв.
Но убила его не Юлька – с первого взгляда было понятно, что поработал над ним не автомат. После вчерашнего Тоха стал неплохо разбираться в огнестрельных ранах – насмотрелся. Паша, видимо, успел среагировать на нападение – попытался защититься. Правая рука у него ниже локтя отсутствовала – ее отгрызли. А еще у него изодрали живот – из-под лохмотьев рубашки проглядывали выпирающие из ран внутренности.
Зверь, убивший здоровяка, не избежал возмездия – шизанутая Юлька ухитрилась его подстрелить. Тоха не особо разбирался в зоологии, но даже его лапидарных познаний хватило понять, что эта тварь несколько необычна и к животному миру Украины вряд ли имеет отношение.
Тело добермана, лапы леопарда, голова крокодила – пожалуй, точнейшее описание. Ну можно упомянуть еще длиннющий крысиный хвост, роговые пластины в три ряда по спине, густая короткая шерсть вокруг них – мех, наверное, ценный. Но больше всего Тоху впечатлили зубы – челюстной аппарат прирожденного убийцы. Акульи клыки в два ряда – такими не то что руку отхватить, такими можно пополам человека разорвать в одно мгновение. Электропила в пасти.
– Это что, волк? – убитым голосом вопросил Олег.
– Нет, блин, лисица! Вы когда-нибудь таких тварей видели? Я вот нет. Думаю, такие где-то в джунглях только могут жить. В Африке. Хотя никогда не видел подобного по телевизору. Если бы увидел – точно бы запомнил.
В этот момент Паша пошевелился, тихо простонал.
Все застыли – даже Алка перестала рыдать. Никто не шелохнулся – дружно уставились на изувеченное тело. С ужасом уставились – никто не знал, что теперь делать. Будь Паша мертвецом, все было бы гораздо проще. К мертвецам они уже привыкли – даже похоронить парочку успели. Но что делать с раненым? Причем с таким серьезно раненным? Как он вообще не помер еще?
Тоха, шагнув назад, потянул за простыню, использованную для навеса. Присев возле Паши, прижал ком ткани к его изорванному животу. Раненый, покосившись на Тоху, раскрыл рот, будто силясь что-то сказать, но закашлялся кровью, задергался, пятками взрыл песок, затих.
В этот миг Юлька стремительно обернулась, опять припадая на колено. Только тут до Тохи дошло – к ним приближается машина. Судя по грохоту, машина очень солидная. Может, даже броневик или танк. В рев мотора вплетался жуткий металлический грохот – будто двадцать человек лупят молотками по стальному листу.
Тоха не поддался первому порыву – не побежал. И другим не позволил:
– Стоять! Нас с дороги не видно! А разбежимся в темноте – и хана: думаю, эта тварь здесь не одна лазит! Костер затушите!
Лысый поспешно вылил в огонь банку пива (святотатец), а затем добавил какой-то ядовитой мочи из двухлитровой бутылки – из магазина несколько таких прихватили. Машина тем временем подъехала угрожающе близко. По косе главная дорога шла одна, но у нее хватало ответвлений и параллельных трасс. Видимо, по одной из таких, ближайшей, сейчас и ехал этот грузовик. А может, не грузовик – может, военная техника.
Затем произошло и вовсе неприятное – машина сбавила ход, свет фар резанул по макушкам деревьев, сфокусировался на стене леса. Проклятье – свернули!
Тоха обернулся к Юльке:
– Они, наверное, стрельбу услышали! К скважине едут!
– У меня полмагазина осталось, – хладнокровно заявила девушка.
Тоха не знал, много это или мало, но подозревал последнее. И вообще не верил, что в перестрелке с солдатами-убийцами им что-то светит:
– Тихо все! В этих зарослях нас заметить трудно!
Эх, надо было сразу, когда шум услышали, ломиться в самую чащу. Пусть исцарапавшись в хлам или даже глаза на ветках оставляя. Сейчас уже уйти не получится – шума много будет. Если машина остановится, сразу услышат.
Грузовик проехал в нескольких шагах от их укрытия – двигался прямиком по широкой тропе, задевая бортами заросли. Обычный КамАЗ с кузовом под тентом. Машина остановилась на краю болотца, что образовалось вокруг фонтанирующей скважины. Мотор затих, хлопнула дверца. Кто-то злым и одновременно веселым и азартным голосом сообщил какому-то Рощину, что в радиаторе находится мужской половой орган и ввиду этого с охлаждением двигателя возможны сложности.
Голос Рощина оказался не злым – устало-равнодушным:
– Синий, можно здесь и остановиться. Рассвет на носу. Заросли вроде хорошие – машину укроют, вода тоже есть. Займемся радиатором спокойно. Хотя… Дымком тянет – вроде костер рядом…
– А ведь точно! Слева, кажется, мелькнуло что-то в тех кустах, когда подъезжал. Подумал, что отблеск поймал в зеркале… Может, это и был костер, почти потушенный. Поднимай свой пулемет – прикрой.
Тоха сильно напрягся, а Юлька плюхнулась на брюхо, выставив автомат перед собой. Но Рощин сподобился на умный поступок:
– Эй! Там кто-нибудь есть?! Не бойтесь – мы вас не тронем! Мы не враги!
Тоха не стал запираться:
– Допустим, есть. Не советую вам подходить – у нас тоже оружие есть. Много оружия.
– Оружие – это хорошо, – похвалил Рощин. – Только мы стрелять не собираемся. Мы люди мирные – тоже вот решили здесь остановиться… на пикничок… Как и вы. Кстати, у нас тоже оружие имеется, в том числе и пулемет. Ну и раз уж мы стали соседями – может, познакомимся?
– А может, вы дальше поедете? Не верю я, что мирные люди при пулеметах катаются, – с надеждой предложил Тоха.
– Не поедем – нам и здесь хорошо. А вот что дальше будет – неизвестно. Ну так как – будем друг в друга и дальше целиться или подружимся?
– А ты себя покажи – я подумаю, дружить с тобой или нет.
– Да без проблем – я иду к вам. Не бойтесь – постараюсь не покусать.
Тоха понял – еще несколько мгновений, и незнакомец, оценив боеспособность его «отряда», расхохочется. Надо ему помешать. Достал телефон – к счастью тот еще не сел, хотя и находился в непрерывном поиске сети. Встроенный фонарик бил достаточно ярко, чтобы ослепить мужчину. Тот, остановившись, прикрыл глаза рукой, а Тоха при свете его прекрасно рассмотрел. Здоровый бугай: Паше не уступает. Но постарше раза в два – матерый человечище. Рожа круглая, суровая, на плече висит огромный автомат. Наверное, это уже и не автомат – ручной пулемет. Юлькин куцый автоматишко на его фоне смотрелся несолидно.
– Обязательно надо было в глаза светить? – недовольно поинтересовался мужчина. – Много вас здесь?
– Шестеро нас. Но один ранен. – Тоха, опустив телефон, посветил на Пашу. – Мы это… Мы не врачи, не знаем, что с ним делать.
– Тут врач уже не нужен – умер ваш раненый. Ох и досталось же ему – с такими делами не живут…
– Был жив… Вон – на него эта тварь напала. Даже не знаем, что за зверь.
Мужик присвистнул, обернулся к грузовику:
– Синий, шагай сюда! Ты глянь, что эти детки подстрелили!
От грузовика подошел тот самый Синий – жилистый мужик с заостренными чертами лица, возрастом под стать Рощину. Одет он был не по сезону – на рубашку накинут расстегнутый пуховик, из огромного кармана свешивается что-то непонятное. Тоха, приглядевшись, содрогнулся, попятился назад – опознал противогазную маску.
Синий, заметив его красноречивый взгляд, успокаивающе поднял руку:
– Спокойно, парень! Противогаз это не мой – с трупа снял. Передвигаться мимо этих гадов в нем удобно – все ведь на одно лицо с такой маской.
Тоха немного расслабился. Хорошо, что Юлька не углядела это дело – та бы сразу палить начала, без разговоров. А мужики вроде нормальные – выглядят надежными.
Рощин, небрежно пнув дохлую тварь, вынес вердикт:
– Крыса.
– Крыса?! – удивился Лысый. – Да ты че – крыса такой не бывает. И пасть у нее не такая – у меня дома пару лет жила белая, я помню.
Рощин покачал головой:
– Ребятки, времена изменились, и крысы теперь тоже другие. Вашего товарища порвала… гм… современная крыса. Существо примитивное, интеллектуально не одаренное – с техникой и вооружением работать не способно. На корабле его прототип, вероятнее всего, выполнял роль уборщика вечно затемненных помещений биоцентров – жрать может что угодно. Срок инкубации – восемь дней. Срок обучения – один день. Обучают лишь одному: не трогать свинок. При телепортации не требуется полноценного портала – район высадки будто из дробовика обстреливают. Каждая дробина – минимизированная точка нуль-перехода. В каждой точке появляется вот такой милый пушистый зверек. В атмосфере Земли в условии высоких широт он способен прожить от шести недель до пяти месяцев, в отдельных случаях до года. При испытаниях в земных условиях один раз труп такой твари пропал – даже в прессу история выплыла. Но никаких выводов из этого происшествия сделано не было – народ просто не понял, с чем столкнулся. Эти крысы комфортно себя чувствуют в диапазоне температур от плюс пяти до плюс пятидесяти пяти градусов. Аллергией на пыль или другие агенты не страдают, уязвимость к земным микроорганизмам не обнаружена, – за одним исключением: возбудитель дизентерии вызывает кратковременное ухудшение самочувствия и усиливает врожденную светобоязнь. Светобоязнь – существенный недостаток: твари предпочитают укрываться в густых зарослях, подвалах, подземных коммуникациях. Второй недостаток – не любят воду. Под дождем еще действовать смогут, а вот переплыть реку не заставишь. Из-за светобоязни на охоту выходят ночью. Скорость метаболизма у них потрясающая – жрут охотно, много и все подряд. По замыслу создателей, в случае широкомасштабных боевых действий, проводимых по плану «Крайние меры», крысы будут играть роль санитаров и групп зачистки. Их задача – подъедать разлагающиеся трупы и уничтожать прячущихся одиночек или мелкие группы вроде вашей. Для безоружной группы даже одиночная крыса уже проблема. Да и вооружаться против них надо серьезно – череп дробью не пробить, жизненно важные органы тоже прикрыты прочными роговыми пластинами, армированными чем-то вроде кевларовых нитей. В общем, вам повезло – не будь у вашей красавицы автомата, этот зверек мог всех порвать.
Тоха, слушая объяснения Рощина, тихо офигевал. Или тот свихнулся, или оригинально шутит, или все очень серьезно.
– Слушай, мужик, я не хочу тебя обижать, но мы сильно сейчас расстроены – если ты так шутишь, то это неудачная шутка.
– Не шутит он, – как-то важно заявил Синий. – Ребятки, вам крупно повезло. Мы, наверное, единственные люди на тысячу верст вокруг, которые понимают, что здесь происходит.
– Так, может, нормально объясните? – попросил Олег. – Мы здесь уже чего только не передумали.
– Без проблем – объясним, – кивнул Синий. – Но услуга за услугу: мы остаемся здесь, с вами – нам надо переждать светлое время суток и починить машину.
– Идет. А зачем пережидать светлое время суток?
– Потому что днем ездить труднее. Давайте тогда ветки в руки – заметем следы, чтобы никто не догадался, что сюда грузовик недавно заворачивал. Думаю я, днем здесь много гостей по дороге ездить будет.

* * *

Новые знакомые Тохе понравились. Он даже не обиделся, что они за несколько минут легко подвинули его с первых ролей, – и без них не хотелось в лидеры выдвигаться.
Эти мужики знали, что делают, умели это делать, и вообще от них веяло какой-то удивительной целеустремленностью и всезнанием. Прибыли на своем КамАЗе непонятно откуда – будто на летающей тарелке, сразу опознали тварь, напавшую на Пашу, с умным видом поведали какой-то бред. Вооружены серьезно – Рощин не расстается с ручным пулеметом, а у Синего здоровенный автомат и пистолет за поясом. Машина у них трофейная, одежда и противогазы тоже вроде трофейные – Тоха сильно подозревал, что прежние хозяева все это отдали не добровольно.
Следы от грузовика замели капитально, а на саму дорогу накидали разного мусора и даже кусков дерна кое-где аккуратно наложили. Покажи этот поворот непосвященному, тот решит, что сюда машины уже лет десять не заглядывали. Чуть дальше, за парой поворотов, Синий начал возиться с гранатами, зловеще сообщив, что заминирует это красивое место. Но Тоха его от этой милитаристской затеи отговорил – вчера ведь здесь дедок прошел с козами, сегодня могли другие беглецы появиться.
Затем Рощин и Синий вытащили из кузова третьего попутчика – загипсованного мужика, откликавшегося на фамилию Богданов. Уложив его у потухшего костра, они охотно приобщились к скромным запасам Тохиных приятелей. Пожевали хлеба с чипсами, скромно попили минералки, не притрагиваясь к пиву. Это Тохе понравилось в них еще больше – видно, что мужики не трезвенники, жизнью забитые, но четко разделяют – когда можно, а когда нельзя. Сегодня не позволяют себе даже капли алкоголя. Нормальные мужики – русские. Не хуже Тохи.
Затем Синий заявил, что ему надо хотя бы пару часиков вздремнуть, а радиатором он займется после. Но Тоха возмутился:
– Мужики, у нас вроде бы договор был. Мы тоже ночь не спали – давайте рассказывайте, что тут такое происходит. Мы же все в полных непонятках. Только про нуль-транспортировку больше не надо – посерьезнее что-нибудь соврите.
– Куда уж серьезнее, – мрачно отозвался Рощин. – Ребята, это очень длинная история. Расскажу вам покороче и с Синим вздремну. Хотите подлиннее – давайте без разговоров лягу, а потом уже поговорим не спеша.
– Давай урезанную версию – нам сойдет. Так что здесь вообще происходит? Это из-за этих крыс? Вырвались из какой-то лаборатории и теперь тут стреляют?
– Не смеши меня своими девичьими фантазиями. Никуда эти крысы не сбегали. И вообще – началось все это тридцать лет назад. Тебя вроде Антон зовут?
– Двадцать лет уж Антон.
– Антон, ты веришь в зеленых человечков?
– Само собой – я как-то раз лишку в общаге выкурил, так даже увидел парочку.
– Удачно, значит. Ну так вот – лет тридцать назад один из их кораблей упал в украинских Карпатах. Дело это было еще во времена Советского Союза, и в прессу ничего не попало. Потом, возможно, слухи и пошли, но разного бреда про НЛО столько идет, что каплю правды распознать в нем нереально. На корабле экипаж не обнаружили – после прочесывания местности решили, что имеют дело с автоматическим зондом. Ученые, подключившиеся к исследованиям, вынесли вердикт, что это вообще не корабль – у него нет двигателей. И вообще не поняли, что это такое. Набор неизвестных устройств в едином керамическом корпусе. Кстати, керамике как раз практическое применение нашли. Очень уж интересная оказалась та керамика… Но был среди ученых молодой и зеленый паренек, которому повезло немного больше: он кое-что понял. Как раз насчет керамики понял. Парень был не промах – сумел свои открытия красиво подать и остался работать при этом проекте. Возможно, так бы и работал до сих пор, но – увы, страна, которой он служил, перестала существовать. Лаборатория с обломками объекта оказалась на территории Украины. Новые страны, размахивая кулаками, делили совместно нажитое добро – вплоть до ядерного оружия. В те годы чего только не случалось – целые эскадрильи боевых самолетов перелетали через границы, не желая подчиняться новым хозяевам. Про лабораторию не то чтобы забыли, но… За десять лет работы она не добилась серьезных практических результатов, а бесполезные фокусы никого уже не интересовали. Оппоненты того самого паренька даже выдвинули идею, что объект был подброшен вероятным противником – чтобы на его изучение тратили время и ресурсы. Короче, этот гений науки, скооперировавшись с несколькими коллегами, во всей этой неразберихе смог вытащить из лаборатории ряд предметов. К тому моменту они уже кое-что нарыли, причем не отчитываясь о своих достижениях: здраво предположили, что, раз пошла такая пляска, надо тянуть скатерть на себя.
– Обещал короче рассказать, а выходит длинно, – пожаловался Лысый.
– Терпи, парень, я и так сокращаю изо всех сил, Богданов нам это часа четыре рассказывал, да еще в кузове я его по дороге долго пытал. До сих пор уши болят – выслушивал его показания под грохот этого железа. Так вот, если говорить короче, используя части объекта, эти ребята попали… Они до сих пор не знают, куда попали. У них две основные гипотезы. Первая: телепорт привел их на колониальный космический корабль. Огромное судно оригинальной конструкции: взяли астероид, просверлили в нем кучу криволинейных туннелей, покрыли все той же чудо-керамикой и запустили в сторону другой Галактики. Или еще куда-нибудь. Такой корабль должен лететь много лет – несколько поколений. Но случилась беда, и экипаж его вымер. А на Земле нашли остатки автоматического зонда с этого корабля. Вторая гипотеза – это не корабль, а другая планета. Параллельный мир или далекая система другого Солнца. Телепорт вывел в систему заброшенных подземных коммуникаций или жители вообще обитали под поверхностью планеты в системе природных пещер. Гипотеза признана сомнительной – объемная схема открытых подземелий доказывает, что все они сосредоточены внутри сфероида диаметром двадцать шесть километров. Ходов за пределы этой сферы не обнаружено. Хотя гравитация там выше земной, а на малом объекте это невозможно. Но есть мнение, что такое тяготение там поддерживается искусственно. Ну да ладно – это и не особо важно. Главное – эти ребята получили доступ к огромному объекту, под завязку набитому чуждыми технологиями. Причем хозяев не было – бери и пользуйся. С этим у них возникли определенные проблемы, но, учитывая наработки по обломкам, найденным на Карпатах, они добились успеха. Учтите – первые лет десять над теми артефактами работала научная мощь целой сверхдержавы. Это им, конечно, здорово помогло. Конечно, далеко не все тайны раскрыли, но и того, что смогли освоить, было достаточно, чтобы все это натворить.
Рощин указал в сторону тела Паши, прикрытого окровавленной простыней, повел рукой в направлении дохлой твари:
– Эта крыса выращена в биореакторе чужих. Когда с этой техникой разобрались, оказалось, что в памяти реакторов хранится информация по сотням разнообразных существ. Из всего их множества приспособить к делу смогли лишь три разновидности: свинок, крыс и богомолов. Крысу вы видели, свинок, думаю, тоже – это те самые солдаты в противогазах и теплой одежде, богомолы… Богомолов мы не встречали – их растить научились лишь недавно. Богданов говорил, что это самые здоровенные твари, причем очень опасные. Но их пока мало – трудны в выращивании и обучении. Итак, что мы уже имеем? Технологию телепортации и выращивания различных существ. Причем свинки и богомолы – не животные: достаточно разумны. Что-то вроде биороботов. Возможно, изначально предназначались для работ по терраформированию новых планет. Но эксперименты с настройками реакторов и последующее обучение вывели из них убийц. Про крыс вообще молчу. Но это еще не все. На корабле (я буду называть объект кораблем) была освоена еще одна технология, без которой их замысел заглох бы на корню, – они нашли копир и смогли в нем разобраться. Представьте ксерокс, который копирует не текст, а практически любой неживой предмет. Все, что ему необходимо, – образец или полная запись его параметров, а также сырье. Допустим, слиток золота вы с помощью меди не скопируете. Но вот если в сырьевой приемник загрузите золотоносную руду – может получиться. До атома все копируется – самая тонкая электроника выходит из копира работоспособной. Проблемы у них были только с копированием атомной бомбы – копир не желал отделять боевые изотопы. Но и с этой задачей они справились – просто создавали бомбы в несколько этапов, начиная с отдельных стадий по разделению изотопов. С энергией проблем не было – они не разобрались в принципе работы систем корабля, но считают, что она там практически неисчерпаема. Возможно, корабль прямо из космоса ее добывает – пока есть космос, будет энергия. Системы жизнеобеспечения тоже работают отлично – сотни миллионов выращенных свинок обеспечиваются воздухом, водой и пищевым концентратом самим кораблем. Эти биороботы сами с ними взаимодействуют – в них это заложено. В итоге у них появилась возможность накопить там армию, вооружить ее, высадить в любой точке или миллионах точек. Вопросы есть?
Народ подавленно молчал, переваривая бредовую историю Рощина. Лишь Тоха нашелся:
– Слушай… А зачем им вообще понадобилось здесь резню устраивать?
– Не здесь. По всему миру это происходит сейчас. Насколько я понимаю, четыреста миллионов свинок сейчас на Земле резвятся, или около того. Сколько крыс и богомолов – не знаю.
– Четыреста миллионов?!! Да зачем они убивают?!!! Если они решили тупо захватить всю Землю, им просто надо все столицы и большие города взять, ну и крупные армии поразбивать. А потом продиктовать свои требования. Зачем они здесь столько народу поубивали?
– Вариант «Крайние меры». Первоначально его разрабатывали как средство запугивания. Земным правительствам должны были выдвинуть ультиматум, потом, если не отреагируют, на примере какого-нибудь региона продемонстрировать возможности плана, потом, если не проникнутся, регион расширить. Если и это не подействует – уничтожить цивилизацию как таковую, а из остатков человечества создать новый мир, по своим правилам. Прекрасный и идеальный новый мир. Но это казалось сомнительным – предполагалось, что люди предпочтут сдаться без лишних потерь. Таково уж везение человечества, что народ, который все начал, был повернут на идее спасения Земли от человека. «Зеленые» ребята, одним словом. Среди них есть и фанатики своих идей, и вполне здравомыслящие люди. Может, и случайных личностей хватает. Кто-то просто хотел создать единое правительство, разоружить все государства, уничтожить промышленность, заменив ее копирами, начать осваивать космос всерьез и продвигать фундаментальную науку. Другие считали, что людей слишком уж много, и при всех других мерах планировали ввести жесткую демографическую политику, плавно снижая население Земли. Другие считали, что плавность в этом деле ни к чему – надо сразу вырезать большую часть. Мелькали даже мнения о неполноценной части – своего рода фашизм. В итоге… То, что произошло с вами, сейчас происходит повсюду. Сотни миллионов свинок и крыс сейчас занимаются снижением поголовья человека. Думаю, при такой скорости процесса через пару дней нас останется процентов десять – если очень повезет. Через месяц один процент. Возможно, тогда они помимо уничтожения начнут собирать выживших – им ведь надо с кем-то начинать свой мир создавать.
– Да это бред, такого не может быть, – не поверил Олег.
– Почему? – спокойно произнес Рощин. – Очень даже может. Как вы им помешаете? Оглянись – это уже происходит. Я в их планах нашел лишь две фатальные ошибки. Первая: как они изначально планировали сохранить свой секрет? В их коллективе около трех сотен посвященных – как ни следи за всеми или ни изолируй, кто-то обязательно проболтается. И рано или поздно проболтается тому, кому пробалтываться не стоило. Сейчас они начали все это вынужденно – в руки спецслужб попал один из их лидеров, а на этот случай он оставил сюрприз. Им пришлось выбирать – или всем конец, или они его оперативно освобождают, или запускают «Крайние меры» и уже в рамках плана высылают за ним команду. Освободить человека из камеры в подвальном помещении, перекрытом железобетоном, слишком рискованно – полноценный портал не создать, при иных вариантах высок риск погибнуть при переходе. Вот и запустили «Крайние меры».
– С первой ошибкой, как я понял, не сработало – никто про это раньше времени не прознал, а если и прознал, то не остановил. А вторая глупость? – с искренним интересом уточнил Тоха.
– Вторая ошибка – сама идея с новым светлым миром. Допустим, они соберут несколько десятков миллионов выживших. Чтобы выжить, они неделями или месяцами сражались с искусственно выращенными тварями, теряли родных и близких. Матери, оставшиеся без детей, дети без родителей, любимые без любимых. Все это время они вымещали свою ярость на предметах мебели: биороботы – это все же не полноценные враги. А тут они узнают, что имеется настоящий враг, и этот враг предлагает им заняться утилизацией токсических отходов, демонтажом заводов и выращиванием ромашек на экологически чистой почве. Эти выжившие к тому моменту превратятся в тех еще головорезов – при таком естественном отборе другие не выживут. Не понимаю я, как их планируется держать в узде: они все равно придумают способ добраться до глоток этих яйцеголовых умников. И хорошо, если только до глоток… В общем, ребятки, как я и обещал – что знал, вкратце рассказал. Думаю, вы все поняли. Теперь подремлю чуток – вон Синий уже храпит.

Глава 10

При ядерном взрыве автомат необходимо держать на вытянутых руках впереди себя, чтобы расплавленная сталь с примкнутого штыка не капала на казенные сапоги.
Армейская инструкция по неотложным действиям при ядерной войне

Генерал-майор Роберт Даблдей в данный момент больше не считал себя самой важной персоной в мире. Он вообще уже не совсем понимал, кто он такой и что здесь делает, а о том, что произошло с миром, даже не хотел понимать.
Как это ни банально, но мир сошел с ума.
В нормальном мире дежурный по командному центру NORAD не может бросить свой пост после скоротечного боя непонятно с кем, оставив систему аэрокосмической обороны на произвол судьбы. Но Роберт это сделал. Выбор невелик – или умереть, или выжить, спасаясь бегством. Если в его «дежурстве до последнего» был бы хоть какой-то смысл, он бы остался, отдавая каждую комнату с боем. Но…
Он больше не мог контролировать воздушное пространство, морские акватории и космос над США и Канадой. Радиолокационные станции перестали выдавать информацию, а те, что еще продолжали работу, не могли связаться с центром – нападающие нанесли серьезный урон антенному хозяйству и линиям связи. Все закончилось тем, что, потеряв возможность управлять системой NORAD и не сумев связаться ни с кем за пределами авиабазы, генерал попросту сбежал, едва не погибнув под обстрелом. С его стороны было бы безумием пытаться дать отпор вооруженным до зубов нападающим.
Свой пост он покинул без паники – принял тяжелое решение сознательно. Успел отдать приказ подчиненным спасаться бегством: оставлять своих людей на смерть он бы не стал. К сожалению, процесс эвакуации прошел далеко не гладко – обстрел противника нанес потери, а скоротечная рукопашная схватка на выходе оказалась кошмаром. Роберт даже не понял, как вырвался из этой бойни, да еще и вывел часть подчиненных и охраны. При этом он расстрелял обойму к пистолету и обзавелся трофеями сомнительной ценности – русским автоматом без патронов и кровоточащей ссадиной на левой щеке.
Воинская дисциплина – великая вещь: авиабаза превратилась в филиал ада, за военнослужащими и гражданским персоналом шла настоящая охота, но тем не менее генерал-майор все равно оставался консолидирующим фактором – за ним шли многие. Гипноз мундира продолжал работать.
При этом Даблдей понятия не имел, что происходит, и не представлял, как с этим бороться.
А еще ему очень хотелось показаться своему психиатру – вероятность того, что он сейчас бредит, казалась далеко не нулевой.
Попытка прорыва в сторону города к успеху не привела – его группа, только было вырвавшаяся из схватки, была атакована превосходящими силами противника. Бронетехника и пехота рассеяли людей по окрестностям, при этом с генералом осталось всего лишь несколько человек. Но это снижение численности вскоре было компенсировано – когда они укрылись в дыму, стелющемся от горящего пункта заправки автомашин, к отряду Даблдея присоединились несколько десантников и двое гражданских служащих базы.
Огибая пожар стороной, группа генерала усилилась несколькими пилотами и техниками, а за забором к ним присоединились четверо полицейских, непонятно что вообще здесь делавших, и кучка курсантов Военно-воздушной академии из Колорадо-Спрингс. При этом противник в последний раз обстрелял беглецов, причем небезуспешно – дальше пришлось тащить за собой тяжелораненого десантника.
Проломившись через полосу деревьев и кустарников, вырвались на дорогу с грунтовым покрытием. Здесь наткнулись на целый отряд: при трех грузовиках и двух вездеходах переминались с ноги на ногу около пятнадцати солдат. Один из них при виде Даблдея подскочил, отдал честь, представился:
– Лейтенант Флинт! Сэр, что происходит?! Что там за стрельба?!
Генерал служил не первый день и прекрасно знал, что на подобные заявления младших по званию можно отвечать как угодно, за исключением одного-единственного варианта: «Сынок, да я себя в задницу поцелую, если узнаю ответ на твой вопрос!» Вот и сейчас не дал маху – непринужденно и требовательно заявил:
– Лейтенант! Сколько у вас солдат и боеприпасов? И ваше задание!
– Сэр! Двенадцать рядовых и один сержант! Перевозим устаревшее вооружение на авиабазу Стоун-Лейк! Охрана вооружена автоматическими винтовками с полным боекомплектом, у водителей имеются пистолеты!
– Отлично, лейтенант! Я генерал-майор Даблдей – дежурный по командному центру NORAD. На авиабазу напали, на командный центр тоже. У противника много солдат и бронетехники. Похоже на целую армию террористов. Вы и ваши солдаты переходите под мое командование. Разворачивайтесь – надо покинуть эту дорогу. Грузовики пока загоним в те заросли – там они будут незаметны.
Солдаты, получив четкий и простой приказ, кинулись его выполнять. Лейтенант больше не приставал с неприятными вопросами – умный мальчик. Спустя несколько минут вся техника была укрыта среди зарослей, и генералу пришлось решать, что же делать дальше. У Даблдея имелся опыт военных действий, но ничего похожего на сегодняшнюю ситуацию в его боевой биографии не было.
Тридцать девять человек, среди которых и гражданские лица, слабо вооруженные, без запаса боеприпасов. Позади гремят выстрелы и взрывы – враг продолжает уничтожать объекты авиабазы. Причем, на взгляд Даблдея, действует при этом крайне бездарно. Будь у него под рукой батальон морской пехоты при поддержке танковой роты, он бы противника в блин раскатал.
Да что вообще там происходит?!!
По-хорошему, стоило бы прорываться в сторону города – там вроде бы сильной канонады не наблюдается. Хотя тоже постреливают. Колорадо-Спрингс – один из самых милитаризированных городов Америки: одних авиабаз две штуки. Если напали только на одну из них, подкрепление подоспеет очень быстро. А если не на одну…
Да о чем он вообще думает! Какое подкрепление!!! Ведь он сам видел, как рушился NORAD! Нападения на систему производились по всему миру. И он начал понимать, что означали те загадочные вспышки в районах китайских и русских ракетных шахт – похоже, у них начинались аналогичные проблемы. Хотя имеются сомнения: у нападавших было русское оружие. Правда, не только русское – он видел у них родные вездеходы и вроде бы даже боевую машину пехоты. Да и вряд ли русские, нарядившись в нелепые куртки и незаметно протащив множество единиц бронетехники, смогли бы такое устроить. Они не способны на столь сложно осуществимые идеи, тем более столь дурацкие идеи. Здесь нечто другое… А что? Да какая разница – надо действовать, а не голову догадками насиловать! Ему повезло – он выжил и у него есть люди, которым можно отдавать приказы. И они этого ждут. Значит, повоюем.
– Лейтенант! Вы сказали, что перевозите устаревшее вооружение! Что именно?!
– Сэр! Противотанковые ракеты «Дракон»!
– Отлично! А пусковые установки к ним есть?
– Никак нет, сэр! Но они имеются на складе, откуда мы забирали ракеты! На этот склад сейчас свозятся все старые ПТУРы – уже оттуда мы их перевозим.
– Где расположен этот склад?
– В четырех милях в ту сторону.
– Лейтенант, придется рискнуть и туда наведаться. Мы все погрузимся на ваши машины и отправимся к складу. Если там есть противник, мы попробуем его выбить. Если противник силен – отступим. Нам очень необходимы эти ракетные установки.
– Я понял, сэр! Разрешите доложить?!
– Что еще?!
– Если нам необходимо противотанковое вооружение, то здесь неподалеку есть группа лейтенанта Крисби! Это мой друг, сэр! Они выполняют учебную задачу, заодно занимаясь обкаткой новой техники. У них имеется тяжелое противотанковое вооружение с боекомплектами. Ракет немного, но они дальнобойные, новейшие – способны уничтожить любой танк!
– Далеко до них?
– Я не могу знать это точно: они передвигаются по пустынному району – там нет сооружений базы. Думаю, на них никто не напал. Можно выслать к ним машину и там уже попытаться связаться по рации. Если повезет, уже через час они смогут подъехать к складу. У них все могут обращаться с противотанковыми ракетами, а среди нас таких специалистов нет.
– Ясно. Вы лично отправитесь за лейтенантом Крисби. Любой ценой доставьте его отряд к складу. Если у нас там возникнут проблемы с противником, мы отступим и вернемся на это место. Давайте обговорим порядок связи на этот случай.
Отпустив Флинта, генерал коротко обратился к присутствующим:
– Все военнослужащие временно, до появления их командования, будут выполнять мои приказы. Сейчас мы погрузимся в эти машины и отправимся к складу с противотанковым вооружением. Там, вооружившись, начнем боевые действия против врага. Гражданские лица могут остаться и попытаться пройти к городу – я не могу вам приказывать. Но если пожелаете остаться – вам найдется занятие. Здесь не так много людей – каждый дорог.
Один полицейский – женщина – ехать не пожелала. Другой долго колебался, но все же присоединился к товарищам – те решили остаться с генералом. У них имелись пистолеты, да и на складе Даблдей мечтал разжиться не только противотанковыми комплексами, так что подмога хорошая.
Вездеход с лейтенантом и парочкой солдат пошел прямиком по бездорожью, проламывая заросли кустарников, остальные машины опять выбрались на дорогу и потянулись за вторым вездеходом в направлении склада.

* * *

На склад никто не напал. И, похоже, даже не думал нападать. Возможно, противник в первую очередь атаковал группы строений или места сосредоточения большого количества военнослужащих. Во всяком случае, сюда он пока что не заглядывал. И вообще это место выглядело слишком уж безмятежным – после всего, что произошло, в существование столь мирного уголка даже не верилось.
Склад располагался в тупике, далеко отходящем от дороги, и представлял собой длинное здание на углу огороженной территории. Охрана на воротах появлению генерала с окровавленной щекой изумилась безумно, а чернокожий сержант, заведовавший местным хозяйством, заявил, что понятия не имеет о нападении на базу, а канонаду принял за пожар на складах боеприпасов.
– Сержант, я даже не стану комментировать вашу клиническую идиотию! Телефоны на складе имеются?!
– Сэр, телефон сейчас не работает! Электричества тоже нет! Сэр, мобильная связь тоже не работает!
– Что имеется на складе кроме противотанковых комплексов?
– Есть ракеты к ним! Есть несколько десятков радиостанций – их давно не вывозили! Есть комплекты химической разведки! Также во дворе стоят несколько бронированных вездеходов!
– Вездеходы на ходу?
– Так точно – сюда их пригнали своим ходом! Но возможны поломки!
– Плохо. Я рассчитывал, что здесь есть оружие.
– Сэр! У нас здесь склад для временного хранения списываемого имущества! Оружие, если и попадает сюда, долго не лежит – вывозят!
– Ладно, ведите моих людей к противотанковым комплексам. Надо вытащить их во двор.
– Сэр! Я не могу этого сделать! Мне нужно на это разрешение!
– Ну, так я разрешил – открывайте!
На сержанта было больно смотреть – он весь сморщился, будто лимонов переел:
– Сэр! Я не могу подчиниться! У вас нет необходимых для этого документов!
– Сержант, на авиабазу напали враги! Мы понесли огромные потери – нас попросту разбили! Взгляните на моих людей – среди них курсанты, полицейские и даже гражданский близорукий компьютерщик и уборщик, работавшие на базе! С этими скромными силами мне придется вступить в бой! У нас мало оружия, почти нет боеприпасов – эти ракеты нам очень нужны! И я их от вас получу!
– Сэр! – чуть не заплакал бедолага. – Я не могу выдать вам вверенное мне имущество! Но вы можете меня арестовать, и тогда я не смогу помешать вам получить доступ к складу!
– Хорошо – ты арестован! Запереть тебя, правда, не могу…
– В этом нет необходимости, – повеселел сержант. – Я буду рад на период ареста присоединиться к вашему отряду! Мне доводилось запускать противотанковые ракеты – я знаю, как это делать, и пригожусь!
– О господи! Сынок, тогда бросай этот одноцентовый спектакль и марш открывать склад! Ты арестован, так что обязан выполнять все, что я говорю! И ради бога: не требуй от меня официального документа, удостоверяющего твой арест, – у меня нет ручки!
– Сэр! Позвольте предложить вам для этого свою ручку!
– Бегом открывай склад!!! Я уже начинаю сожалеть, что Господь создал Африку!!!
Несмотря на то что в отряде было немало афроамериканцев, засмеялись практически все – первое проявление юмора за весь день чуточку разрядило обстановку. Хотя не исключено, что эти же люди, когда все пойдет на лад, подадут на генерала в суд – за публичные расистские высказывания.
Но Даблдею в данный момент на это было глубоко наплевать (и это очень смягченно сказано).
Все, что генерал знал про ПТУРы, это тихоходная ракета небольшого радиуса действия, которой оператор управляет по проводу, намотанному на солидную рыболовную катушку, или лазерным лучом. Самые передовые образцы в управлении вообще не нуждались – аналогично зенитным ракетам они были способны вести движущуюся цель самостоятельно. Но так как в данном случае имеет место устаревшее вооружение, на последние разработки рассчитывать не приходится. Даблдею никогда не доводилось запускать такие ракеты или наблюдать, как это делают другие.
Кроме сержанта Кинга, того самого чернокожего цербера, отчаянно зажимавшего ключи от склада, никто в ракетных установках вообще не разбирался. Когда генерал потребовал от Кинга, чтобы он за пятнадцать минут выучил хотя бы с десяток человек пулять из этих штуковин, тот чуть не расплакался:
– Сэр! Это никак невозможно! Солдат сперва должен выучить материальную часть и теорию, затем на специальном тренажере производит сотни запусков! Только после этого его подпускают к стрельбе из «Дракона»! Не у всех вообще получается запускать эти штуки! Они капризны и сложны в управлении! Потеря контроля приводит к недолетам – ракеты зарываются в землю! Или не попадают в цель! Сэр, «Дракон» непрост в управлении! Даже дрожь руки может помешать наведению!
– Не порите чушь – эта штука немногим сложнее гранатомета! Показывайте!
– Сэр! Показать нетрудно, но никто из ваших людей не сможет попасть в цель! Это не гранатомет – это сложное оборудование!
Неизвестно, чем бы закончился спор с тупоголовым сержантом, если бы не подбежал один из бойцов лейтенанта Флинта:
– Сэр! Только что мы получили сигнал от лейтенанта! Его машина возвращается, с ним взвод лейтенанта Крисби! Они будут здесь через пятнадцать минут!
– Отличные новости! Всем – пока что отдыхайте! Подъедет Флинт, начнем работать! А вы, сержант, покажите мне радиостанции! И если есть среди вас кто-то, кто разбирается в радиотехнике, – помогите нам!

* * *

Лейтенант Крисби тоже оказался чернокожим, но складом характера от сержанта отличался разительно. Единственное, что в нем не понравилось генералу, – некая развязность и элементы фамильярности в общении со старшим офицером. Но за рамки приличий он не выходил, да и вообще Даблдей был готов терпеть от него даже грязные сексуальные домогательства, лишь бы он наконец помог превратить эту разношерстную толпу в подобие боевого подразделения.
На вопрос о том, можно ли хоть кого-нибудь оперативно научить запускать противотанковые ракеты, лейтенант ответил отрицательно:
– Сэр, мне даже не хочется это обсуждать! Если вы хотите за несколько минут научить обращаться с таким сложным оружием, то забудьте – проще за тот же срок научить корову летать!
– Хорошо, ваши люди все умеют пользоваться этими штуками?
– Так точно, сэр! Но смею заметить – это старые ракеты! У них невысокая дальность полета, они капризны и ненадежны! Бронепробиваемость тоже неудовлетворительная! Я уж не говорю про превышение сроков хранения! И не все пригодны к стрельбе – батареи не просто разряжены: они пришли в негодность. Но у меня на вездеходах есть две современные установки! Они способны поразить тяжелый танк за несколько километров!
– Сколько у вас ракет к ним?
– Шестнадцать штук, сэр!
– А «Драконом» можно подбить тяжелый танк?
– Можно, сэр! Но это гораздо труднее! Им трудно пробивать современную защиту – у его ракет нет тандемной боевой части или иных хитростей!
– Зато у нас здесь две дюжины ракетных установок к ним, а самих ракет не меньше четырех сотен. Так что это основное наше вооружение. Ваши солдаты пусть отдадут безоружным свои винтовки, а сами берутся за «Драконы». Лейтенант Флинт будет командовать простыми пехотинцами, а на вас остается противотанковый отряд. У врага много бронетехники, в том числе и танков.
– Отлично, сэр! Давно мечтаю испытать наших красоток в настоящем деле!
А что – в принципе нормальный лейтенант. По крайней мере не задает глупых вопросов, пытаясь выведать у генерала подробности происходящего.

* * *

Военные любят многократно перестраховываться – генерал никогда бы не поверил, что ему придется лишиться всех средств связи и воспользоваться открытым каналом. Но жизнь любит обламывать самые изощренные планы – пришлось. Мало того – генерал сейчас сидел перед списанной радиостанцией, питаемой от автомобильного аккумулятора с помощью проводов, выдранных из стены склада. А по крыше бегали солдаты с куском проволоки сомнительного качества, заменяющим направленную антенну.
– «Гнездо бегемота» вызывает «Поляну для пикников». Прием, – примерно раз в тридцатый произнес генерал.
В ответ тишина – лишь легкое потрескивание статики. Или антенна неработоспособна, или…
В динамике сильно затрещало, и напряженный голос, искаженный помехами, произнес:
– «Гнездо бегемота», «Поляна для пикников» вам не ответит. Боюсь, пикника не будет.
Даблдей насторожился и честно доложил:
– «Гнездо бегемота» не имеет возможности защитить канал связи. Я говорю со старой списанной радиостанции без техники для шифрования.
– Это уже не имеет значения – можете говорить прямым текстом.
– С кем я говорю?
– Адмирал Грин Колсби.
– Но… Но я…
– Вы вызывали не меня – я это понимаю. Последние полчаса я только и делаю, что отвечаю здесь всем, кто выходит на связь. Сожалею – пикника не будет. Поляна, похоже, уничтожена.
– Сэр, я – генерал Роберт Даблдей, дежурный по командному центру NORAD. Командного центра больше нет, на базу Петерсон напали неизвестные лица в огромном количестве при поддержке бронетехники. Сэр, у меня нет связи ни с кем! Вы первый, кто отозвался!
– Генерал, это сейчас повсюду. Мы не знаем, что происходит. Просто постарайтесь выжить и сохранить побольше людей. Это не приказ – это совет. Я не могу приказывать вам. И я в такой же растерянности, как и вы. Но нам, морякам, проще – на наш авианосец никто пока что нападать не рискнул. Но мы к этому готовы.
– Адмирал, я собрал небольшой отряд, попробуем пробиться к городу, соединиться с уцелевшими. Если повезет, по пути нанесем противнику урон.
– Если выживете – свяжитесь со мной. Я собираю всю информацию.
– Тогда сразу доложу – у противника очень много русской техники, и вооружен он русским стрелковым оружием.
– Если вы думаете, что это русские или китайцы, то вы ошибаетесь: мне тут уже докладывали, что это вообще не люди. И у русских с китайцами такие же проблемы – они в не меньшей растерянности.
– Не люди?
– Так мне сказали. К сожалению, информация неполная – жду подтверждения.
– Если удастся, мы захватим пленного. Вы меня заинтриговали.
– Вы, даже без пленного, просто снимите противогаз с трупа – говорят, зрелище не для слабонервных.
– Я так и сделаю. Сожалею, нам пора выступать. Радиостанцию погрузим в грузовик – если выживу, свяжусь с вами на этой же частоте.
Люди вокруг генерала слышали все слова этой беседы. Это к лучшему – солдатам иногда тоже полезно быть в курсе событий.
Значит, это точно не русские.
Но что означают слова «не люди»?
Скоро Даблдей это узнает – он не станет избегать встречи с неприятелем.
Он готов к бою.

* * *

Противника не пришлось искать – он нашелся сам. Не успел Даблдей отдать приказ о выступлении, как дозорный с вершины холма по рации доложил о приближении большой колонны бронетехники и грузовиков. Причем часть ее на перекрестке отделилась от основных сил и направилась в тупик со складом.
Генерал не знал, что стадия «Шок» уже закончена. Не знал и того, что на стадии «Сев» отряды зачистки колесят по заранее утвержденным маршрутам, уничтожая уцелевшие мелкие военные объекты и группки военнослужащих. Подобно неводу, закинутому в реку, они накрывали всю территорию, прилегающую к воинским частям, в надежде зацепить как можно больше солдат и полностью добить армейскую инфраструктуру.
Но генерал знал, что отступить без боя будет нелегко: с трех сторон пустошь со складом окружают крутые холмы, поросшие кустарником, с четвертой, по отличной дороге, подбирается враг. У него в подчинении находятся семьдесят семь бойцов, из которых один серьезно ранен, двенадцать не имеют никакого оружия, а из остальных лишь около половины можно причислить к полноценным солдатам.
Дозорный сообщил, что у врага имеется три бронетранспортера, зенитная самоходная установка и грузовик. У генерала было семнадцать человек с работоспособными установками «Дракон», две современные противотанковые установки TOW-2 на вездеходах HMMWV, двадцать три автоматические винтовки со скромным запасом патронов, десятка полтора практически бесполезных пистолетов и несколько трофейных русских автоматов, к которым боеприпасов практически не было.
Не самая лучшая расстановка сил, но Даблдей зловеще улыбнулся – приближался сладостный миг расплаты. Он в своих метаниях по охваченной огнем авиабазе не забывал запоминать все, что видит, и, анализируя это позже, пришел к выводу, что враг действует топорно и крайне рискованно. Как стадо баранов, получившее оружие и технику. Отряд генерала в нынешнем состоянии немногим лучше – но «немного» в этом случае значит как раз очень многое.
– Лейтенант Крисби, когда они подъедут, то первым делом снесут ворота и обстреляют здание склада. Они всегда так поступают – без хитростей и обходных маневров. Их бронетранспортеры облеплены солдатами – вам надо будет поразить их до того момента, когда они спрыгнут на землю. Если вы впустите их во двор – они так и сделают, и нам будет трудно сражаться против стольких автоматчиков. По грузовику тоже выпустите ракеты.
– Хорошо, сэр! Но должен заметить, что наши ракеты почти не дают осколков – они предназначены для поражения внутренних частей бронетехники и экипажа! Многие пехотинцы могут уцелеть!
– Я знаю. Не жалейте «Драконов», но тяжелые ракеты приберегите для танков – танки еще будут.
Солдаты, таща на плечах ракетные установки, поодиночке рассредоточились за кустами, окружающими дорогу, удалившись от нее не более чем на триста метров. Причем «Драконы» свои ставили таким образом, чтобы бить уже проехавшим машинам в зад. С точки зрения генерала, напрасная предосторожность – хорошо бронированных танков у врага не имелось, а бронетранспортер для ракеты легкая закуска. Гораздо проще встать всем во дворе склада, среди списанных машин – их бронированные бока неплохо защитят в случае обстрела из автоматов и крупнокалиберных пулеметов. Но Крисби виднее – спорить с его идеей расстановки своих людей Даблдей не стал.
Лишь расположившись за одним из бронированных вездеходов, генерал понял, что противотанковым установкам здесь делать нечего. Двор склада обнесен проволочным забором: пускать сквозь него управляемые ракеты – не самая лучшая идея.
Вдалеке послышался гул – приближался враг. Генерал, пользуясь последней возможностью, коротко высказался перед прячущимися среди машин бойцами:
– Ребята! Они застали всю авиабазу врасплох! Не дайте им и здесь повторить это! Не высовывайтесь, пока не начнут ракетчики! Сделайте вид, что вас здесь нет!

* * *

Передний бронетранспортер, разгоняясь, направился к воротам – сейчас ударит с такой силой, что внесет их во двор. Второй, чуть уйдя в сторону, повел башней, нашаривая в прицел крупнокалиберного пулемета стену склада.
Не успел.
Склоны по сторонам от дороги расцвели шестеркой сполохов – росчерки ракет, управляемых по лазерному лучу, понеслись к заранее разобранным целям. Сразу две поразили передний бронетранспортер – на взгляд генерала, слишком щедро: ему и одной с головой хватило бы. Второму кумулятивный заряд угодил под башню, третий тоже встал, пораженный в бок, а кабина грузовика превратилась в раскаленную топку.
Лишь зенитная установка избежала общей участи – ракета, предназначенная для нее, зарылась в каменистый склон холма. Даже обученный оператор с ней не справился, хотя, возможно, имела место неисправность – не зря ведь их списали. Зенитка шустро вскинула свои пушки, скороговоркой ударила по зарослям кустов в надежде накрыть прячущихся там солдат Крисби. Но долго развлекаться ей не позволили – резервные группы накрыли легкобронированную машину залпом сразу из трех установок.
Колонна вражеской техники, только что готовившаяся к очередной легкой победе, была уничтожена за четверть минуты. Выжившие автоматчики, оглушенные и недоумевающие, ползали вокруг горящей техники, даже не пытаясь стрелять. Генерал не дал им времени, чтобы прийти в чувство:
– Огонь! В первую очередь по кузову грузовика! Крисби, прикажите своим, чтобы еще одну ракету в него запустили! Там ведь полно пехоты!
Но обошлось без ракеты – после первых же выстрелов грузовик взорвался. Судя по всему, в кузове находился заряд чуткой взрывчатки или, возможно, несколько десятков снаряженных мин, а может, и гранат с запалами. В любом случае ракету сэкономили – там даже Терминатор бы не выжил.
Пехотинцы, силой кумулятивных разрывов стряхнутые со своей брони, попытались оказать сопротивление – по бокам списанных бронированных вездеходов, использовавшихся в качестве укрытий, забарабанили пули. Но куда там – врагов зажали с трех сторон, и нехватка боеприпасов роли уже не играла. Не на кого было их тратить – после всего, что произошло в первые мгновения, уцелело не более полутора десятков автоматчиков.
Даблдей был вынужден криками остановить стрелков – те бы не успокоились, пока не израсходовали все патроны. Все – живых больше нет.
– Все вперед! Если попадется раненый или недобитый – хватайте! Нам нужен пленный!
Солдаты, азартно вскрикивая, покинули свои укрытия, кинувшись к воротам в заборе. Бойцы, прикрывавшие операторов ракетных установок, тоже выбрались из кустов – эти опытные ребята приближались к противнику с осторожностью. И не зря: парочка недобитков открыла огонь. Одного успокоили сразу, второй, закатившись под брюхо чадящего бронетранспортера, укрылся за колесом и выпустил оттуда целый магазин, прежде чем кто-то особо меткий не вбил пулю в стеклянный глаз противогазной маски. Генералу хватило ума не настаивать на том, что его следует брать живым, – без лишних потерь такого живчика не схватить.
Бой закончился, лишь в грузовике часто трещали выстрелы – от огня рвались патроны.
Странный бой – на удивление легкая победа. И над кем – над противником, только что с ходу уничтожившим авиабазу. Врагов перебили будто на тренажере – играючи. Почти без сопротивления.
– Всем быстро собрать оружие с трупов – пока не начали взрываться снаряды в бронетранспортерах! Флинт, закончите погрузку! На складе не должно остаться ни одной ракеты – эти штуки себя хорошо сейчас показали! Сержант Кинг, пусть ваши люди займутся ранеными! Если есть убитые, оставьте их на складе – мы не можем их забрать с собой!
Отдав минимум распоряжений, генерал поспешил к ближайшему телу – любопытство гнало. Присев, он вытащил из карманов разгрузочного жилета несколько снаряженных магазинов и ручных гранат, попытался все это добро рассовать по карманам кителя. Быстро признал идею неэффективной и, стащив с убитого врага жилет, натянул его на себя. Даже нечем брезговать – на трупе не видно крови, лишь стеганые штаны неприятно влажные.
Затем, вздохнув, стащил с головы противогазную маску.
Первым порывом было от души блевануть прямиком на увиденное. Но генеральский желудок, подчиняясь строгим законам воинской дисциплины, сумел выдержать первый натиск чувства брезгливости. А вот солдаты, оказавшиеся рядом, сдержались не все – кто-то грязно выругался, другой согнулся в дугу, сотрясаясь от рвотных спазмов. Когда Даблдей поднялся, окружающие наверняка стали уважать его еще больше – на лице лишь легкий налет эдакой скучающей брезгливости. Никаких сильных чувств не просматривалось.
– Шевелитесь – надо успеть собрать все оружие, пока не начали рваться снаряды! Что встали? Трупов не видели?!
– Таких – нет, – честно признался сержант Кинг. – Ох и рожа…
– Надень тебе на голову зад обезьяны, сняв с него кожу, ты будешь почти такой же! Хватит на это уродство таращиться – у нас сегодня еще много работы!

Глава 11

А здесь у нас конец света.
Из беседы рыбок у стенки аквариума

Тоха тугодумом не был, но то, что им на рассвете поведал Рощин, ввергло его пытливый ум в состояние сильной заторможенности. Да и бессонная ночь сказывалась – ведь выспаться ему не дали. Решив последовать примеру новых знакомых, он залег на одеяле под густым деревцом, но нормально поспать не получалось. Под впечатлением услышанного бреда в голову лезла разная сюрреалистическая муть, а к телу стремились кусачие муравьи и мошки – явились на смену улетевшим комарам. Попробуй тут поспи… Везет Лысому – дрыхнет как сурок по зиме. Олегу тоже не спится – потихоньку, с частыми передышками, скрипит лопатой по песку. Могилу роет. Паше. Спасибо, хоть от этого занятия Тохе удалось откосить.
Удивительно – во всей их компашке пока что погибли только два человека. Причем оба они максимально несимпатичны. Для Тохи несимпатичны. Зловещий подарок судьбы…
И кто следующий?
Сильнее всего его напрягали мысли о родных. В последние три года он от родителей отдалился – как-никак самостоятельный студент, учащийся вдали от родного дома, но разве это отдаление? Как там Ксюша? Малька, Лапка, Кнопка – он называл свою сестренку по-разному. Вырос единственным ребенком, и тут на тебе – родители устроили такой сюрприз. А сюрприз ему понравился – при одной мысли о Ксюшке градус настроения повышался, на душе теплело, а потом становилось тоскливо.
Вот же дебил – зачем вообще поперся на это вонючее море? Комаров кормить, параллельно играя в алкоголика и терпя Натахины заскоки? Что – в общаге это все не надоело? Лучше бы пару недель у своих поторчал. Навестил бы старых дружков школьных, свозил бы Ксюшку в тот самый родной лес. Эх…
Несколько раз вдалеке гудели моторы – это тоже напрягало и сгоняло сон напрочь. Но Рощин с Синим подскочили на механический шум лишь один раз, жестко приказав всем вести себя тише воды. Но когда гул затих вдали, завалились храпеть как ни в чем не бывало.
Серьезные мужики. Надежные. А интересно – зачем они вообще куда-то едут на трофейной машине? Им бы сидеть в глухой норе, не высовываясь. Такие матерые организмы выживут в любой ситуации.
У Тохи остатки сна как рукой сняло – он был любопытен от природы, и шестое чувство подсказывало ему о наличии некой тайны. Что же задумали эти непростые мужики? Куда их понесло и с какой целью?
Рощин спал. Синий тоже. Но зато на другой стороне полянки в сомнительной тени чахлого куста бодрствовал Богданов. Залег как-то криво набок, в позе обкурившегося краба – видимо, нашел для своего поврежденного тела оптимальную позу. Выглядит он не очень – потеет как свинья на пороге мясокомбината, в глазах плохое выражение. Явно лихорадит неслабо. Неудивительно – ему бы сейчас в хорошей больничке лежать, слабым голосом вызывая медсестричку с очередным судном.
Присев возле покалеченного, Тоха приступил к допросу:
– Слушай – откуда ты вообще столько всего знаешь? Рощин сказал, что про все эти дела ты ему рассказывал. Колись.
Богданов, поморщившись, неохотно ответил:
– Я работал в институте.
– Что за институт?
– Да не институт это. Частная лавочка, где всем этим занимались. Средства разворачивания плана «Крайние меры» управляются как раз оттуда.
– Так ты один из этой шайки?!
– Да. То есть нет. Я ведь простой врач – я был у них врачом. Мое дело – лечить или руководить медициной, к разработке этого плана я отношения не имел. Рощин правду говорит – меры по сохранению секретности там были слабые. При мне был смешной случай, когда пара новичков пыталась украсть малогабаритный копир – хотели обогатиться. А они вообще знать не должны про существование подобной техники – как и я, внимательно все слушали и мотали на ус.
– Да ты с темы не спрыгивай на ходу. Я спросил четко – с ними ты был или нет? Тебя они как – по объявлению в газете взяли? Или на бирже труда?
– Нет. Я с Гришей познакомился на одной из экологических конференций. Гриша – один из руководителей всего этого. Хотя, как я понял, его могли убить ребята из команды Эдика. Он лично отбирал людей в команду – любил это делать на подобных мероприятиях.
– Стоп! Значит, ты был экстремально повернут на экологии, и тебя пригласили в команду геноцидчиков – помочь решить демографическую проблему. И ты на это дело подписался… А как попал к Рощину?
– Сопровождал Эдика в Севастополе. Эдик занимался вопросами снабжения армии свинок и вообще всеми военными делами. Попали в глупую аварию, при нем нашли пару копий пистолета краденого и автомат. Ну и задержали. С этого все и началось. Угроза разоблачения плана, плюс арест руководителя, плюс «мина», что Эдик оставил на этот случай. Рощин меня из больницы вытащил перед носом команды элиты, которую за мной прислали. И не надо из меня Гитлера делать.
– Что за элита?
– Отборные свинки. У простых свинок срок инкубации всего лишь три недели – полноценный мозг за такой короткий срок вырастить невозможно. Они получаются упрощенными. Затем восемь дней подготовки – и получается отличный солдат: бесстрашен, легко переносит боль, не боится смерти, вынослив, физически силен. Недостатки – сниженная реакция, нежелательно ставить работать со сложным оборудованием, очень чувствительны к холоду, из-за слабости костной ткани чувствительны к ушибам. Могут заработать несколько переломов, упав чуть ли не на ровном месте. Говорят, даже спрыгивая со своих броневиков, они нередко ломают ноги. Правда, это наблюдалось в условиях корабля – там гравитация чуть выше земной. В боевых условиях способны на короткий срок мобилизовать свои силы – быстро и четко отвечают на угрозу. При угрозе с разных направлений или при обилии угрожающих факторов без команд элитников могут растеряться. В ступор впадут – перегрузка мозга. А вот элитники покрепче во всех отношениях. Срок инкубации восемь недель, затем их еще четыре недели обучают специально натасканные другие элитники, а потом еще недели три-четыре специализируют особые люди. Вроде инструкторов. Специально нанимали профессионалов в военном деле – привлекали таких к проекту. При обучении элиты они отбирают самых способных – в команду суперэлиты. Суперэлита – это промежуточное звено между людьми и свинками-солдатами, командуют последними, выполняя указания первых. Недостатков меньше – реакция хорошая, может управлять различной техникой, радиостанциями, производить мелкий ремонт механизмов и вооружения, костная ткань сформирована, переломы не страшны. Способны анализировать сложные ситуации, принимая командные решения, – могут отвести свой отряд, спасая его от разгрома, вызвать подкрепление, зафиксировать точки для нуль-переходов. Они много чего умеют и способны обучаться.
– Понял. Типа юнитов, значит, продвинутых – с возможностью дальнейшей прокачки умений. Ну вы, ребята, и дел наделали… И что – это действительно по всей Земле сейчас?
– Боюсь, что да.
– Офигеть. Да вам точно слава Гитлера покоя не давала.
– Попрошу еще раз – не надо из нас делать чудовищ! «Крайние меры» – это оружие вроде атомного, у многих оно есть, но никто его не применял. Создано было, чтобы сохранять мир, а не губить его. Если бы началась ядерная война, вы что – физиков бы на кол сажать начали? Все пошло не так из-за стечения нескольких факторов. Мы были глупы… И не вовремя с Эдиком все это случилось… Ох не вовремя… Подвинули бы его серьезно – не дали такой свободы… Вы думаете, мы звери? Я вот похож на зверя? Да я даже рыбалку ненавижу – тошно на душе становится, как увижу рыбу на крючке. Ох и любим же мы над теми, кто послабее, поиздеваться вволю… Институт ведь не только свинок растил и воспитывал… Знаете, откуда это все финансировалось? Первоначально, конечно, без доли криминала не обошлось – команда Гриши банально копировала банкноты. Занимались этим аккуратно – не более десяти копий с одной делали. В итоге это забросили – опасно. Рано или поздно спецам попало бы несколько одинаковых купюр, в которых повторялись бы не только номера, но и малейшие детали. Это могло бы привести к провалу: копать бы начали серьезно. Кое-какие деньги махинации с валютой все же дали – в те веселые времена этого хватило для дальнейшего развития. Уже потом строили мусоросжигательные заводы, где из мусора, в ходе как бы уничтожения, получали пластик или биогумус. Причем на самом деле большая часть мусора не сжигалась – шла на корабль телепортами, прямиком на копиры. Сырья ведь нам требовалось очень много. Содержимое отстойников систем канализации тоже перерабатывали. Смешно – из дерьма наших городов выращены солдаты, которые эти города сейчас уничтожают.
Много проблем было с простым железом – на бронетехнику его требовалось невероятное количество. И хотя на корабле его запасы были огромны, все равно не хватало – только на миллион запланированных танков его надо было найти около пятидесяти миллионов тонн. Много нашли на корабле: по сути, весь корабль – исполинское месторождение железоникелевой руды. Дополнительный довод для сторонников теории его астероидного происхождения. Но бесконечно подрабатывать стены туннелей нельзя, да и не везде это возможно – оборудование мешает. Скупить такую кучу железа незаметно не получалось – мудрили по-разному. К примеру, отвалы металлургических комбинатов перерабатывали или некондиционные руды в отвалах. Попросту воровали это бедное металлом сырье с помощью транспортных порталов – в той же России никто это даже толком не контролировал. Не нужно никому. В последние годы черпали донный ил в океанах – там очень много железа и марганца, а контроля никакого. С горючесмазочными материалами еще проще – любое углеродное сырье подходит: торф, навоз, растительная масса, ил, отвалы угледобычи – черпай сколько надо. Водород тоже не проблема – воды на Земле полно. Азот для взрывчатых веществ обычно добывали из атмосферы – воздух наш тоже никто не охраняет. А ведь над одним квадратным километром поверхности Земли азота достаточно для приготовления десятков миллионов тонн нитратов. Вдвойне смешно – кое-где в Европе предприятия Эдика даже получали государственные дотации. Их в пример ставили, какие-то премии вручали. За вклад в дело сохранения природы и создания сверхэкономных производств. Электричества ведь потребляли мало, газа тоже немного, но все это дерьмо куда-то удивительным образом исчезало. И все были довольны. На эти деньги потом покупались роскошные особняки, в подвалах которых размещали маркеры наведения.
– Маркеры наведения?
– Да. На том объекте, что в Карпатах нашли, была одна такая штука… В общем, если посадить за мониторы оператора, он способен на экранах рассматривать все в радиусе нескольких сот километров от места, где установлен маркер. Там, правда, не во всем разобрались – трудно следить за движущимися объектами или вовремя останавливать просмотр. Камера как бы летит птицей – ты видишь все с небольшой высоты, но если пытаешься рассмотреть детали или остановиться, птица как бы сопротивляется. Заглядывать в подземные помещения тоже непросто. Но если приловчиться, то можно получить своего рода сказочное «яблочко на тарелочке» – видеть все, что пожелаешь. Очень полезная штука при разработке деталей плана «Крайние меры». Кстати, если покопаться в фольклоре разных народов, описания многих устройств корабля встречаются нередко. Причем был случай, когда эпизод в одной из сказок помог разобраться с дополнительной функцией биореактора. Это вызвало фурор, появилась даже гипотеза, что…
– Стоп! Так, получается, сейчас нас могут рассматривать через это «блюдечко»?!
– В принципе могут. Только зачем им это надо? Операторов немного, они должны спать, есть, ходить в туалет, наконец, просто давать отдых глазам. Зачем тратить их драгоценное время на разглядывание этих никому не нужных зарослей колючек? Сейчас, на стадии «Сев», все их внимание приковано к городам и военным объектам. Если где-то элита дает сигнал, что у них большие проблемы, туда сразу начинают усиленно поглядывать. Далее – дело техники. Если, допустим, танковый полк сумел разгромить все отряды, высланные против него, операторы находят этот полк, фиксируют точки наведения. Далее там открывают переходы, откуда вываливаются десятки тысяч свинок. Как вариант – корректируют огонь орудий и реактивных систем. В каждом регионе элитники на этот случай держат две-три артиллерийские группы, способные в несколько залпов организовать лунный пейзаж на территории в несколько квадратных километров. А на самый крайний случай из портала могут выкинуть атомный заряд или баллон с нервнопаралитическим газом. А получив доступ к термоядерным арсеналам, быстро накопируют мощных зарядов для подрывов в верхних слоях атмосферы над проблемными районами – электромагнитный импульс прикончит всю электронику. Хотя на начале стадии «Сев» применение оружия массового поражения не приветствуется. Вроде бы. И слышал я, что есть еще одна технология, где из сетки точечных порталов вроде тех, через которые сбрасывают крыс, выливают сотни кубов напалма, заливая им огромную площадь. С нефтепродуктами у них проблем нет – сырья хватало всегда. Тот же торф можно из сибирских трясин кубическими километрами таскать – никто не хватится. Так что напалма, как я понимаю, у них много. Или выкинут из таких же рассеянных порталов авиабомбы – штук по триста на каждый квадратный километр территории, где были замечены признаки организованного сопротивления. Боеприпасов у них тоже много, и на стадии «Сев» арсеналы предусмотрено пополнять, используя захваченное вооружение и сырье. Способов решить проблему «окопавшихся героев» у них очень много…
– И что? Спрятаться от этих камер никак нельзя?
– Я не специалист. Не знаю. Знаю лишь, что навестись на движущиеся объекты им гораздо труднее. Поэтому атаковать корабли так и не научились. В институте этими делами ведь не все занимались – основной массе информацию не очень-то давали. Болтал, правда, народ много. Я ведь от операторов это все и узнал. Милые люди – тоже на Гитлера никто из них не похож. Под самым институтом пруд городской. Чистый, глубокий, вода ключевая. Зимой все замерзало, и там устраивали грандиозный каток – весь город там собирался. Красивое место… приятное… Операторы многие, делая перерыв, выскакивали на улицу, цепляли коньки, гоняли несколько кругов и мчались назад. Любили они почему-то это дело. Потом, прежде чем вернуться, в стайку сбивались под моим окном – покуривали и байки травили. Приоткроешь его аккуратно, в режим проветривания, и слушаешь, о чем они там разговаривают. Интересная у них жизнь – много чего им на глаза попадалось…
– Слыхал, что Рощин говорил? Если эти операторы попадутся народу в руки – хана им всем. И радуйся, если и тебя заодно не шлепнут, – не прикидывайся невиноватым.
– Я прикидываюсь? Что вы, мне это незачем уже. У меня очень сложный перелом ноги – без медицинского ухода шансы на успешное срастание мизерные. В лучшем случае буду сильно хромать, в худшем – костыли. С глазом тоже проблемы, да и второй видит не очень… И это еще не все… А где вы здесь видите медицинский уход? Если я все это переживу – что за жизнь потом будет? Стоит ли ею дорожить? И смысл? Если в итоге дело, которому я отдал столько лет, привело к таким последствиям, то зачем жалеть себя? Калеку… Земля больна человечеством – мы просто хотели ее вылечить. Я не думал, что все это будет так… Жестоко… Да, в этом есть и моя вина, но…
Тохе знакомиться с акустическими плодами натужных рефлексий Богданова было неинтересно – его волновало другое:
– Слушай, а куда это ты вообще сейчас едешь? С этими мужиками? Погода-то нелетная, чтобы кататься вот так, непонятно зачем. А?
– Юноша, а вы попробуйте хоть раз подумать сами. Рощин, как я понимаю, хороший специалист по атомным зарядам и имеет возможность такой заряд достать, а его друг – артиллерист или ракетчик. И им теперь точно известно, что институт располагается в Верхнеглинске, – они знают, где «гнездо главных злодеев». Больше не буду мешать вашему мыслительному процессу, но на всякий случай предупрежу: если у вас в этом городке имеется ценное имущество или родственники – возможны серьезные проблемы. Эти люди очень целеустремленны, я уже успел в этом убедиться.
Тоха ошеломленно присвистнул:
– Выходит, все ваше змеиное гнездо могут прихлопнуть урановой мухобойкой? А ты, значит, останешься в сторонке – любоваться на их вознесение в небеса? Офигенно устроился – все ваши конькобежцы откинут свои коньки, а ты, получается, все это переживешь…
– Не переживет, – спокойно, четко и равнодушно произнесли за спиной.
Это было очень серьезно – голос Юльки.
Затем что-то щелкнуло, и тут же над левым ухом громыхнуло так, что Тоха едва не заорал от болевого удара по барабанной перепонке. Одновременно с грохотом под носом Богданова расцвела кровавая язва, разбросав вокруг себя брызги крови и обломки зубов. Голова калеки дернулась, макушка откинулась, будто раскрываемая форточка, вывалив на вялую траву что-то омерзительно-скользкое. Тело выгнулось, затряслось в конвульсиях – совсем как Паша недавно.
Рощин и Синий вскочили как синхронизированные ваньки-встаньки, схватились за оружие, недоуменно уставились на агонизирующего Богданова. Тоха, обернувшись, трясущейся рукой указал на Юльку:
– Это она! Это она! Дура психованная! Я чуть не оглох! Я знал, что она кого-нибудь убьет! Я знал!!! Она же на всю башку ушибленная!
Юлька, поднявшись с колена, демонстративно-небрежно повесила автомат на плечо, с хладнокровной наглостью заявила:
– Все когда-нибудь умрут. Этот сдох чуть быстрее. Не принципиально.
Синий, осторожно косясь на Юльку, приблизился к затихшему Богданову, зачем-то потрогал пульс, с чувством, надрывно, явно не желая осквернять момент смерти вульгарностью ненормативной лексики, произнес:
– Махатма Карамчанд Ганди!
Затем, правда, не удержался – выматерился коротко и незатейливо.
– Юль… Юль… Юль, ты что, – будто не веря в случившееся, забормотал Олег, уронив свою лопату.
Шизофреничка, присев на свое место, спокойно ответила:
– Ну простите – не сдержалась. С нервами у меня что-то сегодня не в порядке. Да ничего страшного. Если тебе не трудно – выкопай еще одну могилу. Не хотелось бы, чтобы ЭТО лежало в одной яме с Пашей.
По мнению Тохи, один другого стоил, и логично было закопать их где-нибудь в районе помойки, желательно в обнимку. Но спорить он побаивался. Да и зачем спорить – копать-то Олегу. А еще он боялся реакции Рощина. Тот молчал, исподлобья буравя Юльку пронизывающим взглядом. Он что-то решал.
Лысый, разбуженный стрельбой и матерными выкриками Синего, удивленно захлопал глазенками, изучая тело Богданова:
– Опа – он жмур! Вы тут че натворили?
На Лысого внимания никто не обратил – он так и остался сидеть на грязном одеяле, изумленно осматривая место преступления. Но Рощин наконец соизволил открыть рот:
– Красавица, ты зачем это сделала?
– Не удержалась, – спокойно ответила Юлька.
– Я догадался… Ты хоть понимаешь, что наделала?
– Не полная дура – одной гадиной на свете меньше стало.
– В принципе верно, но даже от гадин польза бывает. Яд, допустим, змеиный лечит больных.
Тоха прыснул – нервно рассмеялся:
– Да вы оба психи!!! Яд, блин… змеиный!.. Я не могу!.. Тут человека пришили у всех на глазах, а он про яд сказки рассказывает!.. Про змеиный!.. Спасибо, что сколопендр не помянул!.. Хоть билеты сюда продавай – цирк бесплатный!..
– Рот прикрой, а то помогу, – тихо, но как-то очень убедительно приказал Рощин.
Тоха моментально заткнулся, не желая сталкиваться с сомнительной помощью, а суровый мужик вновь обратился к Юльке:
– Нам эта гадина нужна была. Она к гнезду нас должна была вывести. Мы все кубло хотели накрыть. И что теперь нам делать?
– Да знаю я, – так же спокойно ответила Юлька. – Я слушала, о чем он с Антоном трепался. Довел меня своим трепом – не сдержалась. Да и зачем он вам? Я так поняла, у вас в грузовике атомная ракета или что-то в этом роде. Вы ее хотите привезти в их институт и взорвать. Зачем вам была нужна эта падаль?
– Ну, мать-мать-мать!!! – Синий хлопнул себя ладонями по вискам. – Рощин, похоже, все присутствующие знакомы с нашим маленьким секретом. А может, его уже вообще все знают и прямо от моста нам ковровую дорожку до института постелют?
– И ты тоже заткнись, – рявкнул Рощин и спокойно продолжил: – Девочка, да мы ведь не знаем, где этот институт. Мы знаем про город только. Весь город нам не уничтожить – нет такой возможности. Нам надо знать точное место. Ты нам большую подлянку сделала – даже не представляешь, какую большую. Давай автомат положи. Аккуратно положи.
– А если не положу?
– Красавица, ты человека убила. Больше тебе такой возможности не дам. Сама все должна понимать.
– Я никого больше не трону. Я не убиваю людей. Этот… сам попросил.
– Понимаю, но автомат все же отдай.
Юлька покачала головой:
– Давайте договоримся: я вам скажу способ, как найти институт, а вы мне оставляете оружие. И вообще – берете меня с собой туда. Я в людей не стреляю, но они не люди – в них стрелять буду. Извините за случившееся, но я не сошла с ума – если бы я не знала способа, как найти институт, я бы его не тронула. Сдержалась бы. Ну как? Договорились?
Удивительно – Рощин согласился. Причем даже зубами не скрипел:
– Если так, то договоримся. Давай говори. Проверим, что у тебя за способ.
Юлька неожиданно кивнула в сторону Тохи:
– Вот он вам это и расскажет. Он знает.
Рощин удивленно уставился на ошарашенного Тоху:
– Ты знаешь?
– Вот это, блин, новости! – искренне удивился Тоха. – Офигеть! Вы что – абсолютно все спятили?! Кого вы слушаете?! Отберите у нее автомат, пока она всех не перестреляла!!! Она же дура сбрендившая!!! Такую даже за большие деньги страшно трахнуть!!!
– Как и тебя, – коротко парировала Юлька.
– Уродище чокнутое! Заберите же у нее автомат – пожалеете! Она же садистка! Пока всех не убьет, не успокоится!
Девчонка на критику реагировать не стала – спокойно пояснила удивленному Рощину:
– Антон родом из города Верхнеглинска. Вчера, еще на озерах, он рассказывал, что это настоящая дыра – очень маленький город. Как я поняла, вам надо как раз туда. Он, как местный житель, должен знать там все, раз город маленький.
Рощин обернулся к Тохе:
– Это правда?
– В принципе правда, – честно признался Тоха. – Но есть много «но»! Я действительно родом оттуда, но когда мне было одиннадцать лет, мы оттуда переехали. Вырвались из этой дыры. Там ведь такая глушь, что сразу за окраиной можно на медведя наткнуться. Но не такой уж он и маленький. Не Москва, конечно, но вполне приличный. Я пацаном весь его знать не мог. И не слышал ни про какие институты. Там вообще ничего не было, кроме керамических цехов, завода стройматериалов и другой такой ерунды. Не было там ни институтов, ни университетов. Только школы и бурсы всякие, где потомство местных алкашей учили наркомании.
– Может, не институт, может, как-то по-другому это называлось. Может, просто офисное здание. Богданов рассказывал, что поначалу им много электричества требовалось, – туда наверняка проложена линия электропередач. Высоковольтная. Здоровые металлические столбы. Вспомнил?
– Да там этих столбов полно. К карьерам глиняным ведут, к фабрике посудной, к подстанции. Я что, должен помнить, куда какие провода тянутся? Хотя…
– Что «хотя»? – с надеждой уточнил Рощин.
– Этот… Богданов этот… До того, как его наш ангелочек прикончил, так он говорил, что прямо перед институтом каток. Огромный каток на чистом пруду. Каток я этот знаю. Помню хорошо. Там вроде на весь город один такой. Модное какое-то место. Смутно помню, что вроде здание какое-то там стояло рядом, с кучей антенн на крыше. Может, это он и есть? Институт? Магазинов там никаких не было – я бы запомнил. Магазины дальше, на улочках, что по обе стороны от того дома к пруду выходят. А у дома того еще двор здоровенный за бетонным забором, и там тоже какие-то постройки, что-то вроде котельных. Точно! Если их там сотни работают – это точно там!
Юлька победно улыбнулась:
– Видите – не нужна вам была эта гадина.
– Да кого вы слушаете? – вновь возмутился Тоха. – Да отберите же у нее автомат!
Девушка как ни в чем не бывало обратилась к Рощину:
– У меня патронов мало осталось – подкинете? Если по пути проблемы будут – я вам пригожусь. Стрелять умею.
Рощин, покосившись на тело Богданова, кивнул:
– Я это уже понял.
– Вы че, – даже Лысый перепугался. – Не давайте ей патроны! Не надо!!! Она же не в себе – у нее эти гады предков завалили!
– Не дам я тебе патронов, – к немалому облегчению Тохи, заявил Рощин. – Нет у нас таких. Твой автомат – мелкашка, у нас калибр посолиднее.
– Пять сорок пять нет? – уточнила Юлька.
– Сказал нет – значит, нет. Это… Антон, ты покажешь нам на карте этот институт? Ну когда мы карту найдем нормальную. И там, если окрестности хоть немного знаешь, помочь надо подобраться к городу. Сможешь?
– Не, мужики, я с вами не поеду. Я, может, и псих, но не настолько.
– А чем ты тогда заниматься будешь? В кустах сидеть всю жизнь? – хмыкнул Рощин. – Так жизнь у тебя здесь не затянется.
– Во-во! – поддержал его Синий. – До первой голодной крысы. А они, к слову, всегда голодные. И Юля тебя, дурака, уже не спасет. Она ведь с нами поедет – правда, Юля?
Девушка молча кивнула.
Тоха понял, что свалял дурака, и ситуация развивается как-то совсем уж непредсказуемо – он не успевал за ней следить. Да что говорить – он растерялся. А это с ним бывало нечасто.
И правда – не сидеть же ему здесь, в кустах, одному? Хотя почему одному – есть Лысый, Олег и Алла. Хотя, если честно, они и мизинца Юлькиного не стоят – не будь ее, эту ночь они могли не пережить.
Рощин, будто читая его мысли, обернулся к Олегу:
– А ты как? Тоже здесь остаешься?
– Я?! Я – нет. Мне домой надо.
– Это куда?
– В Днепропетровск.
– Нет там больше твоего дома. Стадия «Сев» – массированная зачистка городов. Уничтожение большей части городского населения. Выжившие в конце концов должны их покинуть или рассеяться по разным подвалам, откуда их будут выкуривать команды охотников. Да и про крыс не стоит забывать – против одиночек или мелких групп средство очень хорошее. Так что забудь.
Олег упрямо покачал головой:
– Вы не можете знать этого точно. Может, там все хорошо. Я поеду туда.
– На чем поедешь? На своих двоих?
– Ну… Тут в селе много машин брошено. С ключами надо поискать.
– До первой стаи свиной ты на ней доедешь… Давайте так: до Геническа едем вместе. Ну и дальше, пока по пути будет хоть немного. За это время подумаете и решите. А ты, Антон, что решил?
– Да думаю с вами податься. Только не до Верхнеглинска. Нечего мне там делать. В Наранске у меня родители и сестра – это по пути. Если подвезете туда, я согласен дождаться, когда вы найдете карту, и покажу на ней институт. И все подробности, что помню, тоже на карте укажу.
– Добро. Значит, я так понимаю, все решили. Синий, давай еще с часик подремлем и займемся машиной.
Тоха, присев на одеяло, ложиться не стал. Не хотелось. С одной стороны – труп загрызенного Паши, с другой – застреленный Богданов. Мухи радостно жужжат, ворона где-то рядом предвкушающее покаркивает. Какой тут сон? Тоха не слишком слабонервный, но спать не станет. Не хочет, пробудившись, увидеть, что количество трупов увеличилось. А присоединиться к ним желает еще меньше.
А вообще он к покойникам уже начал потихоньку привыкать…

Глава 12

2012 год. Декабрь.
Был полумрак. Мелкий дождь дробью стучал по лужам и по крышам домов.
Света приблизилась ко мне вплотную и произнесла:
– Мне холодно.
Я почувствовал ее теплое дыхание и сказал:
– Погрей свои руки в моих карманах.
Она сунула руку в правый карман моих брюк. Поскольку карманы были порваны, а трусов на мне не было, то она коснулась и принялась ощупывать что-то очень горячее. Потом посмотрела на меня и спросила:
– Что это?
Мне ничего не оставалось, как ответить:
– Это конец, Света.
Творчество неизвестного автора

Синий копался в машине, выдирая из радиатора кусачками для ногтей какие-то пластинки – инструмента поэффективнее не нашлось. Рощин пошел на разведку в село вместе с Олегом. Главной целью их похода был поиск клея, с помощью которого «механик» обещал залатать радиатор, и продуктов – жрать хотелось всем, а чипсы с йогуртом при этом никого не привлекали.
Алка, достав из своей сумки коробку с набором вещиц на все случаи жизни, вооружилась иголкой с ниткой и зашивала Синему порванные штаны – тот сейчас возился с грузовиком в одних трусах. Еще бы пуховик напялил сверху и противогаз – круто бы вышло. Лысый, притащив от птичника пару дряхлых досок, сооружал из них подобия крестов, тщательно выжигая непонятно откуда взявшимся увеличительным стеклом даты и фамилии. Юлька, засев в кустах у дороги, следила за окрестностями. Патронов у нее не прибавилось, но зато придурковатый и невероятно наивный Рощин выдал ей две гранаты.
Это не радовало.
Лишь Тоха предавался безделью – все были при делах. Но его это не смущало – каждый делает то, что у него хорошо получается. Синий умеет чинить машины, а Тоха умеет бездельничать. Все нормально.
Лысый, задумчиво наморщив лоб, вдруг поинтересовался:
– Тоха – а как правильно писать: «сдох» или «здох»?
– Эй! Ты че там такое сочиняешь интересное?
– Да ниче. Паше вон написал: «Был круто здоров, но его убила крыса», – а этому пишу: «Здох как пидор – деваха вальнула». Правильно будет?
– Я все понимаю, но покойников положено хоть немного уважать. Хорошо бы, чтобы это никто не прочитал – от такой эпитафии можно тихо офонареть.
– От чего?! Че ты сказал за слово?!
– Ну от надписи на могиле. Не надо было тебе ни фига выдумывать – «Паша» и «Богданов» норм бы было.
– Не, ну так не катит – я ж ведь хотел, чтобы все как у людей было.
– Тогда сходи венки еще сплети, и цветы посади, и про музыкантов не забудь. Успокойся.
– А может, по пивку тяпнем – типа помянем.
– Не хочу.
– Пива не хочешь?! – невероятно поразился Лысый.
– Именно так.
– А чего?
– Вот пристал. У тебя мозги хоть какие-нибудь есть?! Спинной мозг тоже сойдет – на такую задачу его вычислительной мощности хватит. Ты прикинул, что вокруг происходит?! Нам ночью придется через весь этот карнавал ехать. У нас всего пара мужиков серьезных с путевыми волынами – Юльку я не считаю за бойца. Стрелять она, может, и умеет, но вот в голове ее не пойми что. Если нарвемся – хана нам. А если не нарвемся… У меня там родители и сестра… Я не знаю, что с ними… Я даже думать боюсь про это…
– У меня тоже родаки. И брат старший. И сестра, тоже старшая.
– Ты к ним рванешь?
– Не… Я с мужиками этими поеду, в твой Нижнепупинск, или как его там.
Тоха вытаращился на Лысого с великим изумлением:
– Тебе что – делать нечего?! Зачем?!
– А че? Им помочь надо – дело грамотное задумали. Вдвоем им такое не потянуть – Юлька ведь не в счет. Помогу, а там видно будет.
– Н-да… Махатма Карамчанд Ганди…
– Че? Че вы все про какую-то махатму несете? Умничаете?! Да?!
– Да ничего. Я смотрю, мир на глазах меняется – вот че. Ты уже два раза упомянул имя девки, но при этом ни разу не произнес заветного слова «сосать». Крепко тебя, видать, все это приложило… Не знаю даже, к добру или к психушке…
– Ты про Юльку, че ли? Да я лучше крокодилу голодному дам, чем этой маньячке с автоматом: целее родимый агрегат будет.
Юлька, легкая на помине, выбралась из кустов, взмахнула рукой, показывая, что все в порядке и пугаться не стоит. Вслед за ней на тропинку выбрался Рощин с пулеметом наперевес, за ним с двумя здоровенными сумками в руках плелся Олег. Тоха, взглянув на его груз, почувствовал, как желудок предвкушающе заурчал. В урчании даже можно было различить слова: «Хозяин, а не пора ли нам хорошенечко пожрать?» Видимо, говорящий желудок был не только у Тохи – Синий тоже сильно оживился:
– О! Может, сразу и порубаем?! У меня кишка кишке давно уже жалобы пишет!
– Добро, – согласился Рощин. – Мы клей нашли – четырех видов сразу. И понюхать можно, и поклеить. Сам выбирай.
– А кусачек или ножниц нормальных не притащили?
– Притащили.
– Зашибись – живем. Я этой голубизной уже запарился щипать – думал, неделю буду корячиться. С путевым инструментом я мигом.
– Ехать сможем?
– Ну, радиатор, сам понимаешь, за новенький выдать будет трудно – даже лоха на нем не развести. И потечь тоже может. Так что клей выбрасывать не станем – может в любой момент опять понадобиться.
Рощин к выбору продуктов питания отнесся ответственно. В сумках Олег дотащил несколько десятков банок рыбных консервов и паштетов, про тушенку тоже не забыли. Хлеб, сыр, свежие огурцы и помидоры, разная зелень огородная, кетчуп и горчица. Тоха, смертельно устав от чипсов и аналогичной ерунды, лопал все это чуть ли не с довольным урчанием. Его аппетит даже не поколебали брутальные рассказы Рощина – он описывал поход в село, не стесняясь сгущать краски.
– Трупы начали того – жара ведь. Уже на окраине в нос шибать начинает – хоть ватой затыкай. Везде козы бегают, коровы бродят, котов откуда-то видимо-невидимо набежало – шастают среди трупов и орут. А вот собак вообще не видели – ни одной. Воронья тоже хватает – отожрались так, что еле взлетают, когда подходишь. В магазин один заглянули – там хоть шаром покати. Все уже кто-то вынес – одни зубные щетки остались, да и клей там же нашли. Никому он не нужен. Народ времени не теряет. Но в другом, что к морю ближе, почему-то все нетронуто. Думаю я, под Сивашом эти ребята засели, что из первого жратву утащили. Дальше от своего логова просто побоялись соваться. Видимо, их много, или на машине подъезжали серьезной – парочке ребят столько и за тридцать ходок не унести.
– Этих не видел? – жуя, поинтересовался Синий.
Рощин не стал уточнять, кого он имел в виду, – даже баран бы понял:
– Нет. Тишина. Ни звуков моторов, ни стрельбы. Похоже, Богданов не врал. Он ведь говорил, что сельские районы просто пугать будут поначалу, не сильно на них отвлекаясь. В городах сейчас все дела.
– И как мы тогда через Геническ проедем?
– Как-как… Молча – как! Ночью же мимо них нормально ездили. И сейчас тоже проехать должны.
– Ну ездили. Но мы ведь города огибали – только через поселки иногда проскакивали, не самые крупные. Геническ, как ни крути, все же город.
– И что? Есть другие предложения?
– Лодку можно поискать. Тут ведь браконьеров полно, у некоторых не лодки, а ракеты – как идет, в воде только кончик винта, а остальное в небо рвется. Летит ошпаренной ласточкой. Хрен за нами какой бронекатер угонится. На северном берегу тихих мест полно, чтобы причалить. В тот же лиман Молочный, допустим, зайти. А оттуда уже дальше рванем.
– И на чем же мы рванем? КамАЗ в катер загоним тоже? Если его оставить здесь, где мы потом такой же найдем? У свинок попросим? Или найдем аналогичный, тент на него перетащим и номера? По мне – сложно и чревато проблемами.
– Как и вся твоя идея…
– Кстати, а что у вас за идея такая? – встрял Тоха. – Правда, что у вас в грузовике лежит атомная бомба? Я заглядывал – там какие-то ящики подозрительные.
– Ага… две бомбы и одна торпеда, – буркнул Синий. – Серега наш шутник. Мы с ним для начала едем куда-то под тихий Дон, если не ошибаюсь, и там берем атомный снаряд. Потом двигаемся дальше – за пушкой к этому снаряду. И уже после этого в твой Верхнеглинск.
– Офигеть – атомный снаряд! Круто – не знал про такие.
Олег, показывая, какой он умный, с ленцой сообщил:
– Снаряд – это фигня. Я вот читал, что и пули атомные есть. Начинены боевым изотопом калифорния. Стреляешь из снайперской винтовки – и все, целой деревни нет.
– Голова у тебя калифорнием начинена – веришь во всякий бред, – резко опустил всезнайку Рощин. – Самый минимальный заряд – это килограммов под тридцать веса. Меньше просто смысла нет делать. Да и тот, что на тридцатник, ни к чему… Не зря ведь от такой тактической мелочи сейчас отказались. Международный договор заключен – все атомные снаряды Россия уж несколько лет как уничтожила.
– Я не понял? – удивился Тоха. – Если снаряды уже уничтожили все, то о чем тогда вообще идет речь?
– Это ведь Россия, – вздохнул Рощин. – Пока одно уничтожали, другое делали. Проект был один – долго его до ума доводили. Спецбоеприпасы на двести три миллиметра уже были на вооружении, но высокие шишки решили, что им нужны снаряды помощнее. Под существующий корпус подогнали уже опробованное плутониевое ядро с бериллиевым отражателем, скомпоновали дейтериево-тритиевый усилитель. Сам корпус, правда, изнутри кое-где пришлось утончить. В итоге заработали геморрой – чтобы снаряд не деформировало при контактном подрыве, пришлось менять материал корпуса и даже как-то ребрами жесткости армировать. Тут уж я сам не в курсе. В итоге работы затянулись, а полевые испытания начались, когда уже полным ходом шло разоружение. Смешно вышло – одни снаряды уничтожали, другие в это же время разрабатывали.
– Погоди, – встрепенулся Синий. – Какие испытания? Ядерные взрывы давно уже не проводят. Лет двадцать вроде.
– А я разве говорил о ядерных взрывах? Тем более что возле великой реки Дон ядерных полигонов отродясь не бывало. Там просто долго и упорно били имитаторами по разным целям и дистанциям, с разными пороховыми зарядами. Имитатор – это тот же ядерный снаряд, но без урана, плутония, без тория. В общем, без изотопной начинки. Даже обычная взрывчатка там имитационная. Свинец в них используют или обедненный уран. Но сама навеска идентична настоящему спецбоеприпасу. Смотрели, как все это добро переносит разные стадии выстрела. В общем, когда заказчики спохватились, разоружение уже как бы прошло, а два снаряда уже было создано. Их как бы вроде и нет, но по факту имеются. И вообще – им существовать запрещено. Возникла некая гм… коллизия. Россия… Так и болтаются эти два снаряда до сих пор – не придумали еще, как бы с ними почетче поступить. Международному контролю за такой мелочью уследить проблематично, да и волнует это мало кого – не в мегатонну же подарок. Проект свернут, с полигона снаряды перевезли в хранилище. Надо признать, хранилище для этой цели не слишком удачное – я его на днях инспектировал, замечаний много было. Один снаряд полностью разобран – его детали выступали эталонами при сравнении с деталями отстрелянных имитаторов. Второй целехонек – подходи, привинчивай взрыватель и стреляй.
– А коды вы знаете, чтобы его запустить? – вежливо уточнил Олег.
– Все коды в твоей голове… калифорниевой…
– Не, ну у президента они, в чемоданчике черном. Как вы без них стрелять будете?
– Президенту делать нечего, как таскать чемодан с разным хламом, чтобы потом, уворачиваясь от пикирующих боеголовок, успеть передать по всем позициям шифры. Разной тактической мелочи до демонтажа у нас были десятки тысяч единиц. Случись чего, коды попросту можно не успеть получить – возле каждого снаряда или мины не поставишь секретчика с аппаратурой спецсвязи.
– А если у солдат крышу сорвет? Нельзя такие штуки просто так хранить, как колбасу в холодильнике, – заметил Тоха.
– Солдаты атомный взрыв устроить не могут. Боеприпасы хранятся в контейнерах, под замками. Взломай их – ничего не добьешься: взрыватели хранятся отдельно от снаряда. Сам взрыватель конструкционно может представлять часть ядерного устройства – повторить его конструкцию в кустарных условиях без доступа к редким материалам не получится. Ну и другие предохранители тоже иногда применяются. К примеру, вокруг снаряда застегивается поясок из легированной стали – не имея ключа или шифра к кодовому замку, попросту не засунешь его в казенник. Так что контроля хватает – на местном уровне. В случае необходимости боеприпас могут приготовить к стрельбе достаточно оперативно – подобные блокировки снимаются быстро. Не так шустро, как у ракетчиков с их межконтинентальными игрушками, но для тактического вооружения особая спешка и не нужна.
Синий, оторвавшись от пожирания тушенки, тоскливо заявил:
– Рощин, авантюра все это. Да и мало нас для такого дела.
– Ничего, – отмахнулся тот. – Мир не без добрых людей. Думаю, по пути еще кого-нибудь встретим. В таком деле нам сейчас любой помочь будет рад. Вот ребят этих уже встретили. И красавица с ними имеется… помощница, блин…
– Так что – через Геническ рванем? Внаглую?
– Первый раз, что ли?
– Да не первый, но опять всю ночь в пуховике париться меня уже задрало.

* * *

После обеда и до самого вечера Тохе пришлось работать – увильнуть не удалось. Неугомонный Рощин помимо продуктов притащил из села немало инструментов и гвоздей. Тохе пришлось долго махать молотком, прибивая к бортам грузовика уродливые куски ржавого железа. Синий уверял, что этот хлам может защитить пассажиров от пуль. Но Тоха ему не верил – с таким же успехом можно газетными листами прикрываться. Зато затея Рощина с расстановкой вдоль заднего борта мешков с песком ему понравилась больше – заслон выглядел серьезно: может, и спасет. Зафиксированные сотнями гвоздей куски «брони» должны были не громыхать вообще или громыхать на порядок тише.
В общем, готовились к поездке серьезно.
Рощин, гад, от работы откосил – типа охранником пристроился. Шатался по округе со своим пулеметом – делал вид, что стережет покой страны. Привлеченный нездоровой активностью воронья, сходил куда-то в самые дебри, вернувшись с нехорошими известиями. Оказалось, что ночью действительно орали козы – он их нашел. Крысы порвали несколько скотинок – рога их не спасли. Дедовским мясцом тоже не побрезговали – Рощин сказал, что его не стоит даже хоронить. То ли ничего серьезного не осталось, то ли слишком уж плохо выглядят останки. Оно и к лучшему – несколько могил уже на их счету. Хватит – не нанимались!
Выехали уже в глубокой темноте, когда дневной жар заметно спал. Ночь, правда, была очень даже теплая, но если верить покойному Богданову, для свинок это все равно что мороз за тридцатник. Грузовик тихо прокрался через вымершее село – никто не попался по дороге, лишь шарахались тени коз и кошек, да вдали несколько раз раздавались характерные крики и шум погони. Крысы, никого не боясь, охотились за домашними животными.
Этого, наверное, их «дрессировщики» тоже не предусмотрели. Не догадались, что сухопутным крокодилам все равно кого жрать, и вместо людей они с удовольствием тратят свое личное время на ни в чем не повинных тварей, игнорируя боевую задачу.
В одном месте остановились. Тохе вместе с Олегом пришлось здесь заняться мародерством – из бака чужого грузовика они сливали солярку в ведро, а оттуда уже к себе в бак и по пластиковым бутылкам. Синий и Рощин при этом их охраняли – темень вокруг кромешная, и повсюду мерещатся оскаленные пасти изготовившихся к прыжку тварей.
Дальше поехали уже без остановок. Рощин, уютно устроившись среди мешков с песком, обняв пулемет, бездумно таращился в ночь. Рядом с ним так же уселась Юлька. Тоха, примостившись подальше от нее, поглядывал туда же – делать-то все равно нечего. Лысый разместился в дальнем уголке, у ящиков – вроде даже дремать там ухитрялся. Алка, закатив очередную тихую истерику, развалилась на сетке от кровати, застеленной мешками, Олег, примостившись рядом, делал вид, что лишь он один способен ее утешить, и вообще она для него типа все.
Нормальный вроде парень – мог бы и получше себе найти. Повезло этой корове безрогой.
Говорить не хотелось, хотя можно было: не грохотало. Грузовик за селом выехал на нормальную дорогу из уложенных друг к дружке бетонных плит. Лишь на стыках иногда серьезно подергивался, но это не шло ни в какое сравнение с обычной местной «стиральной доской».
Машины если и попадались, то стоявшие на обочинах. Кемпинги вдоль берега были забиты палатками и автомобилями, но ни движения, ни огонька там не наблюдалось – вымерло все. Лишь изредка мелькали смутные тени или светлячки – видимо, сигареты курильщиков. Тоха не сомневался, что если бы по этой дороге они пошли пешком, то повстречали бы многих. А сейчас народ пуганый – заслышав шум грузовика, прячется.
В одном месте проехали через горящее село. Вдоль обочины полыхал целый ряд домов. Выглядело это невероятно дико – никто не тушил. Да и не было вокруг никого. Горит себе и горит – никому не интересно.
Иногда Синий притормаживал и осторожно объезжал какие-то препятствия. Один раз при этом Тоха успел разглядеть что-то темное и вытянутое на бетоне. Когда машина начала отъезжать, к этой груде от обочин скользнули продолговатые тени. Ему показалось, что даже сквозь гул мотора пробился треск разгрызаемых костей.
Чуть не замутило.
Наконец КамАЗ остановился, и Синий, приоткрыв дверь, сообщил:
– До первой протоки с километр. Там мост. Затем второй будет. Серега, если что – мочи все, что шевелится. Я просто не смогу там назад развернуться – придется прорываться только вперед.
– Добро. Хотя толку от меня немного – только сзади лупить смогу нормально. С боков сложно – через прорехи в тенте особо не разгуляешься.
– Я могу на крышу залезть, – предложила Юлька. – Я легкая, тент сильно не провиснет. Если Сергей отдаст мне свой автомат, смогу стрелять сверху во все стороны.
Рощин покачал головой:
– Это тебе кажется, что там легко будет. Трясет наверху сильнее, защиты вообще никакой или упора. Привязывать как-то придется – улетишь на первой же колдобине. А если свинки заметят, заработаем неприятности.
– Хорошо. Давайте тогда мне противогаз и пуховик. Сяду в кабину. Там, если что, из окна могу стрелять бокового. А здесь пулемета хватит. В любом случае автомат Сергея надо чтобы у меня был – в моем всего тринадцать патронов осталось.
– Добро, – согласился Рощин и протянул девушке свернутый комом пуховик.

* * *

Странно, но мосты, которых так опасались мужики, проехали спокойно – будто в мирное время. Никто не пытался остановить, убить или броситься под колеса – чистая дорога. Не догадались свинки перекрыть это удобное место постом. А вот в Геническе оказалось гораздо веселее – Тоха первый раз увидел врага.
На окружающий мир он теперь посматривал через дырку в тенте – Рощин приказал всем отодвинуться подальше от заднего борта. Логично: если свинки увидят, что в кузове находятся самые обычные люди, да еще и без противогазов, у них могут возникнуть некоторые сомнения относительно принадлежности машины к союзным силам.
Сперва в узком поле зрения посветлело, затем грузовик, огибая стоящий у обочины замерший танк, проехал мимо большого костра. Пламя жадно лизало стенки здоровенного шкафа, обложенного обломками мебели и картонными ящиками. Вокруг этого «огонька» на корточках расселось человек тридцать. Тоха даже не понял сперва, что это не люди, а те самые свинки, – только удивился, что сидят они как-то странно, в одинаковой позе. Потом оценил оскалы противогазов и поднятые воротники пуховиков. Головы вжимаются в плечи – мерзнут твари.
Тоха поморщился: запахи сгораемой мебельной фанеры и пластика – не лучшее средство для облагораживания воздуха.
Дальше эта сцена повторялась один в один: военная техника на обочинах, огромные костры из мебели или чадящих автомобильных покрышек, рассевшиеся по кругу свинки, зажимающие меж колен автоматы и ручные пулеметы. Иногда рядом с ними, на освещенных пятачках, лежали трупы – это неприятное соседство тварям ничуть не мешало.
Крысы на глаза попались лишь один раз – сразу три штуки. Они деловито обгладывали труп, не обращая внимания на свинок, греющихся в нескольких шагах от них вокруг бочки, залитой чем-то горючим. В живом состоянии с высоты борта грузовика эти «грызуны» походили на исполинских хвостатых мокриц. При виде КамАЗа одна из них оторвалась на миг от пиршества, посмотрела Тохе прямо в глаза. Нехорошо посмотрела – настроение, и без того на нуле, снизилось вообще в минус.
Несколько раз мимо проползали броневики или КамАЗы, один раз танк или что-то на него очень похожее – Тоха не разбирался в тонкостях военной техники. При таких встречах он отшатывался от дырки в тенте. При этом он вдруг заинтересовался происхождением столь удобной прорехи – удивительно ровная, круглая. Чем это его могло так распороть? Заметив еще несколько, погрустнел. Он понял чем. Судя по диаметру, это даже не пули – что-то гораздо серьезнее. Пушка, что ли?! Интересно, где это мужики так серьезно повеселились…
Не хотелось бы повторения такого экстремального веселья.
Уже перед выездом из города Тоха заметил нечто странное. На пустынном некогда пространстве сгрудились сотни машин. Вперемешку: грузовые, легковые, автобусы, тракторы. Два гигантских бульдозера сгребали все это добро в одну компактную кучу. Вокруг места событий горели десятки костров, в их свете Тоха заметил тягач, подтаскивавший новую добычу – дорогущий черный джип. Затем произошло уж вовсе непонятное: за какую-то долю секунды в скопище техники расползлось туманное облако, расцвело изнутри сполохами и мгновенно исчезло. Причем вместе со всеми машинами, затронутыми этим явлением.
Смысла этой таинственной деятельности Тоха не уяснил – обернулся к Рощину, тихо спросил:
– Чего это они тут делают? Похоже, машины со всего города стаскивают. И куда оно пропало все?
Рощин недоуменно пожал плечами, но тут Тоху озарило:
– Сырье! Им же металл нужен! Это у них портал транспортный открылся – утащили все добро на корабль!
– Наверное, – согласился Рощин. – Я там даже БТР разглядел. Похоже, сломанный – туда же отправят. Лихо устроились – не надо даже с ремонтом возиться. Просто новый скинут на замену – в памяти копиров ведь записаны параметры всех копий.
– Слушай, а ведь можно и не взрывать этот институт. Спрятать атомную бомбу в машине. Они ее затащат на корабль, и она там шарахнет. И все – без корабля они никто и ничто. Долго не протянут.
– В принципе идея хорошая. Но как ты это провернешь? Камикадзе с зарядом не зашлешь – заметят. Таймер – ненадежно: может сработать до пересылки. Свинки ведь не сообщат время открытия окна. Поставишь большой интервал времени – может угодить в копир еще до срабатывания. В принципе на корабле гравитация повышенная… Но как сделать взрыватель, реагирующий на изменение силы тяжести? Я не представляю… Да и вывозить оборудование могли начать – Богданов говорил, что часть производства планировалось перенести на Землю. Но идея все равно интересная – придержу ее как запасную.
– Зачем запасную? Не надо будет никуда ехать – в первом же городе закинуть можно попробовать.
– Антон, снаряд у нас всего один. Одна попытка. А корабль у них огромный. Помнишь рассказ Богданова? Мощность взрыва невелика – полностью такой объект ему не уничтожить. Не уверен, что вообще серьезный урон выйдет. Или ты думаешь, что если снаряд атомный, то одного названия хватит, чтобы все на атомы разнести? Вот если с боеголовкой мегатонной… Если и не уничтожит, то такого шороху им наделает… Но где же ее взять, такую… а лучше несколько…
– С ракет можно свинтить, что по шахтам стоят. Охрану свинки небось того уже.
– Ладно, тихо. Вроде выбираемся, а на окраинах любят элиты дежурить. Не нарваться бы опять…
Не нарвались.
Город, набитый врагами, остался позади. Рощин опять вернулся к позиции у заднего борта, примостился там среди мешков с песком. Тоха посидел рядом, но ему это быстро наскучило. Мужик разговоры не поддерживал, в лицо задувало, ничего интересного не виднелось – темень кромешная.
Тоха начал подозревать, что все страхи происходящего сильно преувеличены. Как-то странно, что среди всего этого апокалипсиса они гоняют на хорошей скорости по широким дорогам. Хотя, если вспомнить «уютные» пейзажи Геническа… Трупов там было столько, что Тоха до таких цифр даже считать не умеет.
И это что – во всех городах так? Или Геническ просто переполнен отдыхающими был? Сезон ведь – лето. Море…
Как же там родители? Ксюшка? Даже думать страшно… Нет, надо выбросить это из головы. С ними все нормально. Они ждут его. И он к ним доберется. Обязательно доберется. Они переждут все это в том дедовском лесу. Тоха знает там хорошее местечко – островок посреди озера. Туда крысам не добраться. Они там укроются и дождутся, когда все это закончится. Они справятся.
Тоха, примостившись рядом с посапывающим Лысым, начал приказывать себе заснуть. Спал ведь мало прошлой веселой ночкой – хоть бы подремать немного. Ему надо беречь себя и не терять сил – дорога предстоит дальняя.

Глава 13

убогий : Ничего бы не предпринял, вышел бы на балкон, взял бутылочку пивка и стал бы наблюдать за большим муравейником.
SS : Наверное я торможу, но откуда у Светы конец?
аlinaezhova95 : Если б я точно знала, что в 2012 будет конец света, я бы завтра же бросила институт, ограбила банк и махнула в Вегас.
sandman : Я бы нашел того, кто предсказал конец света, и предложил бы ему переписать ЕГО состояние на МЕНЯ. Если конец света наступит, то ему уже *****. Если нет: —)
ххххх : Пасаны! Все бегом на эту ссылку, там много порнороликов. Нахаляву.
Из ответов на интернет-опросы: «Что бы вы делали, узнав о конце света?»

Тоху будили разными способами. Маминым криком от порога комнаты, рукой сестрички, требовательно тянущей за чуб, будильниками, брызгами воды от соседей по общежитию, преждевременными финишами при эротических сновидениях. Но пулеметной стрельбой под ухом разбудили впервые – он, естественно, несколько растерялся.
Вскочив, тут же рухнул, больно ударившись о пол кузова – грузовик отчаянно вихлял из стороны в сторону. Рощин, вжав приклад пулемета в плечо, короткими очередями бил куда-то в темноту. И оттуда ему отвечали тем же, Тоха видел, как рядом с машиной проносятся стремительные светляки. А присев на колени, увидел источник их появления – далеко позади они вырывались из белесого цветка. Тот временами расцветал огненными сполохами, а временами раздваивался. Тоха понял – их кто-то преследует, подсвечивая фарами. И у этого «кого-то» тоже есть пулемет. А может, и что-то похуже.
Рощин, израсходовав патроны, пригнулся, принялся перезаряжать пулемет. Покосившись в сторону офигевшего Тохи, рявкнул:
– Пригнись!
– Что это?!
– Пригнись, дурак! Нарвались мы! Танк от нас вроде отстал, но бэтээр чешет быстро.
– Что чешет?
– Бронетранспортер! Чему, блин, вас, имбецилов ушибленных, в школе учат!
– Так стреляй же – чего сидишь!
– Умный? Да? По лобовой броне бронетранспортера из ручника? Ну ты гений!..
Тоха, наконец полностью проснувшись и осознав, что это не сон, деловито уточнил:
– Он нас может догнать?
– Он это и делает – на этом КамАЗе не оторвемся. Новейший, гад…
– И что дальше?
– Дальше? Подъедет поближе и накроет нас очередью из пушки. А если повезет, то издалека попадет – снарядов, сволочь, не жалеет.
Тохе стало как-то неуютно. С ним такое впервые – его хотят убить. Безликий бронированный монстр с каждой секундой уменьшает дистанцию, готовясь нанести смертельный удар. Очень сильно захотелось выпрыгнуть на дорогу и бежать в чистое поле без оглядки.
Ага… Выпрыгнет он… Щас… Каскадер хренов…
– Ребята, вы к полу прижмитесь, – еще раз попросил Рощин. – Пушка ладно – редко они из нее пуляют, а вот из пулемета постоянно лупят.
Грузовик мотнуло в сторону очень уж сильно. Тоха понял – это не «противопулевой маневр», это разворот. Под колесами что-то затрещало, машина задергалась на каких-то колдобинах, замерла, мотор затих. Хлопнула дверца, Синий коротко рявкнул из-за тента:
– Все наружу!
Тоху не пришлось долго уговаривать – столкнувшись по пути с Олегом, он перевалился через борт, приземлившись на траву. Ощущение земли под ногами обрадовало – прежде казавшийся уютным мирок грузовика после обстрела стал казаться ловушкой. Чья-то рука ухватила его за шиворот, голос Рощина чуть ли не в ухо надрывно прошипел:
– Бегом! За Синим! И тихо!
Тоха послушно кинулся за водителем, присел рядом с ним за какими-то кустами, вокруг расположились остальные. Глаза, ослепленные сполохами из пулеметного ствола, почти привыкли к тьме – различалось многое. На фоне неба Тоха углядел стену деревьев – где-то за ней продолжали сверкать светляки пуль. Приближался гул мотора и источник выстрелов. Все понятно – Синий спрятал грузовик в лесополосе, что вдоль обочины тянулась. Нормальная идея – иначе ведь смерть. А если они разгадали его маневр?
Тоха обернулся. За спиной вроде бы поле, поросшее непонятно чем. Растительность достаточно высокая – если отбежать и залечь, вряд ли в темноте найдут. Это хорошо – значит, вариант для отступления имеется.
Драпать в поле не пришлось – ревущая громадина, продолжавшая поливать все перед собой из пулемета, промчалась за стеной деревьев, даже не подумав притормозить. Тоха не сдержал облегченного выдоха:
– Пронесло!
– Меня тоже! – нервно хохотнул Лысый.
– Всем сидеть! – рявкнул Рощин. – Мало ли что – может, у них «хаммеры» были, или тот танк подтянется, что между домами стоял.
Посидели еще несколько минут. Тишина и спокойствие, только где-то вдали все еще постреливает тот сумасшедший бронетранспортер. Похоже, он собрался гнать до самого Владивостока или как минимум до израсходования боезапаса.
Синий, хлопнув по щеке (комары налетели), буркнул:
– Доездились. Слишком уж нагло по шоссе гоняем. Даже ночью нагло получается.
– Ага, – согласился Рощин. – Зато проехали неплохо. Как это он не заметил, что ты повернул?
– А так… Я ведь последний километр без фар гнал. Чуть глаза не намозолил, в дорогу всматриваясь. Потом, как просвет в лесополосе углядел, вывернул руль – и ходу за деревья. Вот и не заметил он.
– Нормально придумал.
– Ага… Нормально… Если бы на дороге машина стояла брошенная или даже покрышка валялась, разбились мы бы на фиг: я ведь газ до пола выжимал. Иначе нельзя – догнал бы сразу. Он-то фары не гасил – шел спокойно.
– Ладно, значит, повезло. Как дальше ехать будем?
– По шоссе не хочется больше – везение бесконечным не бывает. Давай как-нибудь грунтовками, по селам.
– Карты нет… Или ты знаешь местность?
– Я что тебе – все тропы Украины знать обязан? У нас даже компаса нет… Навигатор нужен спутниковый, прибор ночного видения и вездеход. Вот тогда ночью можно хоть по полям гнать. Ну или по проселкам глухим. А так доездимся…
– До рассвета еще часа два. Давай пока по звездам попробуем. Потом, как сереть начнет на восходе, по свету этому станем ориентироваться.
– Можно и так. Но можем не туда заехать.
– Болтай меньше. Давай, погнали. Надо бы место найти поудобнее, чтоб на дневку стать.

* * *

Спать Тоха больше не пытался: хватит, выспался. С такими делами следующее пробуждение может произойти под танковым обстрелом. Зевая, как выброшенная на берег рыба, он сидел рядом с Рощиным, поглядывая через задний борт. КамАЗ пробирался по каким-то грунтовым дорогам, иногда выскакивал на некачественный асфальт, бывало, проезжал через вымершие села. Не всегда вымершие – однажды в одном из домов отчетливо разглядел слабый огонек.
Синий часто останавливал машину, выходил, пытался сориентироваться. Иногда ругался сам с собой или с Галактикой Млечного Пути – с навигацией по звездам у него дела не складывались. Пару раз ему пришлось разворачиваться назад – попадал в ловушки. Вначале дорога привела к топкому берегу какой-то речушки, в другой раз – к карьеру.
На улице начало светать, когда Синий остановился окончательно:
– Все, трамвай дальше не поедет! Конечная!
Рощин с хрустом потянулся, легко перемахнул через борт. За ним слез и Тоха. Несмотря на южное лето, предрассветная пора выдалась прохладной – он ежился от холода, кожа покрылась пупырышками. С интересом осмотрелся – хотелось понять, куда их занесло.
Видимо, очередной тупик. Впереди водная гладь неширокого озера с берегами, почти сплошь покрытыми густыми зарослями камыша. Справа вытянутая низина, заросшая тем же камышом, – наверное, ручей там прячется; слева изгиб лесополосы – в просветах между деревьями виднеется поле, усаженное невысокими еще подсолнухами.
Рощин, оценив местные красоты, уточнил у Синего:
– Где это мы?
– Где-где! В заднице какой-то!
– А точнее?
– Откуда мне знать? Я что тебе – со всеми задницами знаком? Да я понятия не имею… Где-то в той стороне шоссе – я вдоль него пытался держаться. Там вроде поселок мелькнул – крутые дома на вид. Типа загородных дач или чего-то в этом роде. Указателей на этих воровских тропах не видел, но мне кажется, что мы сейчас возле Мариуполя должны быть. Похоже, чуток до него не доехали. Рощин, я без карты дальше боюсь. Мне все эти названия сел ни о чем не говорят. Будто слепой… Давай, может, к поселку проберемся – пошарим там? Карту найти надо – их в машинах многие держат. Без нее не знаю, как дальше двигаться. Дальше ведь будут город на городе – Донбасс. Свинки там стадами буянят. Как их вслепую обойти, не понимаю… И вообще думаю, что зря вдоль моря пошел – надо было на север уклоняться, а потом уже к востоку. Обойти стороной это донбасское кубло.
– Добро. Думаю, соваться в поселок на машине не стоит. Давай так – ты остаешься здесь, осмотришься, заодно и радиатор не забудь проверить. Может, его пора опять подшаманить. А я беру Юлю и Олега – иду туда.
– Олега зачем? У него оружия нет.
– Ну дам ему пару гранат. Если найдем чего полезного – поможет донести.
– Если соляру найдете – тащите. Горючка лишней не бывает.
– Ладно. А вы тут поаккуратнее – в камыши не лезьте. Да и в поле среди подсолнухов крысы могут укрываться или в лесополосе. Ровных мест придерживайтесь.
– Иди давай – не помрем.
Троица собралась быстро. А чего тут собираться – Олегу дали две гранаты, и он, прихватив пустые сумки, поплелся вслед за Рощиным.
Тоха было собрался залезть в кузов, чтобы вздремнуть, но не тут-то было – злобствующий Синий бездельничать не позволил:
– Значит, так, ребятки. Место незнакомое, что тут делается, мы не знаем. Может, рядом задница полная, и надо побыстрее уносить ноги. Нужна разведка окрестностей. Так как оружие только у меня, идти мы должны всей толпой. Иначе те, кто останется… Ну, про крыс вы все, думаю, помните? Антон, ты стрелять умеешь?
– Я пацифист.
– Я не спрашивал тебя, онанист ты или нет, я спрашивал совсем другое: умеешь ли ты стрелять?
– Из арбалета могу – против этого мои религиозно-нравственные убеждения не возражают.
– Знаешь, куда можешь засунуть все свои убеждения?! Религиозник выискался… Лысый, а ты как? Умеешь? И как тебя хоть зовут, а то меня достало твое тупое погоняло.
– Так я не обижаюсь – погоняло что надо. Это еще когда я со скинами тусил, приклеилось.
– Старею я… не понимаю языка молодежи… Стрелять умеешь или три раза спросить? Из пистолета?
– Ну, я типа не снайпер, но пробовал. Смогу.
– На вот. Осторожнее – пули вот отсюда вылетают. Вот предохранитель: опустишь – и стреляй. Патрон только один. Если меня порвут крысы – сможешь застрелиться.
– Спасибо, дядя, за ценный совет.
– Ну пошли тогда. Эй! Алла! Не ной только! И вообще поменьше шумите.

* * *

Разведка Тохе поначалу не понравилась. Скучно, и спать охота. Вообще ничего интересного. Поваляться бы сейчас в кузове, устроившись головой на мягкую сумку, набитую одеждой. Синий вел троицу по тропинке, тянущейся вдоль берега озера. Справа камыши, слева в линию выстроились старые ивы, за ними к лесополосе поднимается луг. Земля под ногами плотная, высохшая, утоптана сотнями ног – свежие следы на такой не различить. Жаль, что дождей давно не было.
Тоха уже решил, что придется обойти озеро по кругу, так и любуясь однообразным пейзажем, как тут началось что-то интересное.
Сперва прямо на тропе наткнулись на собаку. Точнее, на то, что от нее осталось. Зрелище было столь печальным, что Алла тут же заскулила: этой корове поныть – что по зиме на санках с горы скатиться.
От пса осталась лишь голова и передние лапы. Задних конечностей не было, да и вообще за головой у него уцелел лишь небрежно обгрызенный фрагмент позвоночника.
Синий, перевернув останки носком кроссовки, тихо произнес:
– Доберман. Неслабая собачка. А в зубах шерсть застряла. Чужая шерсть – дрался до последнего. Свеженький… А ведь доберман – не дворняга бесхозная, без хозяина просто так шастать не будет. Не отставайте – поищем хозяина.
Хозяин нашелся быстро. Вот только кандидатов на его роль было слишком много – не вычислить его среди такой толпы.
Озеро в хорошие времена, по-видимому, служило местом здорового (или нездорового) отдыха для людей, уважающих рыбалку или просто немудреные развлечения на пресноводных водоемах. На участке берега, свободном от камышей, кто-то заботливо насыпал песка, оборудовал навесы и беседки рядом с капитальными мангалами. Дорогу сюда тоже облагородили – не асфальт, но выглядит добротно. Над ней даже табличка с названием виднеется: «Приют усталого рыбака». Отличное место для культурного отдыха, совмещенного с небраконьерскими развлечениями. И что в наши времена особенно приятно – никаких груд застарелого мусора. Если здесь и разбрасывали пластиковые бутылки и использованные одноразовые шприцы, то кто-то весь этот хлам регулярно убирал.
Все зря – это место теперь загажено чудовищно. А если нормальная жизнь наладится, вряд ли сюда народ повалит толпами отдыхать: дурная слава для репутации вредна.
Тоха иногда размышлял, как вели себя все те люди, которые попали под первый удар свинок. Неожиданность, страх, недоумение, полное непонимание происходящего. Кругом убийцы, никто не спасает. Рощин с Синим обмолвились, что начало застало их в городе, но не очень-то делились подробностями.
Эти люди пережили начало. Возможно даже, вырвались из западни убиваемого города. И не нашли ничего лучшего, как приехать сюда, в это красивое место, с которым у них было связано много приятных воспоминаний. Они надеялись найти здесь спасение от взбесившегося мира. Тоха не верил, что все эти машины прибыли сюда еще до «начала». Дорогущий лимузин соседствовал с ржавой «копейкой», а за ней, синея потухшими мигалками, стояла милицейская легковушка. Чуть дальше – маршрутное такси с номером «14». Нет, это беглецы. Собрались здесь отовсюду, думали пересидеть всю эту непонятность. Свинки в такие глухие углы пока что не заглядывали – они заняты другим. Но вот местные крысы, наверное, сидели на голодном пайке. Или им не хватило здешних коров да коз.
Десятка два машин, трупов, наверное, около сотни… даже не хотелось считать. Да и не всегда можно понять – один это человек был или парочка. Мясорубка… Синий, видимо, тоже оценив все с первого взгляда, мрачно констатировал:
– Да, ребятки… плохие новости… Похоже, крысы могут работать стаями. И стаями хорошими… Не думаю, что тут десяток тварей напал: кубло очень хорошее потрудилось… Оставаться здесь до ночи не стоит – все они где-то рядом притаились. Лысый, пистолет достань. И держи его наготове. Идите за мной. В стороны не отходите – крысы могут и под машинами прятаться. И вообще, я в рассказы про светобоязнь не очень верю. В Геническе они возле костров крутились – не боялись огня. Вот и здесь могут сюрприз устроить – кинутся при свете солнца. Ну пошли проверим.
– Зачем туда идти? – изумился Тоха.
– Думаешь, мне хочется? Надо, парень, надо. Карту поищем – в машинах обязательно должны быть. До КамАЗа отсюда метров сто пятьдесят – не думаю, что там намного безопаснее. Лысый, спину мне прикрывай. Сейчас осторожно с краешка…
Тоха поведение Синего счел близким к безумному – сейчас надо как можно быстрее отсюда валить, засесть в грузовике и нос не высовывать до подхода Рощина. Но – увы, он тут не главный. Синего ему не переплюнуть, однако бежать назад без него тоже неразумно – в эти смутные времена надо держаться поближе к тем, у кого есть автоматы.
Синий тем временем медленно, осторожными шагами, приближался к черному внедорожнику с приоткрытой передней пассажирской дверью. При этом он чуть пригнулся, ноги держал согнутыми, отчего значительно уменьшил свои габариты по высоте. Автомат в его руках ни на миг не останавливался – то поведет в сторону зарослей камыша на окраине этой стоянки, то на маршрутку, замершую неподалеку, то на другие автомобили. Выглядело это не слишком впечатляюще – ни капли не похож на опытного спецназовца. Вот не хватало ему чего-то.
Тоха любовался движениями мужика вовсе не из-за латентных гомосексуальных наклонностей – просто лучше смотреть на него, чем на это кровавое месиво по сторонам.
Дверь Синий раскрыл стволом автомата. Затем отшатнулся, держа проем на прицеле, попытался разглядеть внутренности. Сделать это через окна было проблемно – тонирование донельзя крутое. Видимо, осмотр успокоения не принес – лезть внутрь мужик не торопился, да и Тоха считал, что крыса, а то и пара, могли укрыться на задних сиденьях, спрятавшись за спинки передних. Синий нашел выход из положения – открыл заднюю дверь. И лишь убедившись, что салон пуст, прошипел:
– Антон, забирайся внутрь. Ищи карту.
Тоха молча полез в машину, устроился на водительском сиденье. Место это выбрал не просто так – остальные забрызганы чем-то нехорошим. Похоже, кровью. Да и на это несколько капель попало. Так. Начнем. Где водитель мог держать карту? Логичнее всего искать в бардачке. Тоха выгреб оттуда много чего – полупустая пачка сигарет, какие-то квитанции и потрепанный ежедневник, очки, авторучки, здоровенный ключ на массивном кольце, начатая пачка жевательной резинки. Подобного хлама там было много, но вот карты не наблюдалось.
Тоха в отчаянной надежде обнаружить проклятую карту и побыстрее отсюда свалить перегнулся через спинку сиденья, решив изучить заднюю часть салона. Первым делом ему на глаза попался крошечный детский ботиночек, валяющийся на полу салона посреди кровавой лужицы. Ботиночек был забит чем-то багровым… жутковатым. Осматривать эту машину Тохе резко перехотелось (да он и до этого не горел лишним энтузиазмом):
– Ну что там? – нетерпеливо поинтересовался Синий.
Тоха, выбираясь, тихо буркнул:
– Нет там карты. И вообще ничего интересного нет.
– Как нет?! Ты все осмотрел?!
– У них там крутой бортовой компьютер. И навигатор встроенный наверняка. Наверное, вообще карта не нужна.
– Ерунду несешь!
– Ну сам посмотри – нет там карты!
– Ладно, я верю. Давайте дальше поищем.
В следующую машину – здоровенный мини-вэн – Синий Тоху гнать не стал. В ней через окна удалось заметить частично обглоданный труп. В общем, решили с нею не связываться. Соседнюю тоже не тронули – в ней, видимо, повеселились на славу: стекла забрызганы кровью почти полностью. Причем одно разбито. Похоже, люди пытались закрыться в салоне, но твари нашли способ добраться до мяса.
Обойдя этот автомобиль, наткнулись на первый крысиный труп.
Синий при виде дохлой твари сделал охотничью стойку и зашевелил своим автоматом в два раза интенсивнее обычного. Типа насторожился. Тварь, скалясь окровавленными зубами, лежала на боку, подвернув под себя задние лапы. Выглядела она предельно дохлой, но Синий ей не доверял – потыкал стволом автомата, давя в глаз, и лишь потом присел рядом.
– В шею пуля попала. Сзади стреляли. Или автомат, или винтовка – пластину спинную прошило будто картонку. Богданов рассказывал, что от этих пластин пистолетные пули отскакивают.
Лысый, вытянув руку, указал куда-то дальше:
– Там еще одна.
Обойдя замершую маршрутку, увидели, что дегенерат ошибался: тварей здесь было две. На вид такие же дохлые, но недоверчивый Синий, распугивая мух, переступил через недоеденный труп толстого мужчины и начал проводить с крысами те же манипуляции. Потыкал в глаз первую, приступил ко второй. Если кому-то из присутствующих все еще было скучно (а это вряд ли), то в этот миг скука ушла бесследно.
Краем глаза Тоха заметил какое-то постороннее движение в районе замершей маршрутки. Он не стал оборачиваться, вытаращиваться туда, тупо изучать увиденное – просто отскочил назад, расширяя свой сектор обзора. Из-под днища микроавтобуса выбралась крыса. Скорее даже не выбралась – вылетела. Скорость у твари потрясающая – ею будто из арбалета выстрелили. Не бежит – словно летит над землей, вытянувшись стрелой. Лишь кончиками когтей иногда отталкивается.
Тоха даже не понял, что орал при этом непрерывно. Сам своего крика не слышал. А вот Синий слышал прекрасно. Он не стал вставать – развернулся сидя, ухитрился перекоситься набок, не завалившись при этом, и, еще не закончив движение, открыл огонь. Тварь, встреченная очередью в считаных шагах от цели, как-то смешно и пронзительно крякнула. Пули остановили ее порыв, откинули тело назад. Синий, оглушенный пальбой, не услышал, как за его спиной медленно раскрылась дверца старенького уазика-«пирожка» и оттуда выскользнула новая тень. Тоха в крике едва не порвал горло.
Все – кричать бесполезно! Сейчас их здесь всех порвут! Им не уйти!
Крыса, уже изготовившаяся к прыжку, внезапно дернулась, откинулась назад, впечаталась в бок машины, завалилась набок, засучила лапами, так же пронзительно крякнула. Синий, только сейчас догадавшись обернуться, вбил в нее щедрую порцию пуль. Его автомат, лязгнув напоследок, затих. Лихорадочно его перезаряжая, он обернулся к Лысому и крикнул:
– Ты стрелял?!
– Нет, – испуганно ответил тот.
– Хреново – раз не ты и не я, то кто тогда?! Бежим отсюда!
Тоха этот приказ исполнил с невероятным удовольствием – ринулся за Синим со скоростью атакующей крысы. Но тот, к сожалению, не стал бежать в сторону недостижимого горизонта – остановился у ближайшей ивы, шагах в тридцати от первой машины.
– Стоп! Отсюда я их перещелкаю, если кинутся.
– Бежим к грузовику! – всхлипывая, умоляюще выдохнула Алла.
– Медом тебе там намазано, что ли? Сожрут нас и там, если сильно захотят. Встаньте здесь – за деревья. Я посмотрю пока.
Тоха не стал уточнять, что там он смотрит, но и прятаться за деревом тоже не стал – подпрыгнул, ухватился за толстый сук, перебирая ногами по стволу, взгромоздился на него. Только здесь он себя почувствовал в относительной безопасности. Низковато, конечно, но если что – он секунд за пять до макушки доползет. Или бегом туда забежит.
Синий, вглядываясь в сторону машин, покосился куда-то вправо, пристроил ладонь козырьком над глазами, начал изучать что-то в той стороне. Затем, сложив руки рупором, прокричал в ту сторону:
– Эй! Я знаю, что вы там! Мы вам не враги – мы свои! Спасибо, что выручили! Может, раз такие дела, познакомимся поближе?!
Несколько секунд вопрос Синего игнорировали, но затем все же соизволили ответить – мужским серьезным голосом, издалека:
– Можно и познакомиться – почему же нельзя. Меня Тарасом звать.
– А меня Игорем, – быстро отозвался Синий. – А как насчет «поближе»?
– Мы к вам не пойдем – там среди машин придется пробираться. Четвероногих вокруг них еще много осталось. Они не особо злые – еды хватает, но лучше рядом не шататься. Давайте к грузовику своему чешите, а мы по другой стороне подойдем.
– Хорошо! Мы возвращаемся к КамАЗу! – Закончив переговоры, Синий тихо подытожил: – Ребятки, топаем назад.
– Что – карту больше не будем искать? – с плохо скрываемой издевкой уточнил Тоха.
– Ну, могу тебя здесь оставить – поищи, – предложил Синий.
Тохе его предложение не понравилось – он спустился вниз, зашагал за мужиком. Тот, постоянно оглядываясь на кладбище машин и их хозяев, на ходу заметил:
– Серьезный парень, – затем пояснил, кого имел в виду: – Я об этом Тарасе. Стрелял с противоположного берега. Я его там засек – на иве сидел. Дистанция метров полтораста – не всякий сможет с такой прибить подобную тварь одним выстрелом. Я ведь так, с перепугу просто стрелял – она уже, считай, дохлая была.
Никто его слова обсуждать не стал. Все были, мягко говоря, не в настроении общаться. Тохе, если честно, сейчас вообще не хотелось ничего говорить, но зато очень хотелось в туалет. Зрелище крысиной атаки – лучшее средство от самого закоренелого запора: расслабляет гарантированно, причем мгновенно.
У грузовика все было тихо и спокойно – ни крыс, ни ожидаемых гостей. Но Синего отсутствие последних не расстроило.
– Сейчас подойдут – им ведь дольше шагать надо.
И правда – не прошло и минуты, как на тропинке, огибавшей заросли камыша, показался мужчина. Тоха с первого взгляда понял, что это явно не спившийся ботан – в обществе Синего и Рощина такому серьезному организму должно понравиться. На вид лет сорок пять, высокий, плечистый, нетолстый. Лицо простецки-суровое, загорелое, украшено роскошными черными усами, кончиками опускающимися к подбородку. Одет в зеленую пятнистую куртку и такие же штаны. Если Тоха не ошибается, то такая раскраска вроде бы обзывается крутым словом «камуфляж». Поверх куртки какая-то многокарманная жилетка, в руках устрашающего вида ружьишко с оптическим прицелом – совсем на пневматику не похоже.
Мужик, подойдя к Синему, представился еще раз, не протягивая руки:
– Я – Тарас.
– А я – Игорь. Спасибо, выручили.
– Всегда пожалуйста, – вежливо ответил тот.
Голос у Тараса был выразительным. Толком ничего не сообщив, он одними интонациями сказал очень многое. Там присутствовала и настороженность с оттенками некоторого недоверия, и легкая угроза, похоже, выдававшая наличие сообщников, прикрывавших сейчас его спину, и любопытство. Не было в его голосе страха. Вообще он выглядел не то чтобы отмороженным… Вот бывает иногда у человека ситуация, когда его доводят до состояния абсолютного пофигизма. Вот этот Тарас как раз доведен – легче, наверное, трактор напугать, чем этого мужика. И при всем этом выглядел он не потасканно-потрепанно или потрясенно. Глядя на него, не верилось, что в последние два дня он много чего пережил. На грибника похож или охотника. Вышел из лесу и поздоровался. Сейчас соли и спичек попросит – и назад в тайгу, на полгода.
Синий, видимо тоже изучая нового знакомого, затягивая время, предложил ему сигареты. Тот не отказался.
Закурили. Синельников как бы между делом поинтересовался:
– Вы выжили, когда крысы напали на эти машины?
– Крысы? Какие крысы? Это четвероноги были… Мы ночью услышали стрельбу. Пошли разведать. Пока дошли, уже поздно было. Залезли на дерево – и оттуда всю ночь этих тварей потихоньку отстреливали. – Заметив подозрительный взгляд Синего, направленный на оружие, пояснил: – У нас есть винтовка с ночной оптикой. Пристрелять, правда, не помешало бы – влево пули уходят. Но метров на сто пятьдесят бить можно почти по центру. Ребята, а не боитесь на такой приметной машине ездить?
– А кого бояться? – уточнил Синий.
– А хоть бы и меня. Я ведь, как вас увидел на подъезде, едва удержался, чтобы тебя не снять. Девку разглядел рядом с тобой, да и ты без противогаза был. Хотя стекло у вас потрескалось сильно – не так-то легко было рассмотреть. Так что мог и убить. Повезло тебе.
– Ну спасибо. Не любишь, значит, свинок, что на КамАЗах таких ездят?
– Свинки? Ну у тебя и названия – «крыски», «свинки»… Спасибо, хоть не хомячки…
– Не я придумал.
– Вопросы у тебя тоже ничего так… Да кто ж сейчас может любить тварей, что на таких грузовиках ездят? Вы кто такие? И откуда у вас их грузовик?
– Люди мы тут собрались разные… А грузовик… Грузовик мы взяли без спросу. Может, он тебе и не нравится, но вот ездить на нем сейчас безопаснее всего. Они нас за своих принимают.
– Да? А дыры в нем кто понаделал? Добрые ребятки вроде меня?
– Да нет… свинки пару раз умные попадались. С трудом от них ноги унесли. Вот, теперь по проселкам колесим – здесь их нет.
– И здесь попадаются, просто нечасто. Проскакивают на хорошей скорости через села – кого замечают, валят мимоходом. Ну и по домам могут из пушки пульнуть или гранату во двор закинуть. Хоть особо не стараются, но хохлы местные почти все по подвалам попрятались – носа не высовывают.
Тарас скользнул взглядом по кабине грузовика и как-то сразу вдруг нехорошо подобрался. Синий, упреждая уже было срывающийся с его губ вопрос, уточнил:
– Следы от дроби заметил? Вот это как раз партизаны… вроде тебя. Смешно, но их дробовики нам больше всего гадостей наделали. Радиатор повредили. Мы всю ночь гнали, каждые минут десять останавливаясь и доливая. Кое-как днем залатали – теперь нормально.
– И откуда вы целую ночь ехали?
– Да не одну ночь – две уже. Из Севастополя.
Присвистнув, Тарас покачал головой:
– Издалека… издалека… Это кто же вас надоумил через весь этот дурдом переться в такую даль?
– Нужда заставила. Дело у нас есть. А как здесь обстановка?
– А сам не догадываешься?
Синий, присев на ствол поваленной ивы, приглашающе похлопал рядом с собой:
– Давай-ка неспешно поговорим, а то что мы все стоя да стоя. Сейчас наш главный вернется – он к поселку пошел, но стрельбу слышал, должен уже мчаться назад. Как вернется – сам тебе все про нас расскажет. Думаю, тебе это интересно будет. А ты пока расскажи о том, что здесь творится. Мы малость оторваны от событий – два дня, считай, прячемся по кустам и передвигаемся только в темноте.
– А что за главный?
– Тебе понравится. Настоящий полковник. Российский.
Тарас покачал головой:
– Интересные, я гляжу, вы ребята. Грузовик у вас собачий, дырки в нем и люди и эти понаделали, примчались аж из далекого Севастополя, и начальником у вас настоящий российский полковник. Ничего так – интригует. Захватывающе.
– Вот вернется Рощин, поговорит с тобой серьезно. А ты давай не ломайся: просвети нас, темных, что здесь творится?
Тарас наконец перестал морозиться, присел на предложенное место, сжато, без подробностей и лишних деталей поведал свою невеселую историю.
До того, как началось ЭТО, он был рядовым работником таможенной службы. А именно – водителем. Утро судного дня застало его на дороге – он вез какую-то «шишку» к пропускному пункту на границе с Россией. Когда увидел, что навстречу с дивной скоростью шпарят автомобили, водители которых отчаянно сигнализируют встречным машинам, догадался развернуться – помчался со всем потоком. Далеко уехать не удалось: нарвались на серьезный отряд свинок. Несколько бэтээров и танк не в состоянии были одновременно убить всех, и Тарас сумел по бездорожью уйти в сторону.
Дальше, пользуясь знанием местности, вдоль берега моря добрались до Мариуполя. В городе был сущий ад – машину пришлось бросить на окраине. Затем он потерял своего спутника и, чудом не погибнув, добрался до дома. Увы – нашел одни дымящиеся руины. Следов жены и детей не обнаружил. Но зато повстречал соседа – тот в ночь ушел на рыбалку, а вернулся к пепелищу. Сосед был непрост – вместе с Тарасом он забрался в склад большого охотничьего магазина, где работал. Они хорошенечко вооружились и экипировались, после чего добрались до окраины и там, уже в сумерках, организовали врагу первую пакость. Забравшись на крышу заводского цеха, из охотничьих винтовок перестреляли около десятка автоматчиков. Те поначалу даже не понимали, что происходит: снайперская тактика оказалась для них сюрпризом. Потом, правда, с той крыши пришлось убегать очень поспешно. При этом им помог какой-то местный подросток – показал лаз в подземную галерею, где удалось укрыться от погони. Таким образом их группа разрослась до трех человек.
Дальше они с переменным успехом пощипывали мелкие отряды агрессоров, в итоге отдалившись от города: там было сложнее работать. Их последняя ночная лежка оказалась неподалеку от этого озера. Тарас сюда рвался не просто так. Ему взбрело в голову, что его семья могла уцелеть и добраться до дачи, где родные спрятались, ожидая, когда он догадается их там поискать. Дача, к сожалению, оказалась необитаемой.
Историю Тараса выслушали молча. Тоха, несмотря на свой цинизм, не решался язвить или даже задавать нормальные вопросы. Сложно было общаться с мужиком, который потерял все и теперь рассказывает об этом равнодушным, будничным голосом. С таким же равнодушием между делом обмолвился, как они ради развлечения отрезали у недобитых врагов носы-пятачки, нанизывая их на шнуры, будто бусы. И как на их глазах танки давили машины, набитые людьми, тоже повествовал, будто о походе в магазин за подсолнечным маслом: «И гусеницей по салону – кровь аж до обочины брызнула». И в этой своей будничности он был страшен – так и ждешь, что сейчас порвет рот в крике, или начнет душить Синего, или кататься по земле, откусывая себе язык и губы.
– А сейчас мы с пацаном вдвоем остались. Пацан, кстати, толковый – с лету все схватывает. Стреляет уже немногим хуже меня – талантище у него. Сосед мой, царство ему небесное, вечером прошлым совсем страх потерял – моча в голову стукнула. Жена молодая – любил он ее. Не смог без нее оставаться… Забрался на трубу котельной старой, оттуда начал по дороге бить. Ну и доигрался – успокоили его из контрснайперской винтовки. Крыша у мужика съехала – мог бы и дальше их потихоньку гасить…
Синий встрепенулся:
– Так у них и контрснайперские винтовки есть? Крупнокалиберные?
– Ага. Калибр – опупеть. Такой большой, что ее даже не поднять. Миллиметров сто пятьдесят на глаз. На гусеницах такую винтовку катают. Как пульнули, так ни трубы, ни снайпера. Жаль – ствол у него был отменный…
– Понятно…
На тропе показался Рощин, за ним плелись Юлька и Олег. Что-то он задержался… Наверняка издали изучил обстановку – и лишь потом решился выйти к людям. Осторожный мужик…
– А вот и наш полковник, – прокомментировал его появление Синий и представил «гостя»: – Это вот Тарас – командир местной партизанской группы. Я с ним уже пообщался – мужик явно полезный. Думаю, вам стоит пообщаться. Рощин, ты понимаешь, о чем я.
Синий заговорщицки подмигнул. Тут даже до Тохи дошло, что он попросту мечтает заполучить Тараса и его «талантливого пацана» к себе в группу. Логично – вооруженные люди, умеющие убивать, для их дела будут очень полезны. Без помощи нечего даже мечтать добраться до своей пушки и снаряда.
Рощин, пожав руку Тарасу, спросил:
– А что здесь за стрельба была? Мы даже до поселка не успели добраться – назад рванули, как только услышали.
– Да крысы тут шалят – пару пристрелили. Ты давай с Тарасом поговори. И побыстрее – нам тут задерживаться нельзя. Опасное место.
Пока Рощин, отведя Тараса к берегу, тер ему по ушам, явно выдавая информацию про политическую обстановку в мире и роль ядерного снаряда в вопросе ее изменения, Лысый, в свою очередь, в цветах и красках описал Олегу и Юльке стычку с крысами. Полковник с делом справился быстро – минут в пять уложился. Похоже, рассказ его вообще был лишен подробностей. А может, Тарасу они и не нужны были – ему главное узнать, что есть настоящий враг и есть самоубийственный вариант до него добраться. Ему предложили настоящее дело, а не бессмысленный отстрел возобновляемого пушечного мяса. Как бы там ни было, он, развернувшись в сторону лесополосы, дважды свистнул. Оттуда выбрался худющий белобрысый пацан с винтовкой и автоматом за плечами, крадущейся походкой спустился к озеру.
Тарас, пройдя ему навстречу, коротко пояснил:
– Мы поедем с этими ребятами. Они знают, кто все это устроил, и хотят добраться до них. И у них есть план, как разнести гадючье гнездо.
Пацан ничего не ответил, просто повел головой, за пару секунд успев взглянуть на всех. Тоха, поймав его взгляд, содрогнулся от неописуемой жути. Он, пожалуй, при стычке с крысами перепугался гораздо меньше. Нет – тут не испуг. Тут настоящий ужас. Ему доводилось слышать истории о том, что люди, пережив сильное потрясение, седеют. Седых встречать тоже доводилось. Но это… У этого пацана были седыми не волосы – глаза. Иное определение такому взгляду не подобрать. И представить, что могло заставить поседеть человеческие глаза, не хотелось. Юлька вчера при Тохе застрелила человека. Но в сравнении с этим «милым мальчиком» она теперь казалась куклой Барби с невинными глупыми гляделками.
Седыми глазами мальчугана на Тоху покосилась сама Смерть.
Закончив быстрый осмотр, паренек повернулся к Тарасу, еле заметно кивнул, без комментариев полез в кузов.
– Эй! – крикнул ему в спину Рощин. – А звать-то тебя как, боец?!
Тот не ответил. Даже не обернулся. Тарас тихо пояснил:
– Не доставайте его. Он вообще не говорит почти. Я за все время от него слов десять услышал, не больше. И не знаю, как звать. Пацан и пацан – какая разница? Стреляет хорошо, голова на плечах тоже не для украшения – умно работает. Ну а что характер со странностями… Так ведь жизнь сейчас такая… Ребятки, здесь оставаться нельзя. Тварей вокруг той поляны видимо-невидимо. Не знаю, откуда их здесь столько взялось. Давайте к нашей лежке уедем. Там место тихое, грузовик спрятать можно, и вряд ли кто сунется. А если и сунется – издали засечем.

Глава 14

2038 – конец эпохи юникс, все неапгрейженные, сиречь 32-битные (и все остальные, использующие их форматы дат – uint32 секунд от начала эпохи) компутеры сойдут с ума, цивилизация, к тому моменту сильно компьютеризованная, окажется в одном большом kernel panic с повисшими Кедами и 1970 годом в консоли.
Предсказание конца света в одной из интернет-энциклопедий (орфография сохранена)

2010 – закончится нефть, и мир поглотит война за ресурсы. Еще обещают, что Земля отвернется от Солнца.
2019 – анальное столкновение с астероидом 2002 NT7.
То же. И оттуда же. И орфография также сохранена

Место, которое Тарас назвал «лежкой», Тохе понравилось. Сумели их новые спутники устроиться с максимальным комфортом и безопасностью.
Еще недавно здесь был маленький хутор – четыре двора. Но люди по какой-то причине жилье свое позабросили, оставив дома ветшать и разрушаться. Заброшенным, правда, оказалось не все: на окраине, утопая в листве вишен и яблонь, возвышалась капитальная трансформаторная будка – к ней тянулось несколько линий электропередач. На вид сооружение в рабочем состоянии, да и провода не сняты. Местность вокруг ровная, просматривается хорошо – незамеченным к этим руинам подобраться и правда нелегко.
Грузовик укрыли в дичающем саду – в таких зарослях и паровоз без проблем спрятать можно. Здесь же стоял автотранспорт новых знакомых – мотоцикл с коляской. Тоха думал, что привал «партизан» располагается где-то в развалинах, но Тарас повел народ прямиком к будке. Там все по очереди забрались на крышу – здесь имелась металлическая лестница. Крыша, окруженная высокими кирпичными бортиками, еще больше улучшила обзор – в степной местности даже невысокое сооружение позволяет видеть все за несколько километров.
В углу лежали два рюкзака. К одному прислонена еще одна винтовка, а рядом черное короткое ружье со сложенным набок прикладом – из таких в боевиках дебилы стрелять любят, передергивая ручку под стволом. Тоха подозревал, что этими стволами арсенал «партизан» не исчерпывается.
Настоящие маньяки…
Тарас из-под рюкзаков достал черный пластиковый чемоданчик. Раскрыв его, продемонстрировал аккуратную газовую плитку:
– Вот наша походная кухня. Удобная вещь – ни дыма, ни запаха. Баллончиками мы хорошо запаслись – надолго хватит.
Н-да… предусмотрительные ребята.
Завтрак устроили простецкий – на плитке подогрели открытые банки с тушенкой. Закусывали ее подсохшим сыром и «дубовым» хлебом. Тушенка, пока горячая, на вкус вроде ничего, но Тоха подозревал, что холодную ее жрать невозможно – не особо качественная (мягко говоря). В общем, не понравилось. Зато удалось впервые за последние дни попить настоящего чая – вскипятили на той же плитке. Один минус – кружек не хватало. Пришлось использовать обрезанные пластиковые бутылки. Эти «стаканы» от кипятка становились мягкими и обжигали пальцы. Но все равно неплохо – чай Тоха очень уважал.
Когда с завтраком было покончено, Рощин, видимо, от съеденного добра немного отмяк душой и разрешил всем отдохнуть – два-три часа сна народ заслужил честно. Тоха не стал пренебрегать такой возможностью – ночью ему не очень-то удалось поспать. Пристроился в углу – так, чтобы находиться на солнышке: крыша еще не прогрелась. Гудрон, конечно, не перина, но от роскоши все уже потихонечку начали отвыкать. Быстро же человек дичает… Были здесь и свои плюсы – на трансформаторную будку не забирались вездесущие муравьи, да и мошки не свирепствовали – им здесь ветерок резвиться не давал.
Заснуть, правда, очень мешал монотонный бубнеж Рощина и Тараса. Присев неподалеку, они интенсивно обменивались информацией. Полковника очень волновали мельчайшие детали поведения врагов и расписанные до мелочей бои с ними. Описание боев выглядело не слишком героически. Почти все они протекали по одинаково скучной схеме. Тройка (а позднее двойка) «партизан» забиралась на крышу какого-нибудь нежилого здания. Это были котельные, магазины, трансформаторные будки, заводские цеха, а один раз даже пост дорожной инспекции. Оттуда дружно стреляли по врагам, после чего поспешно отступали по заранее выбранному маршруту. По словам Тараса, такая тактика, несмотря на весь ее примитивизм, себя оправдывала. Противник, как правило, не сразу понимал, что далекие выстрелы имеют отношение к появлению в его рядах раненых и убитых. Да и пальба снайперов зачастую неплохо маскировалась трескотней вражеских автоматов и пулеметов – свинки зачищали жилые дома с шумом и треском. На этом фоне иной раз удавалось порезвиться чуть подольше. Но тоже не увлекались. Если враг засекал источник проблем сразу, приходилось эвакуироваться очень быстро. Один раз их едва не накрыло взрывом – вслед стреляли танки и самоходные гаубицы. Но обычно все обходилось без экстрима: по четыре-пять выстрелов – и ноги в руки. Через часик повторяли, но уже с другой позиции. Целей на окраине города или у больших дорог всегда хватало. Сосед Тараса погиб, потому что изменил двум принципам: он использовал позицию, которую трудно покинуть оперативно, и он не стал уходить после нескольких выстрелов. Так и сидел, опустошая обойму за обоймой, пока гаубичный снаряд не упокоил его смертью храбрых.
Тохе слушать это бесконечное «четыре раза пульнул и парочку вроде зацепил, после чего скатились вниз по лестнице и за гаражи махнули», надоело быстро. Да и малоинтересно. Бессмысленно ведь. Ну какой смысл, рискуя жизнью, отстреливать свинок? Ну пусть даже ты их сотню привалишь, пока на тебя не найдут гаубицу. Смысл? Рядовая свинка производится за месяц. Для этого даже не нужно вмешательство человека – обучением этого мяса занимаются элитники. А сколько надо времени, чтобы из новорожденного младенца сделать солдата? Допустим, если пускать в бой подростков пятнадцатилетних, то… То все равно невыгодно. За пятнадцать лет вырастает сто восемьдесят свинок. Пацан, как его ни учи, останется пацаном – в массе своей подростки глупы, наивны, невнимательны и склонны к тупейшим авантюрам. Среднестатистический боец такой армии вряд ли сможет ухлопать почти две сотни врагов – его ухлопают гораздо раньше. А ведь мало того, что вырастить надо: на него придется массу сил затратить – кормить, одевать, воспитывать, обучать. А этим ничего не надо – кнопочки только нажимать да отправлять на корабль грузы сырья. Причем на сырье и дерьмо годится, а грузится элементарно – портал будто пастью захватывает. Тоха это успел увидеть – тогда, в Геническе.
Все удобства гадам созданы…
Какой смысл при таких делах партизанить? В принципе, если иметь армию из сотни миллионов таких снайперов, как Тарас, плюс гранатометчиков или саперов, чтобы мины ставили против танков… Не потянет корабль столько проблем – потери будут такие, что не будут успевать компенсировать. При этом скидывать из порталов ядерное оружие или баллоны с газами будет невыгодно – ведь противнику не понадобится скапливаться. Не устраивать же Хиросиму ради такой мелкой группки, как Тарас с этим пацаном? Хотя не факт – людям страшны любые потери, а свинки могут позволить себе гибнуть миллионами. Расходный легкозаменяемый материал – их не жалко. При условии, что сырья на корабле будет хватать, все равно люди проиграют – просто затянут войну надолго.
Нет, это не метод. Так не победить.
Как ни крути, но фантастическая идея Рощина не столь уж безумна. Если у него все получится – это будет первая реальная победа в войне. Неизвестно, как потом все обернется, – но все равно хоть какая-то победа. Только вот не верилось Тохе в успех такого отчаянного предприятия. Скудная информация, подслушанная из разговоров полковника с Синим, подсказывала, что не так все просто. В нынешние времена даже на трофейном грузовике передвигаться опасно, чего уж говорить про огромную пушку – с такой техникой вряд ли удастся выдавать себя за свинок. Да и снаряд еще достать нужно – Тохе, несмотря на все заверения Рощина, этот момент представлялся непростым. Если ядерное оружие так легко заполучить и применить, то почему его до сих пор нет у тех смертников, что в метро взрывы устраивают? Что-то здесь нечисто…
Ладно, хватит голову забивать. Это проблемы Рощина, а не Тохи. Тохе главное – добраться до семьи. И Тоха верит, что с родными все в порядке, – не может его драгоценная сестренка сгинуть в этом бедламе. Она его ждет и обязательно дождется.

* * *

Проснулся Тоха от странных звуков – под ухом что-то часто и резко лязгало, металлически позвякивая. Лениво приоткрыв глаз, он навел зрачок на источник подозрительного шума, убедился, что неприятностями эти странные звуки не грозят. Просто Рощину вздумалось обучить Лысого премудростям обращения с автоматом. Он сноровисто разбирал урезанное оружие Юли, поясняя дегенерату, что там к чему, и позволял ему самостоятельно повторять эти примитивные операции. Сама Юлька сидела в сторонке, на бортике. Ее глаза сияли, а руки сжимали источник неземной радости – большой автомат. Тоха догадался, что его ей дали не подержать, а в постоянное пользование. Наверно, тот самый, что здесь у Тараса заныкан был.
Ну привалило дуре счастье…
Встав, Тоха сладко потянулся, огляделся. На противоположном краю крыши в обнимку все еще спят Олег с Алкой, рюкзаки куда-то пропали, Синего не наблюдается, как и пары «партизан». Зато внизу что-то постукивает – наверняка опять с грузовиком возятся. А еще отчетливо тянуло дымком. Перегнувшись через бортик, Тоха уставился на источник огня. Так и есть – костерок горит под здоровенной кастрюлей. Решили, видимо, поберечь газ для печки… экономисты… И запах до ноздрей иной раз приятный доносится – похоже, на обед будут не подогретые консервы, сварганенные китайцами из туберкулезной коровы, откормленной сушеными экскрементами скунсов. Запашок идет интересный – слюногонный.
Хорошо бы, оросив пересохшую землю с высоты будки, продолжить валяться на крыше, но при Юльке Тоха на это деяние не решился – он, конечно, человек почти полностью бесстыжий, но не настолько. Спустившись по лестнице, опорожнил мочевой пузырь под старой яблоней, где в процессе застегивания штанов был застигнут Тарасом. Тот, выбравшись из кустов с пучком какой-то зелени в руках, кивнул в сторону костра:
– Ты оттуда не отходи. Там, если что, Синий и пацан прикроют. Место мы это проверили вроде, но мало ли… четвероноги…
Тоха молча потопал вслед за Тарасом. Тот, не оборачиваясь, поинтересовался:
– Рощин говорил, у вас вчера крысы друга убили?
– Да как тебе сказать… Убили-то убили, но вряд ли это прямоходящее существо можно было назвать другом.
– А что с ним не так?
– Да так… ничего… О покойниках, конечно, рекомендуется только хорошее говорить, но Паша, если откровенно, был из тех людей по характеру, кто… В общем, при ближайшем знакомстве с такими быстро начинаешь понимать, что голубым бывает не только небо.
– Во как… Ну, значит, получается, не жалко тебе его… Да?
– Да не… жалко. Хотя как сказать… Он мне не нравился, но я ему такого не желал.
– Ты возьми вон бутылку и полей мне на щавель. Хоть немного обмыть его надо. А потом давай картошки начистим – я тут рядом на огородах накопал. Молоденькая, не наваристая, но другой-то нет – сойдет и такая. Лучок зато ничего вымахал – год на него урожайный. Курицу пацан еще по вечеру поймал – сейчас борща зеленого порубаем.
Тоха страдальчески вздохнул: ловко его припахали. Надо было отливать сверху при Юльке – не попался бы на глаза этому рабовладельцу.
В процессе чистки картошки Тарас поинтересовался, почему Тоха вечно шляется без оружия. Тоха не стал «валять Ваньку» на тему пацифизма и посетовал на дефицит стволов в отряде и свою полную некомпетентность в вопросах стрелковой подготовки. Зря он это сделал – Тарас тут же бросил картошку и сбегал к грузовику, вернувшись оттуда с пистолетом.
– На вот – твой будет. У Игоря отобрал. В нем всего один патрон, но ничего – может, еще найдем. Привыкай. Стрелять из него надо так…
– Да знаю я как – при мне Лысого учили.
– Еще помповик есть, но его Олегу уже дали. Рощин говорит, что дробовиком крысу свалить трудно. Может, он и прав – я, бывало, по две-три пули всаживал, чтобы успокоить.
Тохе слушать про драматические взаимоотношения партизана с монстрами было неинтересно – избавившись от картошки, он спешил укрыться на крыше. Не успел – его засек Синий и тоже припахал. Пришлось помогать ему заправлять грузовик, таская бутылки с соляркой, затем его поставили подбивать отошедшие углы металлических листов, укреплявших борта. В общем, работы хватило до самого обеда – настроения от этого не прибавилось.
Обед, правда, его резко улучшил. Тоха не был чревоугодником, но сомнительное питание последних дней сказывалось. Даже его нелюбовь к вареным овощам куда-то пропала – он, не жуя, заглатывал зеленую массу разварившегося щавеля, лука, картошки и неопознанных растительных ингредиентов. Мясо попадалось нечасто – одной курицы на такую голодную ораву было явно маловато. Эх, надо было сюда все той же тушенки пару банок высыпать. При таком горячем бульоне ушла бы на ура.
Ложек почему-то хватило всем, а вот с тарелками вышел напряг – некоторым пришлось хлебать из все тех же обрезков пластиковых бутылок. Но Тоха, как особа, приближенная к кухне, этой нищенской участи избежал – ему досталась здоровенная эмалированная миска.
После ужина подоспел чай – его поставили тоже в отдельной большой кастрюле. Запасливость «партизан» Тохе начинала нравиться все больше и больше.
За чаем Рощин соизволил поведать общественности о ближайших планах:
– Значит, так. Для тех, кто еще не знает, – карта у нас теперь есть. Спасибо Тарасу. К сожалению, не всей России и Украины, но на ближайшее время ее хватит. Поедем по ней, причем прямо сейчас. Да, днем рискованно, но и ночью не намного лучше. Будем избегать больших дорог – идти по сельской местности, грунтовками. К крупным селам постараемся не приближаться, не говоря уже о городах. С Тарасом и его… другом мы стали гораздо сильнее – если нарвемся на мелкую группу свинок, можем даже попробовать их уничтожить. Лишь бы бронетехники не было – против нее у нас ничего нет. Закидывать танки бутылками с бензином несерьезно… Но желательно нам вообще на неприятности не нарываться: наша задача – быстро и без потерь добраться до хранилища и орудия. Сейчас пойдем на север, чуток уклоняясь к западу: надо обойти донецкий гадюшник – там ведь город на городе. Если повезет, до вечера успеем выйти в район Славянска, а дальше уже пойдем на север и восток.
Олег, выслушав новости, тихо, не отрываясь от чая, произнес:
– Нам в Славянск не надо. По пути мы свернем. Нам в Днепропетровск с Аллой.
– Ты серьезно? – уточнил Рощин. – Ты парень взрослый, решать, конечно, тебе, но я бы тебе не советовал от нас уходить. Не доберетесь вы до своего Днепропетровска, а если и доберетесь, то там вас и прихватят. Города сейчас – это ловушка. Вон, Тараса спроси, если не веришь: там делать нечего.
Олег, поднявшись, не глядя на Рощина, непреклонно повторил:
– Нам в Днепропетровск с Аллой.
Развернувшись, он медленно направился к трансформаторной будке. Алла, оставив чай, суетливо поспешила за ним.
Лысый, дождавшись, когда парочка удалится, тихо затараторил:
– Да ладно – я их уболтаю по дороге. Ну клинит Олега просто. Куда ему от нас уходить? Уболтаю – вот увидите.
Рощин покачал головой:
– Нет, не уболтаешь. Он серьезно настроен, и девочка за ним пойдет… Что делать с ними будем?
Тарас пожал плечами:
– Ну можно их довезти под Доброполье, а дальше высадить – пусть чешут к своему Днепропетровску. Карту им дам, вторую – чуток попроще, но разобраться по ней можно. Ружье можно оставить – все равно толку от него немного. Гранат насыпать. Только без колес им все равно быстро хана настанет – четвероноги одиночек в первую очередь жрут. Не пройти им…
– А если машину взять? Одну из тех, что у озера стоят? – неожиданно для самого себя предложил Тоха.
Синий согласился:
– А что – нормальный вариант. Там и чистую можно выбрать – без каши кровавой внутри. Подъедем, стволы на изготовку держать будем, с краешка выберем тачку. Джип тот черный неплохой – на нем они по любой дороге пройдут.
– Джип свинки за свою машину не примут, – нахмурился Рощин.
– Слушай, нам же не так много проехать надо. Может, еще и передумают по дороге. Да и если пойдем подальше от городов, риск нарваться небольшой. Сейчас по сельской местности свинки особо не должны шастать – не та стадия.
– Что за стадия? – уточнил Тарас.
– Ну, сейчас у них «Сев». Это дело затянется на неделю или две. Зачистка городов. Кого не убьют, тот должен из города бежать без оглядки. То есть народ на этой стадии рассеивается – отсюда и «сев». Атакуются крупные поселения и замеченные большие группы – людям не дают объединяться. Рассеянным выжившим труднее организовывать серьезное сопротивление, и для крыс они обычно легкая добыча. Когда с городами будет покончено, свинки начнут шерстить сельскую местность, леса, горы, пустыни. В общем, везде будут шнырять серьезными силами – вылавливать одиночек и мелкие группки уцелевших. А пока до этого не дошло, нам надо успеть сделать свое черное дело, иначе потом трудно придется – твари на каждом углу.
– Нам и без этого нелегко. Так что с машиной решаем? – не выдержал Синий.

* * *

В джипе поехали Олег, Алла и Лысый (тот не отказался от идеи «уболтать» друга). Машину взяли ту самую, которую Тоха осматривал первой. К счастью, в ней оказались ключи, а про детский ботиночек на полу у задних сидений он умолчал. Бензина в баке хватало, но Синий не угомонился – заставил слить его из соседних автомобилей, набрав несколько бутылок. Заниматься этой грязной работой пришлось, разумеется, Тохе. Ему помогала Алла, а все остальные, без исключения, направив оружие в разные стороны, их прикрывали. Крысы, правда, не показывались. Или испугались такого обилия стволов, или полуденное солнце влияло на их жизненный тонус отрицательно.
Дальше поехали по все тем же разбитым грунтовкам. Трясло так, что нечего и мечтать подремать. Даже не верилось, что Тохе ночью это удавалось. Тогда, правда, шли по асфальту. При свете дня нередко замечали других людей – то и дело с их пути поспешно уходили легковушки всех мастей. Пуганый народ при виде неприятельского КамАЗа торопился делать ноги. Рощин, заметив однажды, как от них ломанулась целая кавалькада из трех крутых внедорожников, помрачнел и «утешил»:
– Нарвемся мы так. Свои же прибьют. Раз уж идем в открытую, днем, то надо пересаживаться на другую технику. Пока что люди просто бегают, но уже должно быть немало таких, как ты, Тарас. Заработаем проблемы рано или поздно…
– Это точно, – согласился усач. – Я ведь ваш грузовик уже расстреливать собирался. Хорошо, девку заметил, и хорошо, что она без противогаза сидела.
– Повезло, значит, нам, – встрял Тоха. – Кстати, в противогазе она гораздо симпатичнее.
– Вот же клоун – даже сейчас шутки мочит, – хмыкнул Тарас. – Колеса пошустрее нужны. Пара джипов бы не помешала – на них по чистому полю можно оторваться. А этот гроб гремящий догнать легко.
Короткий диалог старших товарищей Тохе не понравился. Крысы, свинки, какие-то загадочные богомолы, да еще и риск получить пулю от своих же. Хоть бери да тент снимай, чтобы грузовик перестал раздражать всех своей полной идентичностью с вражескими машинами.
В одном месте Синий надолго остановился – спереди и слева по курсу вдали все заволокло дымом. Что-то горело, и горело серьезно. Он принялся совещаться с Рощиным и Тарасом, при этом все они тыкали в карту конечностями, перечисляя названия каких-то поселков и городов. Названия эти Тохе ровно ни о чем не говорили – в местной географии он вообще не ориентировался, да и не горел желанием ориентироваться.
Приняв какое-то коллегиальное решение, они развернулись вправо, пойдя по еле заметной колее, пересекающей колосящееся поле. Видимо, решили от греха подальше объехать далеко стороной непонятный дым. На другом конце поля наткнулись на сюрприз – на дороге, проходящей вдоль лесополосы, стоял бронетранспортер.
Некогда грозная боевая машина сейчас представляла собой печальное зрелище. Черная, осевшая на остовы сгоревших колес. Земля вокруг такая же закопченная, даже листва на ближайших деревьях скукожилась от сильного жара. Тоха, выбираясь из кузова, обратил внимание на несколько странных кучек, раскиданных по пожарищу, не сразу поняв, что это останки свинок. Догадался, что это не люди, по остаткам противогазов на пропеченных головах. От резины мало что уцелело, но вот стекла в металлической окантовке прикипели к жареной плоти намертво. Запашок стоял тот еще – будто кто-то высыпал в духовку ящик презервативов и десяток суповых наборов, после чего плеснул сверху солярки и поднес спичку.
Тоху, укачанного трудной дорогой, начало мутить – едва сдержался.
Лысый, не желая разбираться в увиденном с помощью личного мозга, первым нарушил созерцательное молчание:
– Че это тут случилось?
Синий ответил охотно:
– Ехали свинки на броневике. Броневик вдруг загорелся. Свинки выбрались из него, легли вокруг и тихо умерли. А потом тоже сгорели. Такая вот печальная история. Бывает…
Лысый не относился к породе гениев, но здесь даже разума курицы хватит, чтобы понять – объяснение Синего грешит многочисленными несуразностями.
– Не – ну правда! Че это тут такое случилось?!
Рощин обошел остатки бронетранспортера, углубился в лесополосу. Быстро вышел назад, высыпал к ногам Синего несколько гильз:
– Ребятки, надо бы нам КамАЗ сменить на что-то другое. И побыстрее. Партизаны на глазах звереют – БТР ухитрились сжечь. Нарвемся на них – хана.
– Чем это они его? – уточнил Тарас.
– Пойдемте покажу. Вам это понравится.
Рощин подвел народ к лесополосе, указав на парочку каких-то труб с приваренными к середкам штырями. Штыри эти были воткнуты в землю таким образом, что эти штуковины походили на буквы «Т» с урезанными до минимума ножками. Кроме того у каждой трубы на одном из концов наблюдался дефект – их будто разорвало. Разошедшиеся ленты металла торчали в разные стороны.
– Вот их оружие. Дешево и сердито.
Тарас, присев, поднял скрученную пару каких-то проводков, зачем-то понюхал их, протянул Рощину:
– Это от детонатора. В шахтах такие используют проходчики. Даже ярлычок остался. На таможне частенько изымают – навидался.
– Ага. Из подручных материалов чуть ли не пушки сделали, – заявил полковник и, очевидно, специально для Лысого, пояснил подробнее: – Это партизанские самоделки. Кусок заклепанной трубы забивается с одной стороны порохом, а может и взрывчаткой, с другой насыпаются гайки, болты или резаная картечь. Что-то в этом роде. Подрывается с помощью электродетонатора. Думаю, дорога эта ведет в тупик – судя по следам, бэтээр прошел в ту сторону, где-то там развернулся, направился обратно. А здесь его уже поджидали нехорошие люди – штук пять таких труб поставили. Вон, дырки остались. И на дороге в лужу фугас положили. Смотрите: воды в луже после взрыва не осталось – всю унесло, но деревья грязью забрызганы. Когда бэтээр приблизился, местный пиротехник врубил свою машинку. Грохот, дым, барабанная дробь картечи по броне, взрыв под днищем… бэтээр подпрыгивает, затем падает, переваливаясь с боку на бок, проезжает еще несколько метров, поравнявшись с основными силами «партизан». Экипаж в шоке – занят подсчетом шишек и синяков. По супостату из зарослей ударили дробовики – все два, если не меньше. Тех, кто сидел на броне, после всех этих невероятных приключений смело на землю, а если не смело, то ошарашило здорово. В дыму из зарослей выскочили народные мстители с бутылками в руках. В бутылках, как я понимаю, было что-то вроде самодельного напалма. Бэтээр мгновенно превратился в пионерский костер. Уцелевшие свинки, похрюкивая от избытка впечатлений, попытались было расползтись в разные стороны. Но не тут-то было – доблестные партизаны, используя дубины и топоры, отмудохали их по ускоренной программе. Затем, собрав автоматы, патроны и гранаты, растворились в джунглях Украины, оставив на память о своем эпическом деянии парочку этих противобронетранспортерных устройств. Их при выстрелах разорвало – больше не постреляешь, да и в металлолом сейчас сдать нелегко.
Синий, почесав затылок, подытожил:
– Итого: у этих партизан теперь есть автоматы. И труб таких штуки три осталось. Раз они здесь их не бросили – взрывчатка, картечь и детонаторы еще есть. И раз им не лень таскаться с такой тяжестью, думаю, они вынашивают замыслы спалить еще кого-нибудь. К примеру КамАЗ со свинками. Что-то мне наш лимузин нравится все меньше и меньше… Пора бы посетить автосалон…
– Да. Надо менять колеса. По пути будем приглядывать тачку.
– Если нас раньше не укокошат.
– Если бы у Юльки были сиськи, можно было бы ее посадить на крышу кабины, раздев по пояс – никто бы не стал стрелять, – размечтался Тоха.
– А давай тебя посадим – у тебя есть, – тут же предложила ехидная маньячка.
– Ага, я тебя тоже люблю.
– Нам пора, – неожиданно заявил Олег.
– Что пора? – не понял Тарас.
– Все. Вон развилка. Вам, наверное, прямо, а нам налево. Пойдем полями к Днепропетровску. Дальше нам с вами не по пути.
– Все же не одумались? – вздохнул Рощин. – Вот же бестолковые люди бывают… Олег, ну что ты в самом деле… Ну куда вы поедете?
– Нам домой – в Днепропетровск, – непреклонно заявил парень, чуть тише добавив: – Я все понимаю, но не поехать туда мы не можем. Извините…
Рощин обреченно махнул рукой:
– Ну и езжайте! Но смотри только – аккуратнее по пути. Джип – не КамАЗ, водитель сидит невысоко, обзор поменьше. Прозеваете свинок – погибнете. Я видел, как ты водишь: плохо. Серьезной погони тебе не выдержать. И ружье себе оставь. Крысу из него убить не так просто, но изранишь прилично, да и ошеломишь. Крысы для вас опаснее свинок – их заметить гораздо сложнее.
– Хорошо. Спасибо. Постараюсь не тупить.
Олег, неопределенно махнув рукой всем сразу, направился к джипу. Навстречу ему шагнул Лысый, что-то неразборчиво произнес, обогнул, пошел к грузовику. Олег, остановившись, обернулся, недоуменно выкрикнул:
– Да ты что?! Ты куда?!
Лысый, ссутулившись, чуть обернулся, виновато ответил:
– Не, Олег, извини. Я с ними поеду.
– Не тупи – мы с тобой с первого класса вместе! Лысый, прорвемся! Все будет!
– Не – надо помочь мужикам. Ты и без меня доберешься. – Уже забравшись в кузов, попросил: – Если моих увидишь, скажи, что все нормально со мной. Извини, брат. Просто я здесь нужнее. Сам понимаешь.
Олег, склонив голову, уже потише согласился:
– Понимаю. Удачи вам. Удачи вам много нужно…

* * *

Расставание вышло тягостным. Алла напоследок закатила такую грандиозную истерику, что Лысый явно заколебался. Еще немного – и, наверное, передумал бы. Но Синий, видимо, поняв его состояние, поторопил Рощина, и, быстро погрузившись, поехали дальше, расставшись с джипом на развилке. Помахали руками из кузова, и все – исчез он за лесополосой.
Тоха готов был поспорить на что угодно, что больше он ни Олега, ни Аллу никогда не увидит.
Не в этой жизни…
Олег, конечно, парень неплохой, но не приспособлен он ко всему этому. Не протянет долго без помощи серьезных ребят. Хорошо, если сутки проживет. И сам сгинет, и Алку прихватит с собой. Нет в нем жилки выживальщика. И ведь не дурак – понимать должен. Но бывает у человека – клинит на чем-то конкретно. Логика тут бессильна – решил пилить до своего Днепропетровска, и точка. Без кандалов такого не остановить.
В принципе Тоха такой же…
Дальше ехали такими же некомфортными дорогами. Часто останавливались для совещаний, затем огибали опасные или подозрительные места. Следов деятельности «партизан» больше не замечали, но на всякий случай Юлька не покидала кабины, а кое-где даже голову из окна высовывала, демонстрируя гипотетическим наблюдателям девичье лицо.
Пронесло. Никто не обстрелял КамАЗ из дробовиков или самодельных артиллерийских устройств. Свинки тоже не попались. Хотя тут, наверное, заслуга зорких глаз Синего – в отличие от народных мстителей, твари засады не устраивают, и заметить их можно издалека.
Но все равно не нарваться на неприятности не получилось. Произошло это уже за Славянском. Грузовик остановился на краю пшеничного поля – дальше, за лесополосой, шла асфальтированная дорога. При всем желании избежать ее было невозможно – она вела к мосту через Северский Донец. Им нужно было попасть на другой берег.
Тарас, посланный на разведку, вернулся минут через пятнадцать. Выражение лица у него было таким, что Тоха сразу понял – впереди их ждет не бесплатный стриптиз с дармовой выпивкой. Впереди что-то гораздо менее приятное.
Когда запыхавшийся Тарас остановился, он, оправдывая догадки Тохи, выразил свое впечатление от увиденного одним-единственным словом.
Матерным.
Это очень серьезно – Тарас, конечно, не чеховский интеллигент, но до этого не матерился ни разу.

* * *

Он придумал способ. Не слишком удобный, но действенный. Не все операторы ходили под себя – некоторые, не в силах избавиться от ненужных сейчас привычек воспитанного человека, продолжали делать это в туалетах. Это не вызывало подозрений – элитники из охраны смотрели на такие походы равнодушно.
Зайти в кабинку, присесть на унитаз, забыться на несколько минут, а может, и на час. Больше вряд ли – тело неминуемо склоняется в сторону, падает, стукаясь головой о стены или дверь. После этого вернуться на рабочее место, просидеть там немного, и повторить процесс. Несколько раз, и все отлично – он почти выспался. Самочувствие, правда, далеко не идеальное, но зато жив.
Хорошо бы еще сосед по столу помер – совсем не шевелится. Только щелкает мышкой и подкручивает верньеры. Лужа под ним расплывается все шире и шире – скоро придется отодвигать ноги от этой пакости. Элитники кормят тело почти насильно – ему уже не нужны ни вода, ни еда.
А ведь несколько дней назад все было не так. Этого человека звали Сергей, и был он вполне жизнерадостным толстячком лет тридцати. Заядлый курильщик – постоянно выбегал. И анекдоты пошлые любил в курилке или на крыльце рассказывать.
Боже! Как же хочется курить!
Сергей превратился в куклу не сразу. Как и все остальные. Хотя старт процесса был очевиден – все началось в тот самый момент, когда на пороге зала появился Гриша в сопровождении отряда элитников.
Тот самый Гриша, которого все почему-то уже похоронили.
Обстановка тогда была еще та – запуск плана «Крайние меры» событие само по себе шокирующее. А уж то, как дурацки все это происходило, вообще превращало ситуацию в сюрреалистическую. Первые два часа никто ничего не знал и не понимал. Несколько ребят явно сбрендило, некоторые покинули институт, прорываясь к семьям. Охрана вроде бы даже кого-то из них подстрелила, после чего перекрыла все выходы наглухо.
Так они и сидели, варясь в своем соку и палец о палец не ударяя: в начале стадии «Сев» план развивался практически сам собой – жесткого контроля и близко не было. Инерция исчерпала себя еще на стадии «Шок» – народ тогда делал все будто по привычке, не успев задуматься и тем более это все обсудить. Потом обсуждали много. Дообсуждались даже до предложения разоружить охрану, арестовать руководство, остановить процесс.
А затем на пороге показался «покойный Гриша» В сопровождении элитников.
Появление свинок в стенах института само по себе неприятная сенсация, а уж в сочетании с Гришей…
Гриша ни сказал ни единого слова. Только указал пальцем на четырех операторов. Свинки им тут же выкрутили руки и куда-то увели. Через пару минут под окнами протрещало несколько очередей. Больше тех людей он не увидел.
Под немигающим, гипнотическим взглядом страшного человека все молча расселись по местам и приступили к работе. Не засыпая, не выходя на перекуры и игнорируя элементарные правила гигиены.
Люди превратились в зомби.
За единственным исключением. И это исключение сейчас очень боялось возвращения Гриши и его указующего жеста.

Глава 15

Встретились игумен и игуменья.
– Святой отец, конец света приходит!
– Это почему же?
– Да вот вчера видела, как ваш монах по полю за моей монашкой гонялся.
– Догнал?
– Нет.
– Это не мой монах!
Просто анекдот

Рощин, вернувшись от моста вместе с Тарасом, подтвердил его выводы, причем в относительно цензурной форме:
– Попали – там полная задница. Надо искать другой мост. Только не представляю, где найти, чтобы ЭТИХ не было.
– А что там конкретнее? – жадно уточнил Синий.
– Мне что – штаны спустить и продемонстрировать?
– Очень смешно. Давай я в ладоши похлопаю, а ты мне потом расскажешь все подробнее и без клоунады.
– Там пост. Проезда нет и не предвидится. Мост перекрыт наглухо. И, похоже, свинки там стоят не просто так – уходить не собираются.
– А если под них закосить, как раньше делали?
– Там два грузовика поперек моста поставили. Проезда нет. Если подъедем, придется их как-то просить уступить дорогу. Как ты думаешь, сумеем мы при этом не вызвать у них лишних подозрений?
– Ясно. Значит, едем к другому мосту.
– Не торопись.
– Что?!
– Мы там, когда по кустам лазили, на мужичка наткнулись – он тоже хотел проехать. Машина у него по другую сторону от дороги. Говорит, от самого Лисичанска сюда добирался – нигде по пути перебраться на другую сторону не получается. Все мосты, даже железнодорожный, охраняются серьезно.
– С чего бы это вдруг? Я понимаю в Лисичанске – местные мосты располагаются в черте города. А здесь? Здесь же городов по берегам нет?
– Чего пристал? Сходи у хрюшек поинтересуйся – может, и ответят. Я откуда знаю, чего это их на мосты потянуло.
– В принципе хорошая идея… – протянул Тарас. – Если народ выгоняют из городов и рассеивают, то мосты через приличные реки надо держать. Это здорово мешает свободному передвижению беженцев. Те, кто драпает, меняют спешно свои планы или отказываются от транспорта. А пока переправятся, пока найдут другую машину… Крысы ведь жрать постоянно хотят, а по берегам для них хватает отличных укрытий – заросли камыша, коряжники, пойменные леса. Под мостами тоже можно прятаться от солнца.
– А если вброд? – предложил Рощин.
Синий скептически поморщился:
– Нет на карте бродов. А без них мы машину угробим. Хотя можно ее бросить и лесами махнуть дальше – пешком. Как доберемся до приличного поселка, думаю, транспорт новый найдем – это сейчас не проблема. От крыс, если что, отобьемся – к паре автоматов и пулемету патронов полно.
Рощин покачал головой:
– Нельзя нам пешком ходить. Нам время дорого. Богданов говорил, что они два стационарных портала собираются ставить в южных краях. Вроде того, главного, откуда они в институте все это организовывают. Неизвестно – может, вот-вот этим займутся. Нам надо успеть накрыть их, пока не расползлись по новым местам.
– И что ты предлагаешь? – уточнил Тарас.
– Мочить.
– Этих? Которые на мосту? – уточнил Синий.
– Нет, блин, огурцы в бочке! У них там два КамАЗа и бэтээр. Автоматчиков штук двадцать пять. Для нас опасна только броня – с остальными проблемами спокойно разберемся.
– Во как! Рощин, да ты супермен! Плащик подарить голубой?!
– Синий, не паясничай! Вон, с Тарасом пообщайся: он расскажет – свинки как бойцы никакие. При обстреле обычно не прячутся, сложных маневров не придумывают, позиций не укрепляют. Нам главное – не нарваться на элитников – эти твари посообразительнее. Если застанем их врасплох – в первые секунды боя половину положим. Лишь бы подобраться незаметно.
– Ага. Согласен. А оставшаяся половина прижмет нас к земле и раскатает колесами бэтээра. У нас, кстати, противотанкового вообще ничего нет.
– Значит, нельзя им позволить вообще до брони добраться. У нас есть два снайпера – Тарас и пацан. Вот они и будут отстреливать всех, кто рвется к технике. Не будут они ночью внутри сидеть – у костра соберутся греться. А вы из трех автоматов будете держать пехоту, прикрывая снайперов и пулемет. Нам главное – не дать свинкам стрелков достать – они сверху потихоньку всех перещелкают, там позиция удобная.
– Один момент. – Тарас поднял руку. – Извините, но стрелок я не очень. Да и мальчик тоже. Сосед мой в этом деле бог был, а мы так… его убогие ученики. Кое-какой опыт у меня и до всего этого был, но… Не уверен, что справимся.
Синий возразил:
– Да ты при мне крысу свалил за сто пятьдесят метров примерно – это уже не опыт, это практически шедевр! Серега, а сколько там будет до них?
– Ну… Я позицию там еще не выбирал, но думаю, где-то так же. Дальше двухсот вообще нежелательно работать – это действительно трудно будет, если стрелок не особо опытный.
– Вот! А крыса – цель потруднее! Справитесь.
Тоха удивился переменчивости взглядов Синего, но комментировать это не стал. Он вдруг впервые пожалел, что у него нет автомата. Было бы прикольно побывать в настоящем бою, где врагов в три раза больше и они чуть ли не при танке. И победить.
Тоха не сомневался в мужиках – эти небритые орлы мост возьмут легко. Смертные создания склонны сомневаться в своих силах, вот и суетятся-сомневаются, опасаются непонятно чего.
А вот Тоха в них верил.

* * *

Тоха начал подмерзать. Хоть и лето, но одет он слишком легко, а на рассвете у реки всегда прохладно. Если ему некомфортно, то каково сейчас теплолюбивым свинкам? Неплохо было бы, если б твари сейчас ледяной коркой покрылись и передохли дружненько, сложившись компактным штабелем для удобства кремации.
Свинок, кстати, видно не было – несмотря на первые лучи солнца, разглядеть мост не получалось. По реке медленно дрейфовал толстый слой густого тумана – лишь верхушки столбов и деревьев через это молоко проглядывали. Что ниже – не понять. Может, в нем не только свинки, но и бегемоты стадами шастают. Одно понятно точно – там костер горит. Грязно-черные струи дыма, вырываясь из складок туманного марева, норовили расползтись во все стороны. Удаляясь, они расплывались, образовывая в районе моста легкую завесу, медленно сползавшую вниз по течению вслед за водой и туманом. Запах, доносившийся до позиции Тохи, подсказывал, что жгут там вовсе не душистые сосновые дрова – резиной горелой несло. Да и смолисто-черный цвет дыма на это прямо указывал.
Время шло, а бой все не начинался. И Тоха, несмотря на отсутствие воинской подготовки, понимал почему – попросту не видно, в кого стрелять. Пацан, залегший рядом с ним, не отрывался от оптического прицела. Но толку от оптики сейчас нет – сквозь такой туманище не прицелишься.
Так как делать было особо нечего, Тоха занимался осмотром местности и обкусыванием своих ногтей. Он всегда их обкусывал, когда нервничал, и никак не мог избавиться от этой дурной привычки. А не нервничать невозможно…
Отвлекаясь от тревожных мыслей, покосился на пацана. Тот будто мраморное изваяние – таращится в оптику, даже не моргает. Робот – не человек. Заметив на прикладе цифру «2» и ряд зарубок рядом с ней, Тоха тихо поинтересовался:
– А что это у тебя там нацарапано?
На ответ он не надеялся – парнишка попался не особо разговорчивый мягко говоря. Если откровенно – еще ни одного слова от него не услышал. Но тут случилось великое чудо – он заговорил, причем вполне нормальным, рассудительным голосом:
– «Два» – это обозначение двуногой цели. Каждая зарубка – одна свинка. Так вы их называете. С другой стороны приклада цифра «четыре» – это цели на четырех ногах. По-вашему – крысы. Там тоже есть зарубки. Много зарубок. А еще на цевье есть цифра «шесть». Там зарубок нет. Пока нет. Не знаю я, как их валить. Пока не знаю…
– Кого? – удивился Тоха.
– Не знаю. Я один раз их только видел. Одного. Когда… когда… – Пацан осекся и твердо, будто гвозди в гробовую доску забивает, подытожил: – Я найду способ. Завалю. Хоть одного, но завалю.
Н-да… трудно общаться с таким вот диковинным организмом… Считая Юльку, в отряде уже целых два ненормальных. Если появится третий, надо будет срочно напиться в хлам и застрелиться из этого однозарядного «нагана». На Тоху такие спутники оказывают негативное влияние – в голове от них сплошной мрак.
Пацан внезапно шевельнулся, вжимая приклад в плечо. Тоха, обернувшись в сторону моста, увидел, что туман начал редеть, причем с приличной скоростью. Странно – ветра ведь вообще нет. Неужто лучи солнца так шустро действуют?
Вскоре он увидел врагов.
Все как Рощин рассказывал: пара грузовиков, поставленных поперек моста, чуть дальше, почти на другом краю, застыла вытянутая туша бронетранспортера. Между ним и КамАЗами прямо на асфальте дымит костер. Огня почти не видно – свинки, похоже, за ночь сожгли все запасы топлива. Рассевшись на корточках вокруг чадящей кучи золы и углей, они почти не шевелились, лишь слабо подрагивали задранные к небу стволы автоматов и пулеметов. Эх, будь возможность подобраться незаметно, можно было их сейчас гранатами закидать. Никто бы не ушел – тесно устроились.
Тоха попытался сосчитать врагов, но все время сбивался со счета. Слишком компактной кучей они сидели и слишком одинаковые – ни малейшей индивидуальности не наблюдалось. Вроде двадцать пять, а может, и тридцать… М-да… что-то он погорячился, надеясь на легкую победу. Когда смотришь своими глазами, враг кажется гораздо сильнее.
Под ухом клацнуло – пацан что-то с винтовкой сделал. Наверное, снял с предохранителя. Ну все – сейчас этот отмороженный шиз начнет палить.
– Стой! – чуть ли не взмолился Тоха. – Рощин приказывал не стрелять первыми! Сперва должен пулемет начать, а потом уже ты и Тарас.
Пацан ничего не ответил, но и стрелять не стал. Что ж, и на этом спасибо.
Рощина не было ни видно, ни слышно. Но Тоха знал – он где-то ниже, у самой реки, в кустах. Вместе с Юлькой и Синим пробирается к мосту. Вот же обидно будет, если на крысу нарвутся. Без пальбы не обойдется, и весь план накроется широкой медной посудой.
Пулемет загрохотал внезапно, неожиданно, оборвав Тохину мысль про крыс. Но стрелял он не по четвероногим врагам – даже на таком расстоянии Тоха отчетливо увидел, как из тел свинок вылетают какие-то ошметки или брызги. Под ухом оглушительно бабахнула винтовка – пацан не спал.
Стройный кружок греющихся врагов рассыпался, оставив вместо себя несколько неподвижных и агонизирующих тел. Первые свинки, самые шустрые, начали отвечать из своих автоматов. В отличие от Рощина били они неэкономно – будто клумбу из шланга поливали. Длиннейшие очереди. В этом грохоте Тоха не мог понять, стреляют ли Синий и Юлька. Хотя чего тут понимать – Юлька наверняка палит столь же расточительно, как эти твари. Она ведь маньячка – ей патронов не жалко.
Грохнуло особенно сильно, в начале моста вспыхнуло, поднялся клуб дыма. Вот ведь Лысый – сказал, что знает способ добить гранатой за фиг знает сколько метров, и сделал же! Во всем, что касается примитивных средств боевой механизации, такие вот ограниченные люди дадут фору любому гению.
Свинки, мечась меж грузовиков, падали одна за другой. Смотреть на это сверху было нестрашно – любопытное и жалкое зрелище. Будто в муравейник плюнули – много бестолковой суеты не по делу. Лишь раз Тоха испытал что-то похожее на испуг – когда пулемет Рощина надолго заглох. Видимо, просто перезаряжал или менял позицию.
Свинки потеряли не менее половины состава, прежде чем до них дошло: враг засел на правом берегу и надо дружно топать туда же. Рванули всей толпой, лишь парочка кинулась назад, к бронетранспортеру. Пацан тут же заерзал, задвигал винтовкой, начал стрелять торопливо, почти не целясь. Гильза, вылетев из-под скачущего затвора, щелкнула Тоху по макушке, заставив вжаться в землю посильнее. Из-за этого он на несколько мгновений отвлекся, а когда вновь уставился на «поле боя», там уже много чего изменилось. К броневику больше никто не бежал, а жалкие остатки той кучки автоматчиков, что мчались в атаку на позицию Рощина, почему-то растеряли свой порыв и пробирались вяло, как-то заторможенно. Некоторые плелись, скрючившись в три погибели, а кое-кого сильно шатало. Дымное облако, расплывавшееся над их головами, подсказало причину – граната, запущенная из «катапульты» Лысого, удачно угодила прямиком в толпу.
Пацан, в очередной раз перезарядив винтовку, обнаглел – присел, начал стрелять с колена, облокотив ствол на ветку молоденького деревца. Все – бой заканчивался. На мосту ползало лишь несколько израненных свинок. Некоторые еще пытались отстреливаться, но куда там – их валили будто в тире. Причем они даже не понимали, что пулемет, по сути, просто отвлекает – убивают их сверху, со склона. Твари действительно туповаты – ни одна из них не попыталась отстреляться по позициям снайперов или укрыться за грузовиками.
Тоха, единственный, кто не принимал участия в истреблении свинок, почувствовал себя великим стратегом. Хотелось добраться до Рощина и поучить его воевать. Лысому, чем махать своей ложковидной рыбацкой закидушкой, надо было подобраться по берегу, и в этом шуме спокойно бы закидал мост гранатами вручную – никто даже не смотрел вниз или по сторонам. Все внимание свинок на пулемет было обращено.
Стрельба разом оборвалась. Внизу, из кустов, выпорхнула Юлька. Скатившись по склону, прошлась меж тел свинок, мимоходом простреливая им головы. За ней выбрался Синий и, поругиваясь, принялся стягивать рубашку – на боку у него расплывалось кровавое пятно.
Ну зашибись – у них появился настоящий раненый!

* * *

К счастью, Тоха оказался неправ. Точнее, не совсем прав: рана Синего была неопасна. Пуля, пройдясь по его боку, оставила длинную и сильно кровоточащую борозду. Залив это дело какой-то гадостью, перетянули бинтами – запасливый Рощин затарился разнообразным аптечным добром еще в далеком Стрелковом.
Других пострадавших не было. Если не считать Лысого: этот дурак, пробираясь к мосту, ухитрился рожей в заросли ядреной крапивы влезть. Передняя часть головы у него и до этого происшествия была не сказать чтобы очень уж симпатичной, а сейчас и вовсе превратилась в воспаленный бычий зад.
Пока возились с непрерывно матерящимся Синим, Юлька с пацаном обошли весь мост, простреливая свинкам головы. Наверняка ни одной не пропустили. Стреляла, правда, только она – чокнутый подросток просто ходил за ней тенью, не пропуская приятного зрелища. Ему этим заниматься не разрешали – патронов к его винтовке не так уж много, а автоматные не подходят. Но без дела маньяк все равно не остался – Тоха видел, как он иногда пригибается, стягивает противогазы, что-то отчикивает маленьким ножичком. Наверняка пятачки срезает – как Тарас рассказывал. Нравится ему это дело…
Псих малолетний…
Когда суматоха с Синим улеглась, весь отряд выступил к мосту – пришла пора созерцать результаты победы с минимального расстояния. И заодно уж воспользоваться их материальными плодами. Тоху при этом Рощин припахал влет:
– Антон! Собирай автоматы в кучу! И магазины у них из разгрузок вытаскивай!
Ну что ж – спасибо, хоть не заставили «КамАЗы» ручками толкать.
Тарас, Рощин и все еще поругивающийся Синий встали перед бронетранспортером, посматривая на него странно. Передать словами потаенный смысл их взглядов было сложно. Нечто подобное, наверно, можно было созерцать на лице благородного рыцаря, вернувшегося из затянувшегося крестового похода и затеявшего долгожданную свадьбу. Первая брачная ночь, манящая награда перед глазами, дрожащая рука вставляет ключ в замок пояса целомудрия, стягивает неприглядную конструкцию с лона давней возлюбленной, и… И с ужасом обнаруживает, что объект его многолетних воздыханий является гнусным трансвеститом, мастерски скрывавшим свое естество.
Троица стояла молча, с очень серьезным и своеобразным видом – будто три героя вестерна, застывшие перед бандой из пяти сотен отмороженных мексиканцев, преградивших им путь к салуну. Молчали долго, прежде чем Рощин высказал мучивший всех вопрос:
– Где, мать их, колеса?
И правда – колес ведь у бронетранспортера не было. Точнее, были – целых три, но этого явно недостаточно, чтобы насладиться прелестями езды на бронированной машине. Что, разумеется, сильно мешало милитаристским замыслам полковника – он ведь наверняка еще со вчерашнего вечера мечтал заполучить эту ценную игрушку в свое пользование.
Тоха решил его просветить:
– Вон, в костре у них колеса догорают. Ночь, наверное, холодная была. Грелись, падлы…
Синий, покосившись на чадящую кучу из угольков и обгоревшей проволоки, одним емким словом приобщил свинок, устроивших столь обидный саботаж, к стану сексуальных меньшинств.
– Интересно, как они ухитрились вообще колеса снять, – удивился Рощин.
Тарас, указав на уцелевшие, пояснил:
– Под брюхо вон камней кучу наложили. Потом спустили да и сняли. Ума хватило.
– Ума? Да это тебе не велосипед – спустить в блин не выйдет. И вообще – у них целых два грузовика, но снимать колеса они почему-то решили с брони. Или собирались его превратить в огневую точку? Да и замороженные они были какие-то. Толком даже не отстреливались… И мало их – двадцать шесть я насчитал. На два КамАЗа и БТР это очень мало. Где остальные?
– Да какая тебе разница! – не выдержал раздраженный Синий. – Хватаем все ценное и валим отсюда! Мало ли – вдруг на стрельбу уже мчится кто-то! Например, элита! На танках!
Мысль была дельной, и все засуетились, поспешно собирая оружие и боеприпасы. Синий кинулся назад – к своему КамАЗу, а Тоху в очередной раз припахали к самой грязной работе – сливать горючку из грузовиков.
Минут через пятнадцать, залив бак опять под горловину, двинулись дальше. Весело светило солнце, щебетали птички, позади все еще дымили остатки здоровенного костра, поглотившего резину от бронетранспортера.
Первый настоящий бой со свинками отряд выиграл с разгромным счетом «двадцать шесть – ноль».
Это если не считать поцарапанного Синего.

Глава 16

Мстишь?
Копай две могилы.
Конфуций

И молодая не узнает,
Какой у парня был конец.
Один из вариантов двух строк советской военной песни «По полю танки грохотали» (считается народной).

В каждом глазу Юльки плескалось полтора ведра счастья. Ноги ее упирались в источник великого удовольствия – кучу из десятков автоматов и ручных пулеметов. Пацан, сидевший на другой стороне кузова, таращился на эту кучу другим взглядом – будто водитель газенвагена на незаполненный лист квартального отчета. Считает небось, сколько двуногих и четвероногих можно будет привалить из этого армейского добра. Даже Лысый заразился от этих маньяков: сидит, склеивает попарно магазины с помощью стыренного где-то скотча. Думает небось, что это офигенно круто – типа все как у настоящих коммандос. Надо бы подкинуть ему вредительскую идею, что склеивать по пять штук – верх крутизны. То-то потом рад будет это добро таскать, а уж как перезаряжать удобно станет – на слезы изойдет…
Да уж – с оружием теперь в отряде проблем нет. Даже Тохе теперь придется таскаться с автоматом. Пытаться откосить от этой тяжести, ссылаясь на врожденный пацифизм (отягощенный пофигизмом и невероятно завышенным ЧСВ), неразумно – ведь ствол ему самому пригодится, когда доберется до семьи. Он знает в лесу чудный островок среди болот и озер – там он замыслил спрятать сестренку и родителей. Наберут побольше жратвы, грибы будут собирать, ловить сопливых линей и упитанных карасей – пересидят все это как-нибудь. Но нельзя забывать про крыс – им объяснить, что ты не признаешь сопротивления злу насилием, будет нелегко. Проще пристрелить. Хорошо бы уболтать Лысого остаться с Тохой – этот недалекий тип с автоматом обращается проворно, да и реакция у него неплохая. А уж какой выдумщик – сумел из простейшего самодельного рыбацкого приспособления для закидывания грузил и прикормки сделать устройство для метания ручных гранат. И ведь действовало успешно – прямо в толпу одну зашвырнул.
Хотя… дуракам ведь везет…
Грузовик трясло не хуже, чем на дорогах Арабатской стрелки. Ехали по просекам через сосновый лес. По сыпучему песку. Оружие, подпрыгивая на кочках, норовило расползтись по кузову, и Юлька с пацаном постоянно его пододвигали ногами. Тоха, присев возле заднего борта, наслаждался ароматом хвои и старался не думать о том, что здесь трудно развернуться, да и вообще обзора у водителя нет. Могут лоб в лоб столкнуться с огромным отрядом свинок. По идее, конечно, кровожадным хрюшкам здесь делать нечего – глухомань, но мало ли… На мосту вон тоже все удивились – не должны они были там стоять. Да и про «партизан» забывать не следует – в такой чащобе им самое раздолье, а КамАЗы под желтыми тентами они не любят.
Слева лес расступился – к самой дороге подходил крутой обрыв, под ним синело озеро, на его противоположном берегу ржавели какие-то серьезные механизмы. По-видимому, песчаный карьер. Машина замедлилась, Тоху повело в сторону – разворот. Дорога здесь сузилась настолько, что сосновые ветки затарахтели по тенту со всех сторон. Да и деревья слишком густо стояли – в случае чего не развернешься.
Грузовик вдруг резко затормозил. Тоха уже привык, что и Тарас, и Синий водят хорошо, и подобных пакостей от них не ждал. Вот и поплатился – отлетел назад, угодив спиной на кучу автоматов. Это было больно.
А еще непонятно. И страшновато. Почему так резко встали?
Рощин ухватился за автомат, Юлька и пацан тоже. Лысый не стал размахивать оружием – просунул голову в прореху в тенте, взглянул вперед. И тут же шумно выпустил облако удушающих газов прямо под нос поднимающемуся Тохе. Как чудесно, блин! Но в следующий миг Тоха чуть сам в штаны не подпустил – это что ж там дегенерата так перепугало, что он позабыл про последние остатки приличий?!
Рощин, перемахнув через задний борт, резко скомандовал:
– Бегом все за мной! В окоп! Приехали!..

* * *

Синий, наверное, заикой остался. А как не останешься, если на узкой лесной дороге нос к носу сталкиваешься с танком? Самый настоящий танк – огромный, мрачный и очень страшный. Тоха в силу врожденного любопытства, покинув кузов, первым делом прямо на бегу уставился на источник переполоха. А когда увидел такую громадину, растерялся неслабо. За что моментально поплатился – налетел на сосну, едва последние мозги на стволе не оставив. Потирая шишку, укрылся за деревом и уже оттуда вновь начал любоваться на грозную машину.
Танк не предпринимал никаких действий – просто стоял метрах в тридцати перед грузовиком. До ушей доносился равномерный гул серьезного двигателя – единственный признак, подсказывающий, что боевая машина не покинута экипажем. Пушка не шевелится. Да и не надо ей шевелиться – и без того точнехонько на кабину КамАЗа смотрит.
Выглядел танк грозно, но сильно потасканно. Над гусеницами какие-то ошметки висят, на броне вмятины и пятна ободранной краски (а иногда и обгоревшей), на боку башни свешиваются лохмотья металла – что-то там у него в хлам разнесло. Похоже, приключений у этой громадины было немало.
Грубая рука ухватила Тоху за шкирку, без нежностей поволокла куда-то в сторону и вниз. Пара мгновений – и он уже лежит в какой-то длинной яме с пологими стенками, в кожу впиваются сухие хвоинки и комки палых шишек, а в лицо шипит разъяренный Рощин:
– Дебил безмозглый!!! Я же по-русски сказал – все в окоп!!!
– Че за окоп?! – непонимающе пролепетал Тоха.
– Ты! Дебил! Не знаешь, что такое окоп?! В нем ты сейчас сидишь!!!
Тоха не рискнул больше подавать голоса. Окоп так окоп – пусть будет так. А по его мнению, так просто длинный заплывший кювет. Хотя, наверное, Рощин прав – никто в лесу не будет вшивую дорогу так облагораживать. Осталась яма после войны – и вот пригодилась.
Помимо Рощина здесь находились Юлька, Лысый и пацан. Тараса и Синего видно не было, но Тоха за них не переживал – наверняка нашли где укрыться.
Танк продолжал стоять – непонятная ситуация нездорово затягивалась. Не выдержав ожидания, Тоха тихо произнес:
– Может, его бросили?
Ему никто не удосужился ответить, зато в окоп заполз Синий и, устраиваясь на дне, сообщил:
– Я с другой стороны его обошел. Бычки там, на дороге, свежие. И следы. Тоже свежие. Свинки курить вроде не должны.
– И танк незнакомый, – протянул Рощин. – Таких я у них еще не видел. Номер другой.
– Думаешь, наши это? Люди?
– Без понятия…
– Тогда почему они не высовываются? Видели же, что мы не свинки.
– Откуда я знаю… Спасибо, что не пульнули в упор, – грузовик-то у нас тот еще…
– Давай я вернусь и постучу по броне. Не валяться же здесь до вечера.
– А услышат? – усомнился Рощин.
– А что? Думаешь, если броня, то глухо? Не переживай – я умеючи. Хорошо услышат – не сомневайся.
– Добро. Только аккуратно – сзади как-нибудь.
Синий уполз по своему же следу; все настороженно обернулись в сторону танка, ожидая развития событий. Игорь, выскочив позади гудящей машины, четко и смачно стукнул прикладом три раза. Тоха не знал, каково при этом было экипажу, но сам он звуки ударов расслышал отлично.
Реакция танка оказалась молниеносной и парадоксальной. Взревев двигателем, он резко рванул вперед – вот уж Тоха не ожидал, что такие тяжелые громадины могут так резво прыгать. Набирая скорость, бронированный монстр чуть подвернул в сторону, ударил по кабине грузовика уголком своей туши, потащил КамАЗ вперед с такой легкостью, будто это пустая коробка из-под фирменных тапочек.
Грузовик был потерян безвозвратно – изломанную машину танк злобно спихнул с обрыва в заполненный водой карьер. Сам, остановившись на краю, осторожно попятился назад, проворно развернулся на месте, снова замер.
Тоха, нервно хохотнув, предложил:
– Пошлем еще кого-нибудь постучать по броне? Только я сразу отказываюсь – не пойду.
Синего посылать не пришлось. Выскочив из леса, он встал в десяти шагах перед танком и первым делом показал ему неприличный жест. Смелое деяние. На такую тупость даже Лысый побоялся бы сподобиться. Но Синий на этом не остановился – раздувая конфликт, обматерил танк по полной программе, сопровождая свою речь разнообразнейшими вульгарными жестами.
Танк не стал его давить. Под башней раскрылся люк, из него высунулась голова в шлемофоне, сонным голосом недоуменно вопросила:
– Ты кто?!
– А ты, б…, как думаешь?! – продолжал кипятиться Синий. – Я что – похож на твою бабушку?! Или с кем ты там меня попутал?!
– А чего орешь?
– Ору?! Я ору?! Да я тебя, паразита кишечного, сейчас сосать заставлю! Ты же, опарыш гнойный, нашу машину угробил!!!
Танкист, видимо, слышал не все – двигатель мешал. Но, наверно, понимал достаточно:
– Так это ваш КамАЗ был?
– Ну ты, блин, гений – хоть бери да Нобелевскую премию вручай! А ты что – видел здесь другую машину? Или топил сегодня что-то еще в этом карьере? Или спросонья привык давить все, что перед бампером?! Какого?!!! А?!!! Я же тебе как человеку постучал, а ты?! Взял и оставил нас без колес!
На башне танка открылся другой люк – оттуда показалась еще одна голова, тоже в шлемофоне:
– Что здесь за скандал? – сурово вопросил новый участник событий.
Синий пояснил охотно:
– Да козлы рогатые лучше водят, чем вы! Вы нам грузовик разнесли, да еще и утопили! Прелестно!
– Миш, что там? – уточнила «верхняя голова» бронированного чудовища.
– Да я задремал случайно, на минутку, – затараторила «нижняя голова». – Устал ведь тоже – не удержался. А тут по броне стук какой-то непонятный. Спросонья подумал, что обстрел, гляжу, а КамАЗ перед носом. Под тентом желтым. Ну я и не разглядывал больше – рванул на него, чтобы вырваться на ту полянку у карьера. А потом развернулся и вижу – мужик вон ругается.
– Два наряда тебе. За сон на посту, – вздохнула «верхняя голова» и, глядя на сползающийся к танку народ, уточнила: – А вы кто такие?
– Полковник Рощин, Двенадцатое ГУМО. А это майор Синельников. Запаса майор. Артиллерист. Ну и наши бойцы… разные партизаны…
– Полковник?! Да еще и Двенадцатое ГУМО?! Ух ты! А почему без формы?!
– А ты что – патруль комендатуры?
– А что, сильно похож? Ребятки, вылезайте! Пообщаемся с пострадавшими – будем решать вопрос по поводу ДТП.
Из танка полез народ. Всего в его недрах скрывалось четверо. Все на одно лицо – усталые, потухшие, грязные мужики лет под сорок. Будто родные братья. Один из них, тот самый, что общался с высоты башни, подойдя к Рощину, протянул начатую пачку сигарет. Универсальное средство для завязывания серьезного мужского разговора.
Рощин, закурив, сразу начал проявлять любопытство:
– А что российский танк делает на украинской территории?
Тот не остался в долгу:
– А что российский полковник делает здесь же, да еще и на КамАЗе под желтым тентом? Эти грузовики, я вам скажу, сейчас в народе очень непопулярны – мы таких немало на гусеницы намотали.
– Верю, – кивнул Рощин. – Кстати, в грузовике добра много было. Одних автоматов пара десятков. А уж патронов… гранат… Газовую плитку тоже жалко – на чем нам теперь яичницу подогревать? Чайку опять же хочется иной раз… Глубина там, как я вижу, приличная – не знаю теперь, каким способом доставать будем. Ну да ладно – это всего лишь КамАЗ. И все же – откуда вы здесь взялись? Вы одни или поблизости есть еще танки?
– Одни мы. Вчера не одни были, да… Нашу часть в самом начале расколошматили. В пух и прах. Неожиданно же все было – со всех сторон эти… налетели… Ну и гарнизонному городку досталось… Полковник, у нас там семьи были. Теперь семей у нас нет… Вообще нет… Там… Там дома огнеметами выжигали и из гаубиц в упор почти… Хана там всем… Собрались мы в лесочке, кто уцелел и не убежал далеко, и пошли свою часть отбивать назад. Сперва к танкам пробрались, завели несколько. Патронов нет, снарядов нет – гусеницами давили все, что видели. На танки тараном перли. Побили нас там здорово, но и мы их тоже накрошили. А пока отвлекали, одна наша машина смогла к складам добраться. Вот этот танк весь бой и сделал – вылетел от складов и давай их поливать из всего, что было. Без него хана уже подступала. В общем, осталось у нас в итоге три машины с экипажами. Терять нам нечего уже было – додавили тех, кто по части бегал, и по городку ударили. Веришь ли, полковник, в три танка уделали там вообще всех. Гусеницы мокрые от намотанных внутренностей были. Их там было раз в двадцать больше, а толку ноль – как детей их делали. Кто из наших там выжил, повылезали изо всех щелей. Посовещались – решили загрузиться боеприпасами под завязку и, используя часть как базу, начать очищать окрестности от этой мрази. Ну и очистили… Нас полковник поставил на холмик – со стороны дороги часть прикрывать. Вот сверху мы все и увидели – засверкало над расположением, а потом все разом взорвалось. Будто на каждый метр по фугаске угодило. Дым рассеялся – лунный пейзаж. И от городка тоже ничего не осталось. Вот – только мы уцелели. С тех пор едем куда глаза глядят, и когда на этих натыкаемся… Повезло вам, мужики, что спали мы: раскатали бы вас вообще без разговоров. Плохой у вас грузовик – не нравятся нам такие. А насчет нарушения границы Украины извиняйте – нам сейчас на все границы класть с высоты птичьего полета, а то и выше.
Тоху в рассказе танкиста удивило только одно – это как же надо умотаться, чтобы спать в грохочущем танке? Похоже, мужики давненько не отдыхали… Это все равно что внутри барабана уснуть. На концерте отмороженной рок-группы…
Рощин, видимо, приняв какое-то мудрое решение, приказал:
– Вниз сходите посмотрите – может, получится из грузовика достать оружие. А мы пока тут с Синим постоим… с мужиками пообщаемся…
Тоха готов был на собственную задницу поспорить – хитромудрый полковник сильно мечтает заполучить танкистов в свой отряд. Вместе с танком.
Было бы неплохо – танк Тоху впечатлил. Ловко он КамАЗ отфутболил.

* * *

Автоматы эвакуировать из затонувшего грузовика не удалось. Глубина в карьере оказалась действительно приличной. Тоха, забравшись в не по-летнему ледяную воду, ногами сумел нашарить тент, но нырять под него отказался категорически. Даже в изолирующем противогазе, предложенном танкистами, в воде, мутной после аварии, нос свой разглядеть трудно. Да и остальные на это не решились – водолазов среди присутствующих не имелось. Пришлось смириться с потерей. Единственное, что посчастливилось спасти, – пакет с продуктами. Сам всплыл. Правда, кроме пачек с чаем и печеньем в нем ничего не оказалось.
На Юльку смотреть было больно – сильно расстроилась деваха. Да и пацан выглядел еще угрюмее, чем обычно. Столько цацек потеряли…
Оружейные маньяки…
Пока народ внизу делал вид, что пытается спасти затонувшие сокровища КамАЗа, Рощин уболтал танкистов и с радостью сверху прокричал:
– Все! Давайте сюда бегом! Дальше на танке поедем!
Тоха в полковнике не сомневался – умеет уговаривать. Да и от танкистов другого ожидать трудно было – мужики явно искали красивую смерть и отказаться от предложенного самоубийственного мероприятия были не способны.
Поехали не сразу. Из присутствующих никто с утра ничего еще не ел, – а хотелось всем. У танкистов вообще съестного ни крошки не было – эти озлобленные мстители, похоже, решили, что не нуждаются ни в пище, ни во сне. Вот и дошли до ручки – попадали с ног прямо в грохочущей машине.
В общем, Тохе опять пришлось поработать – бродить по опушке сосняка, собирая палые ветви под прикрытием автоматов Юльки и Лысого. На костерке Тарас организовал чай, вскипятив воду из карьера в эмалированном ведре, – в хозяйстве у танкистов нашлось. Пить пришлось по очереди – пустых пластиковых бутылок по округе не наблюдалось, так что посуды хватило не всем.
Тоха, закусив свою порцию невкусным печеньем, особой сытости не ощутил. Проклятые танкисты – там же столько добра было! Одной тушенки банок двадцать. Он бы сейчас навернул ее с удовольствием, не придираясь к качеству.
За завтраком Тоха помалкивал, но уши держал в активированном состоянии – усиленно прислушивался к протекающим разговорам. Выяснил некоторые подробности о боях танкистов с отрядами свинок и с сожалением узнал, что снарядов у них больше не осталось вообще – имеются только патроны к пулеметам. Танк, оказывается, не настолько грозен, как кажется: зубы подрастерял.
Майор Никитин, командир новоприбывших, пояснил:
– Мы в Украину не просто так заехали – в Подоскольск направлялись. Там думали на складах загрузиться снарядами.
Тарас покачал головой:
– Это кто вам сказал, что в Подоскольске снаряды на каждом углу лежат?
– Ну так там целая дивизия стояла. Должно быть все.
– Да врет ваша карта. Может, при Союзе и стояла, а сейчас давно уже нет. Разоружение, мать его… Дивизию расформировали, хотя она и без того кадрированная вроде была – некого особо разгонять. Что не увезли по другим местам, то разворовали. Зря вы туда поехали.
– Да уже не едут, – включился в обсуждение Рощин. – Сейчас рванем прямым ходом к полигону. Если все хорошо будет, может, ночью доберемся. Ехать не особо далеко, и городов больших по пути больше не будет. Простора для объездов хватает.
– Сутки на броне трястись? – Тарас сокрушенно покачал головой.
– Да нет: сейчас по пути заглянем в одно место, ребятки там видели много брошенных машин. Присмотрим себе какую-нибудь и дальше пойдем с комфортом.
– Ну, так гораздо лучше будет. А то бы нас до темноты еще встречным ветерком посдувало.
– Ладно, допиваем – да погнали. По пути, надеюсь, что-нибудь пожрать найдем еще.

* * *

Тохе езда на танке не понравилась. Во-первых, здесь не было полноценных бортиков – держаться приходилось за какие-то скобы и непонятные фигнюшки. Во-вторых, танкисты будто на пожар торопились – гнали хорошо. В-третьих, в лесу приходилось постоянно уворачиваться от веток или получать ими по различным частям организма. Добавить ко всему ветер, рычание мощного двигателя, рывки на колдобинах, тряску и полное ощущение незащищенности от превратностей бытия в форме автоматной очереди из кустов…
Танк должен воевать, а не пассажиров катать.
Один плюс – обзор хороший, и вообще как-то приятно с такой высоты наблюдать за окрестностями. Душе приятно. Нечто похожее Тоха ощущал лишь однажды – когда ему довелось проехаться верхом на смирном мерине. Но у танка высота побольше будет.
Ехать старались лесами, но, увы, Украина ими небогата. Сосняки стали встречаться все реже и реже, затем и вовсе пропали. Дальше шли вдоль лесополос, полями и степями. В одном месте, проезжая мимо дачного поселка, наткнулись на большую группу людей. Те, издалека углядев на броне обычных людей, повыскакивали, размахивая руками. Пришлось остановиться. Быстро пообщавшись, убедились, что это простые беженцы из ближайшего городка – четвертый день здесь укрываются. Они понятия не имели о том, что происходит в окрестностях, и сильно жаловались на крыс – твари повадились ночью устраивать набеги на дачи. Узнав, что танкисты по сути такие же беженцы и никакого освобождения от всего этого кошмара не принесли, народ сильно приуныл. Рощин чуток их подбодрил, выделив автомат из запасов танкистов. Те, в свою очередь, отдарились парой пакетов, набитых овощами и зеленью, плюс подогнали ведро свежайшей черешни.
Дальше ехать стало веселее – пассажиры безостановочно плевались косточками, экипаж занимался тем же самым, действуя из всех люков. Веселье, правда, быстро закончилось – вместе с черешней. Ведро, конечно, большое, но на такую толпу несерьезно.
За дачным поселком выбрались на скромную асфальтовую дорогу. Здесь наткнулись на многочисленные следы зверств – у обочины то и дело попадались расстрелянные или раздавленные машины. Иногда возле них лежали трупы. Точнее, остатки трупов – крысы ночами время не теряли. Один раз увидели, как над человеческими костями работают зубами несколько бродячих псов. Рощин, не удержавшись, пульнул по ним одиночным. Псов будто ветром сдуло – исчезли в зарослях молодой кукурузы. Но не успел танк удалиться, как вылезли вновь: обнаглели твари до потери страха.
Через несколько километров дорога привела к широкому шоссе. На перекрестке стояла заправка, у обочины и возле колонок замерло немало автомобилей. Некоторые расстрелянные, парочка изувечена гусеницами, но осталось немало целых – на вид неповрежденных.
Танк, подкатив к заправке, смял остатки сетчатого заборчика, окружавшего вкопанные цистерны. Из люка высунулся Никитин:
– Вот про это место я и говорил. Среди этих машин посмотреть надо – может, что подберем.
– Хорошо, – согласился Рощин. – Только быстрее шевелиться надо – шоссе капитальное, здесь они часто должны показываться.
– Мы тогда танк заправляем, а вы поищите машину нормальную.
Рощин обернулся к Тарасу:
– Бери Антона и Юлю – сходите в магазин. Может, там из еды что найдете – овощами сыт не будешь. А мы осмотрим машины.
Тоха заданием был доволен – все равно ведь припашут, так что надо радоваться, если работа выпадает непыльная. Не придется возиться с вонючей соляркой, или чем там они свой танк заправляют; лазить по машинам, переступая через обглоданные тела их хозяев, – тоже занятие не из элитных. Смердело, кстати, вовсе не весенними фиалками – хоть противогаз ищи. Лето, жара, трупы – не лучшее сочетание для услаждения органов обоняния.
В местном магазине тушенкой не торговали. И вообще – тут явно кто-то успел побывать раньше. Причем за товары вряд ли этот кто-то заплатил. Пол усыпан рассыпавшимися пластиковыми бутылками с водой и разными шипучками, под ногами хрустит битое стекло, касса раскурочена. Деньги искали, что ли? Если да, то вывод ясен – ограбление совершили дебилы.
Тоха, порывшись на полках, нашел несколько шоколадных батончиков и упаковок жевательной резинки. Предъявил небогатые трофеи Тарасу:
– Вот – пища спортсменов. По ходу больше тут ничего не найдем.
– Печально, – огорчился мужик. – Я сейчас банки три консервов навернул бы охотно.
– Аналогично.
– Ладно, может, с машинами повезет больше.
– Странно, что машины вообще здесь побросали, – заметил Тоха. – Многие на вид целые – в них не стреляли. Зачем тогда бросали?
– Сворачивать здесь некуда – шоссе тут будто канава: понизу стелется. Думаю я, что вначале, когда все это понеслось, зажали многих у перекрестка. Народ от растерянности транспорт побросал и разбежался. А вернуться за машинами смогли уже не все – сам понимаешь.
– Сразу три дороги перекрыли? С трех сторон свинки выдавили народ? Сомневаюсь – слишком хорошая координация должна быть.
– Да что ты вообще понимаешь!.. Я на шоссе был, почти таком же, когда НАЧАЛОСЬ. Там народ, который драпал, когда налетел на отряд двуногов… Это надо было видеть. Один парень на полном газу в танк впечатался – даже не пытался свернуть. Водила на фуре развернуться пытался, тараня легковушки, – так и завяз в них. Многие выскакивали из машин и бежали в степь, а их расстреливали в спину из автоматов. Там что-то неописуемое было. Сам не понимаю, как тогда вырвался. Повезло…
Выбравшись из магазина, Тарас насторожился, стащил с плеча винтовку:
– Гудит. Едет кто-то.
Действительно – по шоссе явно приближалась какая-то машина. Тарас отчаянно замахал рукой, заорал:
– Народ! К нам гости едут!
Танкисты из-за шума двигателя его крика не расслышали, зато жестикуляцию заметили – поспешно полезли в свои люки. За здоровенным пулеметом на башне засел сам Никитин. И пусть снарядов нет, но патроны к этому монстру лишь немногим им уступают. Рощин с Лысым и с пацаном кинулись к танку, укрываясь за броней, а Тарас поспешно отступил в магазинчик, скомандовав:
– Присядем здесь. Если что – через окна палить будем. Стены, правда, тут не железобетон, но хоть от взглядов нехороших укроют.
На дороге показался источник переполоха – здоровенный черный джип. Ревел он не хуже бронетранспортера – водитель, наверное, педаль газа до асфальта придавил. Можно было подумать, что машина спасается от погони, если бы не одно «но»: к шуму мотора примешивался вой акустической системы. Пассажиры наслаждались низкосортным шансоном, причем на такой громкости, что издалека можно было каждое гнусавое слово расслышать.
Не похоже это на поведение перепуганных беглецов…
Джип перед заправкой резко сбросил скорость, с визгом остановился напротив танка, оставив на асфальте черные полосы тормозных следов. Стекло, тонированное до такого состояния, что скорее ночью в негритянском анусе разглядишь черный объект, чем пассажиров в салоне, опустилось. Из недр машины показалась бритая в ноль голова, украшенная гигантскими очками с зеркальными стеклами и парой застарелых шрамов на макушке. Больше ничего хорошего про эту голову рассказать нельзя – типчик явно близкий родственник Лысого. Одинаковый типаж.
Медленно обведя взглядом заправку, голова громко выдала:
– Ля! Тут танк!
Тонкое замечание. Наверное, долго обдумывал.
Рощин, держа автомат наготове, забрался на башню, с высоты танка сурово вопросил:
– Вы кто такие?!
Голова ответила быстро и четко:
– Мы? Мы люди. Хорошие люди. Братаны, а вы тут че – заправляетесь? – не получив ответа, решил пояснить: – Заправка вообще-то наша.
Рощин даже комментировать эту глупую предъяву не стал – выразительно повел автоматом:
– Лига сексуальных меньшинств находится в той стороне – жалобы на грабежи они принимают. До свидания.
– Гы-гы-гы! Да я пошутил – че ты сразу?! А ниче у вас танк. Не продадите?
Полковника неожиданное коммерческое предложение сильно ошарашило:
– Миллион баксов предложишь или евро?! Или туалетной бумагой расплатишься?! По мне, так от нее сейчас толку больше.
– Гы-гы-гы! Баксы?!!! Жжошь!!! Трава есть, колеса есть, ширево тоже найдем какое хочешь. Бухло всякое разное – такое на зарплату танкиста не попьешь. Девочки тоже есть. У нас любая валюта – выбирай: все есть! Короче, поехали с нами, там на месте и добазаримся конкретно. Не обидим – не думай. Ты, мужик, тут за старшего? Тебя как зовут?
– Меня не зовут – я сам прихожу. Езжай отсюда… лохматый: здесь не танковый рынок. И впереди поосторожнее – там остальные наши машины подтягиваются. Могут в суматохе нечаянно ошибиться и по асфальту ровным слоем раскатать.
– Ну смотри, мужик, дело твое. Но если что, сворачивай за нами, и на втором повороте, что налево будет, еще раз сверни. Прямиком к поселку попадешь, где мы засели. У нас там целая крепость – хорошо устроились. Но танка не хватает. Гы-гы-гы! Ну бывай! Заходи!
Шансон вновь взревел на полную громкость, следом загудел двигатель, джип рванул вперед, резко ушел в поворот и быстро растворился на дороге, по которой сюда добирался танк.
Тарас, выбравшись из магазина, громко вопросил, ни к кому не обращаясь:
– Кто это был?
– Ну, типа местные крутые, – предположил Лысый.
Тоха резко возразил:
– Крутые?! Да ты крутых не видел. Рэперы это какие-то, чукчами морально опущенные, – косят под крутых теперь от обиды. Ты слышал, что они там у себя крутили?
– Ну… типа шансона что-то.
– Да эта группа из потасканных геев состоит: оригинальничают – под шансон поют, а всякие типа таких думают, что это круто.
– Умник, ты лучше магазином займись, – предложил Рощин.
– Да нет там ничего. Внутри все загажено и стырено. Вот такие, как эти, и стырили.
– И не боятся же гонять по шоссе, – заметил Никитин.
– Так накурились чего-то нетабачного – дым из салона валил, будто пожар там, – предположил Рощин. – Ладно, заканчивайте заправку. Мы вроде тачку нормальную нашли.

* * *

Машина, которую присмотрел Рощин, не относилась к шедеврам мирового автопрома – обычный отечественный уазик-«буханка» не первой свежести. Повышенной комфортабельности конструкцией не предусмотрено, но проходимость вроде бы неплохая – на здешних грунтовках качество самое полезное. Да и места внутри более чем достаточно для размещения семи человек. Дополнительный бонус – вряд ли его обстреляют «партизаны»: у крыс такой техники ни разу не замечали.
Машину хозяева бросили с ключами зажигания в замке и заправленную. Но Синему, само собой, этого показалось мало – он не успокоился, пока не залил бак под горловину (меньший уровень раздражал его чувство прекрасного) и в придачу еще несколько пластиковых бутылок бензином наполнил. Наполнять, разумеется, пришлось Тохе. Спасибо, что не пришлось опять отсасывать горючее с помощью резинового шланга из других машин – танкисты ведром начерпали.
Закончив с мародерством, погрузились по местам и продолжили путь, покинув шоссе. Рощин при этом устроился с танкистами – постоянно в люке торчал, частенько поглядывая назад, на уазик. Тоха подозревал, что в танке он остался не зря – контролирует экипаж. Они ведь, если свинок заметят, могут позабыть про свою архиважную миссию – закусив удила, ринутся на ненавистного супостата. А ввязываться в бой полковник не хотел. Только если вынудят. Не нужно ему это. Для него идеал – это если они дотащатся до самого Верхнеглинска без единого выстрела. Там, с максимальной дистанции, выпускают всего лишь один снаряд, и все: мечта недоразвитого дошкольника – mission complete.
В уазике было ехать несравнимо приятнее, чем на танковой броне. Тоха даже подремывать ухитрялся на мягком кресле. По пути заглянули в парочку сел в надежде поживиться чем-нибудь съестным в местных магазинах. Но в одном вообще не нашли торговых точек, в другом нашли две, но бесполезные: оттуда уже вынесли все, что не привинчено к полу. Специально ломать маршрут, чтобы пошарить по другим населенным пунктам, осторожный Рощин не позволил. Но зато хозяйственный Тарас на околице поймал здоровенного индюка, пообещав из него вечером сварганить нечто невероятно вкусное. Индюк, падло, валяясь на полу машины со связанными лапами, даже в таком сложном положении не упал духом и продолжал сопротивляться судьбе – ухитрялся клевать неосторожно подставленные ноги.
Уже в сумерках выехали к какой-то маленькой речушке с ленивым течением. Танк замер на берегу, Рощин заявил, что ночевать будут прямо здесь. С точки зрения Тохи, место не ахти – никаких укрытий. То ли дело крыша будки, где располагались «партизаны», – крысам туда ни за что не забраться. Но, изучив позицию внимательнее, понял – полковник и не думал глупить. Русло в этом месте делало крутую петлю-излучину – вот на этом полуострове и расположились. Перешеек почти целиком прикрыла туша танка, свободные участки загородили кольями, заготовленными на полузаброшенных дачных участках в паре сотен метров (заготавливал, разумеется, опять Тоха). Если четвероноги все же рискнут напасть, им придется продвигаться к лагерю по обширному ровному лугу без малейших укрытий – траву почти до корней выбили козы и коровы. Пробраться через тушу танка им будет нелегко, через заграждения тоже несладко. Водобоязнь не даст форсировать речушку, а лунное освещение на открытой местности позволит их отстреливать издали. Так что нормальная стоянка.
Поужинали, несмотря на обещания Тараса, без изысков – сваренной в ведре похлебкой из казненного индюка и картошки, вместо хлеба закусывая печеной молодой картошкой (вся как одна получилась пустотелая). Хлебать пришлось по очереди – посуды и ложек на всех не хватало. В ожидании светлого мига приобщения к горячей пище Тоха смолотил приличное количество зелени и огурцов, выделенных еще теми дачниками, отблагодарившими за автомат. Оставалось надеяться, что от такой витаминизированной кормежки не оторвет дно организма – в дороге было бы не слишком удобно столкнуться с такой проблемой.
За ужином Рощин сообщил, что до цели осталось около двадцати километров. Объект военный, и появляться там в темноте полковник счел рискованным – если уцелели местные солдаты и офицеры, в ночную пору могут не разобраться, пульнуть чем-нибудь нехорошим. Тоха, помня про ядерный снаряд, был с ним целиком и полностью солидарен – у таких богатых ребят могут оказаться и другие неприятные игрушки.
Вторая хорошая новость – Рощин надеялся, что и пушкой обзаведутся там же. Синий, правда, выслушав эту информацию, спал с лица, и Тоха заподозрил, что он не столь уж хороший артиллерист, как изначально предполагалось. Не верит в свои силы или прекрасно сознает, что задача ему не по плечу.
Ну да ладно – это проблема Рощина. Он хитрый и везучий – выкрутится как-нибудь.

Глава 17

Убежище заполнено! Просьба не стучать! Укрывайтесь в складках местности.
Надпись на дверях бомбоубежища

Тоха не относился к фанатам кинематографа, но фильмов насмотрелся всяких: умных и не очень; комедий и ужастиков; боевиков и драм; фантастических и реалистических. Ему не один раз доводилось любоваться атомным взрывом на экране, а пару раз, там же, наблюдал за условиями, в которых хранилось ядерное оружие. В обоих случаях это были какие-то серьезные подземные железобетонные сооружения, с поверхности окруженные какой-то невероятно эффективной системой обороны – террористы (куда же без них), захватившие хранилища, вообще не волновались по поводу вероятности штурма. Расправиться с ними смогли лишь герои-одиночки, попавшие на объекты до или во время захвата – то есть удар по супостатам наносился изнутри. Сливки генералитета, узнав о неприятностях, вообще ничего добиться не смогли.
Верить всему, что сочиняют в Голливуде, не стоит, но определенный стереотип в голове Тохи все же сформировался: хранилище атомных зарядов – это надежнейшая суперкрепость, подобраться к которой без проблем невозможно.
Объект был обнесен бетонной стеной. Поверх стены тянулись витки колючей проволоки (ржавой). Рядом с общагой Тохи располагался хлебокомбинат – там забор был аналогичный. Тютелька в тютельку. Может, пекари там тоже атомные снаряды хранили?
Зеленые металлические ворота, украшенные гербом России, были открыты настежь. Караульная будка пустовала, взирая на мир оконными проемами с остатками стекол. Стекла, судя по виду, не относились к пуленепробиваемым – разнесло их в хлам, стены тоже изрешетило серьезно.
За этими «крепостными укреплениями» виднелись обычные дома, ничуть не похожие на верхние ярусы железобетонных бункеров. Нигде не наблюдалось самонаводящихся пулеметов и огнеметов или табличек, предупреждавших, что ты вот-вот окажешься на минном поле или, к примеру, при неосторожном движении тебя расстреляют из противотанкового орудия. Похоже на аккуратный больничный дворик.
За караулкой, присев на пробитые передние колеса, стоял хорошо знакомый КамАЗ под желтым тентом, рядом с ним на асфальте загорало четыре тела в противогазах. Вороны, сидевшие на крыше, к трупам свинок интереса не проявляли, но вот на гостей взирали настороженно.
Лысый, указав на выгоревшую коробку трехэтажного длинного кирпичного здания, заявил:
– Вон! Сгорело! И КамАЗ стоит! Тут свинки были! Напали!
Его гениальное заявление никто не стал комментировать – и без дегенератов все понятно.
Никитин, высунувшись из башенного люка, констатировал:
– Пусто. Похоже, смылись все, а свинки после этого ушли.
Откуда-то сверху нервно прокричали:
– Стоять на месте все! Вы у нас на прицеле! Шевельнетесь – разнесем вместе с танком!
Рощин, задрав голову в сторону чердака, сложил ладони рупором и прокричал:
– Не напугал! Вы, салабоны, даже КамАЗ разнести не сумели – куда вам за танк браться!
– Тогда было все неожиданно, а теперь мы хорошо подготовились, – не унимался голос.
– Да ну?! Наган, что ли, зарядили?! Неужто полный барабан?! И не жалко?! Ведь целых семь патронов!
– Вы кто такие?! Отвечать быстро!!!
– Ну я, допустим, полковник Рощин, Двенадцатое ГУМО.
– Да!!! Я вас помню – вы у нас были недавно с инспекцией!!! А почему без формы?!
– Далась вам всем эта форма! Что я без нее – не полковник?! Сынок, может, спустишься и нормально поговорим. Я уже кричать устал. Своих ребят с… наганами… можешь держать наготове – не обижусь.
– Да нет у меня ребят – только двое, – признался неизвестный. – Сейчас я спущусь.
Вскоре из дома выскочил парень лет двадцати пяти в военной форме. Поспешно приблизившись к Рощину, он отдал честь, четко представился:
– Лейтенант Чижов! – растерянно добавив: – Вот… я тут остался, пара солдат, ну и прапорщик. Он, правда, немного не в себе – в бомбоубежище заперся и сидит там уже второй день. Товарищ полковник, что это все такое? Вас к нам прислали? Извините – кроме нас, больше никого не осталось. Тут такое было, и…
– Ладно, лейтенант, разберемся, – оборвал его Рощин. – Ты скажи – почему сам-то остался? И солдаты почему не ушли?
– Так поначалу, когда эти напали, мы все отсюда убежали – невозможно держаться было. У нас тут серьезной охраны не было, против такого никак не устоять. Был бы танковый полк – отбились бы, а так… Разогнали нас. Ну я потом вернулся, побродил вокруг, понял, что все – уехали они. А потом сюда солдаты пришли эти, а потом и прапорщик.
– Ты без лирики – почему вернулся?
– Так, товарищ полковник, служу же я здесь! Вы, может, помните меня – я вам лично помпы показывал пожарные!
– Я не о том: семья есть? Девушка? Близкие?
– Детдомовский я – нет никого. Невеста… Была невеста, да нет ее, наверное, – не нашел. Поселок разнесли вообще – я там почти никого не нашел. А кого нашел, про нее ничего рассказать не могли. Солдаты тоже… Один вроде меня, другой как бы с родителями, но что-то к ним не сильно рвется. А прапорщик… Я видел его дом – там вообще все сгорело. Он когда пришел, плохо очень смотрел. Совсем плохо… Думаю, семья его вся… Четверо детей… Мужик железный, а тут такое… не выдержал. Отцом-героем у нас его называли…
– Ясно. Держись, Чижов, ты хоть не раскисай. У нас много работы.
– Так вас к нам прислали?
– Вроде того, – неопределенно ответил полковник. – Чижов, сейчас пойдем за ключами, потом распечатаем хранилище и вскроем один контейнер. Солдат своих зови – пусть притащат тележку. Они должны знать, где найти, – солдаты все знают, только признаваться в этом не любят. Груз тяжелый – наверх в руках тащить трудно будет.
Лейтенант обернулся к зданию, из которого вышел:
– Бакаев! Тюрин! Бегом сюда!
На крыльце появились два солдата, подозрительно косясь на команду Рощина, приблизились к лейтенанту:
– Бегом найдите тележку и подтягивайтесь с ней к хранилищу. Надо будет кое-что тяжелое вытащить.
– Хранилище? Тележка? – уточнил один из солдатиков, с азиатскими чертами лица. – Прапорщик Онищенко что– то оттуда на тележке вытаскивал. Вроде снаряда большого – белого цвета. И в бомбоубежище с этой штукой укатил. Еле тащил – аж колеса гнулись.
– Что?!!! – подпрыгнул Рощин. – Снаряд из хранилища вытащил?!
– Ага, – подтвердил второй солдат. – Большой снаряд, не унитарный – гильзы нет. Маркировка ядовитая какая-то, а корпус белый, чистый.
– Лейтенант, бегом за мной! Остальные ждите!
Рощин с Чижовым поспешно забежали за угол, оставив народ ждать развития событий. Солдатик, тот самый, с азиатскими чертами лица, тут же попросил закурить – Синий угостил его, а затем и второго. Тоха все еще наивно надеялся, что хранилище находится в железобетонном подземном бункере, на глубине четыреста километров и офицеры вернутся нескоро. Но ошибся – появились они быстро. Наверное, атомные снаряды держали как раз за тем углом – в каком-нибудь фанерном сарайчике с китайским замком на картонной двери.
Выражение лица у Рощина было невеселым – Тоха заподозрил, что снаряда полковник не нашел. И Тоха не ошибся:
– Плохо дело – снаряда нет.
– Ты хорошо посмотрел? – уточнил Синий.
– Ты совсем свихнулся?! Думаешь, я мог не заметить атомного снаряда?! Да, хорошо посмотрел! Даже в тумбочку заглянул и под стол!
– Да не кипятись – может, прапорщик как раз его и вывез.
– Ага, кроме него, некому. Там замки взломаны и решетка порезана. Контейнер вскрыт. Инструменты валяются – серьезные инструменты. Похоже, где-то в магазине заранее набрал и потом сюда вернулся. Специально подготовился.
– Офигеть! – Тоха не сдержал эмоций. – Это что у вас за бардак, раз атомный снаряд может утащить любой сбрендивший тип с ржавыми плоскогубцами?
– А ты думал, такие штуки в заваренных танках хранятся под охраной роты огнеметчиков? – с намеком на придурковатость Тохи произнес Рощин. – Так, ребята, надо идти к этому прапорщику.
– Он закрылся изнутри – мы не смогли открыть, – предупредил Чижов. – Стучали в дверь несколько раз – не отвечает.
– Два дня сидит? Может, застрелился там? – предположил Рощин.
– Нет: на вытяжке видно выхлоп – генератор там стоит. Работает – свет дает. Но не всегда – иногда замолкает. Значит, кто-то генератор вырубает, а потом опять запускает. Стучали ему много раз, даже молотком по двери били – ноль эффекта.
– Дверь будем ломать? – предложил Синий.
– Дверь цельнометаллическая и очень толстая – трудно придется. – Лейтенант покачал головой. – Да и страшно. Он ведь там засел с атомным снарядом. Страшно очень. Начнем ломать, а он…
– Так он что – может взорвать такой снаряд? – уточнил Синий.
Никто ему не ответил, но взгляды Рощина и Чижова подсказали ему неприятный ответ.
– Твою мать! – вымолвил Синий, опасливо косясь себе под ноги.
Только тут до Тохи дошло, что где-то там, внизу, засел психически неуравновешенный человек с ядерным оружием и жирными тараканами в голове. И он, вполне вероятно, знает способ, как этот снаряд взорвать.
Стало неуютно.
– Он еще и второй снаряд прихватил. Точнее, части от него, – добавил Рощин.
Эта информация спокойствия не прибавила. Выходит, у психа целых два атомных снаряда. Ну, или в лучшем случае полтора.
Полная задница.

* * *

Дверь бомбоубежища действительно впечатляла. Сплошной толстенный металлический лист, выкрашенный зеленой краской. Нечего и мечтать отворить ТАКОЕ бесшумно. Рощин, внимательно изучив преграду, убедился в ее серьезности и обратился к Чижову:
– Другие выходы есть?
– Есть. Но не войти. Закрылся хорошо.
– А через вентиляцию?
– Можно попробовать. Но там же вроде фильтрами все перекрыто, да и узко, наверное. Не знаю, можно ли тихо через них пробраться. А если не получится тихо, то…
– А телефона или другого способа связи с убежищем нет?
– Вроде бы нет. Я о таком не слышал.
Рощин наклонился, поднял с пола молоток. Лейтенант пояснил:
– Это я его принес. Стучал им по двери. Ноль эмоций.
– Ну попробуем еще раз.
Полковник быстро простучал по металлу три раза, затем еще три раза, но уже с паузами, и закончил такой же быстрой серией из трех звонких ударов. Выждал немного, повторил все в такой же последовательности. Тоха поморщился – в темном коридоре эти резкие звуки били по ушам немилосердно.
Минут через пять Рощину надоел «концерт», и он бросил молоток на пол:
– Н-да… будем искать другой способ. Скажи, Чижов…
Договорить он не успел – в двери что-то залязгало, застучало, она начала распахиваться с противным скрежетом. Но полностью не раскрылась, замерла – из широкой щели шагнул высоченный мужик в солдатских штанах и линялой тельняшке. В свете фонарей, притащенных откуда-то Бакаевым и Тюриным, отразилось очень мрачное небритое лицо с устало-отрешенными глазами. Меж узких губ дымила папироса. Перекинув ее в уголок рта, лицо недовольно вопросило:
– Ну и зачем SOS стучали? Что у вас за катастрофа, будто опять «Титаник» тонет?
– Полковник Рощин, Двенадцатое ГУМО. Товарищ прапорщик, вы наш снаряд забрали. Придется его вернуть – нам он нужен.
– Ишь ты! Двенадцатое ГУМО! – с показушным изумлением произнес Онищенко. – И зачем же вам снаряд понадобился? Столько лет пролежал никому не нужный, и тут на тебе…
– Прапорщик, а как по-вашему – для чего нужны снаряды?
– Снаряды нужны, чтобы их взрывать, – степенно произнес тот.
– Вот вы и ответили сами на свой вопрос.
– А взрывать кого надумали?
– Прапорщик, вы, думаю, заметили – наверху творятся нехорошие дела. Взрывать мы собираемся тех, кто эти дела заварил. Если вы еще не окончательно свихнулись, то ваша помощь не помешает – сил у нас маловато.
Прапорщик, сплюнув бычок, достал из кармана початую пачку, достал новую папиросу, прикурил от дешевой зажигалки, затянулся, выдохнул облако удушающего дыма, кивнул:
– Как удачно – я и в самом деле не полный псих. Так… частичный… Хотя с психиатрами общаться не готов – у них, думаю, будет другое мнение. И в плане проведения атомных взрывов буду рад вам помочь. Заходите – чувствуйте себя как дома.
Рощин от приглашения не отказался – пошел за прапорщиком. За полковником потянулись все остальные – наверху лишь танкисты остались. В бомбоубежище работало освещение, но все равно было как-то сумрачно. Онищенко завел народ в комнатку, буквально сиявшую от электрического света, – сюда он, похоже, притащил все лампы, до которых смог добраться. Посредине стол, заваленный какими-то деталями и проводами, в одном углу раскладушка, в другом, на двухколесной тележке с подставкой, находился большущий снаряд кремово-белого цвета с медно-красным ободком внизу и черно-оранжевым носом. Стильная вещичка – сразу видно, что непростая.
Полковник подошел к столу, присвистнул:
– Я вижу, вы тут время не теряли?!
– Да так – ковырялся понемногу, – уклончиво ответил прапорщик.
– Вижу я, взрыватель уже на месте. А это что за запчасти – хотели собрать второй снаряд?
– Так точно. Хотел. Только не получается – не хватает двух секций взрывчатки. Может, вы сможете чем-то их заменить? Я уж чего только не передумал…
Рощин, присев на единственный стул, задумчиво намотал себе на указательный палец кусок провода, заканчивавшийся какой-то многоугольной кривой пластиной, и устроил присутствующим краткую лекцию по основам конструирования и сборки ядерных зарядов в кустарных условиях:
– Прапорщик, вы чем собирались заменить недостающие сегменты? Толом залить? Или что? Посмотрите – ядро покрывается равномерно со всех сторон. Взрывчатое вещество, используемое здесь, имеет высокие прочностные характеристики – детали из него вырезаются на прецизионных станках.
Допуски в сотые доли миллиметра, если не меньше. Само плутониевое ядро отполировано так, что зеркалу и не снилось: примыкание всех деталей в инициаторе должно быть идеальным. Далее – на каждой пластине имеется свой детонатор. Детонаторы тоже непростые – время срабатывания у них выверено с высочайшей точностью. Десятитысячные доли секунд, если не менее. Провода, по которым к детонаторам подводится ток, имеют одинаковую длину. Их концы обрезаны под одинаковым углом и одинаковым способом припаяны к контактам. Это из-за того, что скорость распространения электрического тока по проводам является конечной величиной, и при разной длине пути детонаторы сработают несинхронно. Разница составит ничтожные доли секунд, но этого может хватить – обжима ядра не произойдет. Если не произойдет обжима, плутоний не перейдет в другое фазовое состояние. Не перейдет – ядро не достигнет надкритического состояния. Будет обычный, несильный взрыв от химической взрывчатки из оболочки ядра. Если взрывом повредит ядро – произойдет заражение местности плутонием. Но это все несерьезно. Вы представляете, какая точность нужна?
Ядерная реакция – это быстрый процесс, все исчисляется миллионными долями секунды. За это время должно успеть обжаться ядро, начаться цепная реакция деления в инициаторе и синтеза в усилителе. Пуля в стволе автомата не успеет и сантиметра пройти за время между подрывом детонаторов и началом фазы огненного шара – это начало, собственно, атомного взрыва. Так, прапорщик, чем вы тут собирались заменять недостающие сегменты? Выплавленным из мин толом? Или спичечных головок стакан начистить хотели? Боюсь, при работе в таких условиях вам было бы нелегко получить работоспособное устройство.
Онищенко, состроив уморительную гримасу, издевательски-уважительно заявил:
– А как вы насчет спичек догадались? Именно этим и занимался – два стакана уже начистил. Кстати, может, подскажете, где недостающие части, и, раз уж вы здесь, поможете собрать эту штуку?
– Этих частей нет, и достать их невозможно. Несколько лет назад, еще при полевых испытаниях, сегменты из этого снаряда поместили в имитатор, после чего им выстрелили. После того как имитатор разобрали, специалистам что-то не понравилось именно в этой паре деталей – их увезли в центр боевого применения на детальное исследование. А так как программу заморозили, никто не стал их возвращать или присылать замену. Да и будь у нас пластины, монтаж – тоже дело нелегкое. Я не уверен, но, по-моему, вся начинка заливается особым пластиком. Наглухо. Затем снаряд лежит, покуда не выйдет срок хранения, – потом его утилизируют. Срок, кстати, не особо большой…
Онищенко, горестно оглядев хлам на столе, уточнил:
– Так, значит, второй снаряд никак не собрать? Ведь все ж почти есть.
– Никак. Точнее, сделать-то можно… Но где нам найти рабочих, способных работать на высокоточном оборудовании? И где найти такие станки? А взрывчатку? Даже в идеале времени на это уйдет слишком много, а мы торопимся. Хватит и одного.
Синий, устав от лекции, присел перед тележкой:
– А ничего дура. Сколько же он весит?
– Центнер, – буркнул Рощин, все еще перебирая на столе какие-то запчасти.
– И как? Он точно рабочий?
– Теоретически да. Практически… Усилитель собран на готовом тритии, а у трития полураспад двенадцать лет с хвостиком. Чем больше он находится в заряде, тем больше заражается продуктами распада. Чем выше их концентрация, тем хуже: они снижают мощность взрыва. В штатном варианте эта мощность около девяти килотонн – это всего лишь прогноз, без испытаний. Но снаряд лежит здесь уже пять лет, пылью покрываясь, а тритий все это время продолжал распадаться…
– Он хоть вообще рванет?
– Ну, это само собой – даже если весь тритий заменится гелием, цепная реакция произойдет. Но штатной мощности, конечно, уже не добиться.
– Но на этот институт хватит хоть? Или как?
– На институт хватит – не сомневайся. Взрыв в любом случае должен получиться очень приличный. А если повезет – то посильнее, чем в Хиросиме, жахнет. Хотя опять же – это теория. Без практики. Будь тут одно плутониевое ядро, без усиления, все было бы более предсказуемо. А так… Трудновато было запихать в корпус снаряда столько всего. Хорошо бы на практике проверить, как оно все сработает, но ведь не проверяли…
Тоха, завороженно уставившись на круглый, зеркально отполированный шарик, лежащий в самой обычной стеклянной пепельнице, не удержался, потрогал его пальцем. Поверхность была ощутимо теплой, и это навело его на нехорошие мысли:
– Мужики. А это… Здесь радиация высокая?
– Детей у тебя уже не будет, – буркнул Синий.
Рощин вообще ничего не сказал – обратился опять к прапорщику:
– Вы собирались из пушки им выстрелить?
– Ну не из рогатки же.
– Значит, с оружием знакомы хорошо?
– Нет. Но сталкивался. Думаю, прямой наводкой пульнуть смогу – там много ума не надо.
– Прямой наводкой?!!! – поразился Синий. – Прапорщик, да ты опытный камикадзе! Это ведь атомный снаряд, и взрыв будет атомным! Далеко ли ты пульнуть сможешь?
– Я знаю. – Голос Онищенко был само спокойствие.
– Тогда на кой тебе целых два снаряда?!
– Мы уже вроде бы все это обсудили – снаряды нужны, чтобы их взрывать. Один снаряд – один взрыв; два снаряда – два взрыва.
– Прапор, если пульнуть атомным снарядом прямой наводкой, то до второго снаряда просто очередь не дойдет. Прямая наводка – это дело такое: далеко не стрельнешь. Накроет же самого. Хотя… в принципе ведь заряд не стратегический…
– Господа артиллеристы! – вмешался Рощин. – Давайте подискутируете в свободное время. А сейчас надо вытащить снаряд наверх и заняться орудием. Прапорщик, пушка исправна? Стрелять сможет?
– Два года назад проверку прошла – стрелять способна была. Сейчас не знаю.
– Н-да… Ну что ж, посмотрим.

* * *

Тоха топал за мужиками, будто турист за экскурсоводами. Лысый, Юлька и пацан находились в таком же положении – офицеры, оказавшиеся в родной стихии военного объекта, вели себя здесь как рыбы в воде. Проходя мимо бесконечного ряда каких-то складов, или, наверное, правильнее, боксов, Тоха не раз замечал в открытых или разбитых свинками воротах разнообразную боевую технику, но, кроме «младших», никто на нее не таращился.
Прапорщик, остановившись у очередного бокса, указал на запертые ворота:
– Здесь.
– Ключи есть? – уточнил Рощин.
Онищенко без комментариев извлек из кармана отвертку, поковырялся в замке, со скрежетом его провернул. Интересно: может, и замки в атомном хранилище открывались с такой же легкостью? Тоха бы не удивился – он уже понял, что реалии ядерных арсеналов не слишком походят на картины, увиденные в зарубежных фильмах.
За последние дни Тохе довелось повидать немало боевой техники. Он отлично рассмотрел БТР на мосту через Донец, вдоволь накатался на броне настоящего танка. У свинок видел самоходную гаубицу и зенитную установку. Из всего этого бронированного добра его разве что танк вчера впечатлил – стремно было увидеть его на узкой лесной дороге. Но если бы Тоха на той же дороге увидел то, что скрывалось в боксе, он бы, без сомнения, наложил полные штаны – даже сверху бы посыпалось.
Бывают пушки маленькие, бывают большие. А бывают ПУШКИ.
В боксе стояла именно ПУШКА.
Бронированная головастая гусеничная машина с туповатым, вытянутым вперед лбом. Сзади, через весь корпус тянулся ствол. Ствол впечатлял. Он даже далеко за корпус выходил – упирался в самые ворота. Еле поместился в бокс. На конце чехол, а жаль – хотелось бы оценить калибр. Хотя чего там оценивать, и так понятно – не мелкашка. Хорошо, что таких штук у свинок нет: наверняка одним снарядом девятиэтажку в воздух поднять может. Не говоря уже про ядерные боеприпасы.
Онищенко коротко доложил:
– Через месяц увезти ее должны были – стоит у нас законсервированной без движения уже не первый год. Никаких заказов под нее давно уж нет, только место занимает. Так что повезло. И позвольте поинтересоваться – как стрелять будем? Какая дистанция?
– Прямой наводкой точно стрелять не придется, – ответил Рощин. – В идеале надо бить с дистанции не ниже тридцати километров. Боюсь, ближе подбираться опасно.
Прапорщик, прикурив от бычка очередную папиросу (он, похоже, по два блока в день их выдувает), спокойно сообщил:
– Хреновая идея. Без пристрелки, без топопривязки, без метеоданных, без подготовленного экипажа… Легче с завязанными глазами в таракана плевком попасть.
– Я ему это и говорил! – вклинился Синий.
– Ну, с топопривязкой вопрос вполне решаем, – заявил полковник. – Здесь картами запасемся – на них указаны топографические знаки. Даже без инструментов и спецов можно тупо поставить орудие на одном из них, координаты института снимем с той же карты. Синий, разве не сможешь рассчитать выстрел, имея координаты позиции и цели?
– Для начала надо хотя бы таблицы найти к этому орудию. Причем таблицы именно для спецбоеприпаса – именно этого, нового спецбоеприпаса. Я так понимаю, со старым у них обязательно должно быть расхождение по весу. Не верю я, что все у них одинаково. А уж дальше… Нет, Рощин, я за тридцать километров стрелять не возьмусь. За такую идею в дурдом лет на пять закрывают – нормальный человек такое никогда не предложит.
Полковник выразительно уставился на прапорщика. Тот, пожав плечами, выпустил облако дыма, перекинул папиросу в другой угол рта, честно ответил:
– И я не возьмусь. Я и прямой наводкой не знаю, смог бы или нет. Я ведь с этой членовозкой сам не работал – только контролировал и учет вел. Да и давненько она не выходила из бокса. Нет, полковник, не получится у нас из такой дали попасть.
– Плохо. Надо, чтобы получилось: нас к объекту близко не допустят. Там тысячи свинок подступы охраняют. Надо бить издалека.
– Полковник, это невозможно. Орудие редкое – народу с ним немного работало. Специалисты по нему большой дефицит и в хорошие времена были, а сейчас их вообще нигде не найти. А сейчас нужны не просто специалисты – тут нужны уникальные люди. Надо хорошо знать матчасть – ведь она стояла тут два года как памятник. Наверняка ведь что-то по пути сломается или вообще полетит на выходе из бокса. У нас постоянно случались мелкие поломки – на стрельбы специальная бригада артиллеристов и техников приезжала. Пушка ведь не новенькая – к нам после капремонта попала: что-то до этого у нее с электрикой серьезное произошло. Она тогда в Афгане успела пострелять, а там условия не курортные. Старушка… Да и отвинтить могли все что угодно – подворовывают у нас, как и везде… Неполадки с ней обязательно возникнут. И будет много вопросов по установке и наведению. Нет, не справимся мы. Я вообще знаю всего одного человека, который мог бы с такой задачей справиться без опытного расчета. И…
Прапорщик внезапно замер, глаза его странным образом погрузились во внутренний мир – нешуточные думы в голове у человека закипели. Полковник, справедливо заподозрив, что он вспомнил нечто важное, уточнил:
– Что?
– Егорыч нам нужен. Егорыч – спец по двум вещам: по артиллерии и по крепким алкогольным напиткам. Причем по артиллерии он спец гораздо больший. Хотя, должен признать, насчет алкоголя он настоящий академик. Правда, если подумать, то в армии дилетантов в таком вопросе не держали…
– А он разве жив еще? – уточнил Чижов. – Я его не застал – он ведь давно уже на пенсию ушел. Но сказок про него много слышал.
– Сказок? Да про него любая быль сказкой кажется. Его даже в глубокие пенсионные годы на службе держали. Незаменимый он был. Покуда козел один из кадров не прицепился. Неподалеку отсюда Егорыч живет – в поселке. Так никуда и не уехал. Неделю назад видел его. Жив ли сейчас, сказать не могу… сами понимаете… Но, думаю, поискать его стоит. Если кто и может решить такой вопрос, то только он.
– Он сможет произвести выстрел? – спросил Рощин. – Издалека сможет?
– Егорыч? Да Егорыч может из любой пушки с завязанными глазами поросят кастрировать. Он во всем, что стреляет, гений. Красавицу эту тоже он принимал, и первые годы она на нем была. Его даже посылали на обучение. Так нам потом спецы сказали, что не они его учили, а он их. Талантище у человека. Если Егорыч выжил – все как полагается сделает. А если не сделает, то все – это никому, значит, не по силам.
– Он ведь старый, – засомневался лейтенант.
– Эх… молодежь… Да таких сопленышей, как вы, десяток на такого старика надо. Тогда людей умели делать, не то что сейчас… Думаю, надо бы его поискать. Было бы полезно для дела.
– Добро. Поищем. А скажите – для танка снаряды здесь найти можно?
– Найдем.
– Тогда, лейтенант, берите танкистов и покажите им, где можно снаряды поискать. А вы, прапорщик, возьмите нескольких ребят и проверьте этого вашего Егорыча. Если жив – привезите сюда. Бойцы, вы поесть что-нибудь организуйте. У меня народ толком не завтракал. Игорь, твоя задача – притащить сюда снаряд. Запчасти от второго по ящикам распихай и тоже сюда – вдруг пригодятся. Возьми себе пару ребят. А я карты пока поищу.

* * *

В поселок поехали на уазике. За рулем Онищенко, на пассажирском месте Тоха, позади болтается Юлька. И все. Маловато народу, но больше не дали – все оказались загруженные какими-то делами. Тохой как работником не дорожили, девку таскать атомные боеголовки тоже не поставишь. В поселке, правда, врага давно не было, но на крыс нарваться реально. Вот и не отпустили прапорщика одного.
Прапорщик, кстати, Тохе понравился. Мужика, конечно, тряхнуло здорово – тоже свихнулся, раз начал увлекаться настольной игрой «Собери атомную бомбу»; да еще и в бомбоубежище закрывшись… А кто не свихнется в его ситуации? Но свихнулся как-то правильно – нет в нем той нездоровой шизанутости, что присутствует у пацана и Юльки. По Юльке, правда, и до всего этого дурдом плакал. Онищенко был предсказуем в отличие от этих юных маньяков. Не исключено, что дальше свихнется окончательно, но вообще-то вряд ли – крепкий мужик. При взгляде на него вспоминалось надежное слово «матерый».
Поселок начинался почти сразу за стеной, только с противоположной стороны от тех ворот, в которые заезжали. Небольшой частный сектор – парочка улиц, дальше виднеется ряд пятиэтажек. Причем одна из них серьезно повреждена взрывами, другая закоптилась до черноты – похоже, выгорела полностью. Одноэтажные домики тоже выглядели неладно. Стекла сохранились далеко не везде, руин и пожарищ хватало. Бронированная техника дел тут натворила – заборы снесены, все, что можно было раздавить, раздавлено.
Трупов хватало, как и воронья над ними. На них уже даже Тоха не обращал внимания – привык. Прапорщик тоже без эмоций – лишь аккуратно объезжал бесформенные лепешки: человеческое тело, раскатанное техникой, отличается от раздавленных трупов собак только размерами. Крепкий мужик. Наверняка в этой «деревне» знал многих, но и виду не подает.
Уазик остановился перед цепочкой упавших бетонных плит – остатки очень даже капитального забора.
– Приехали, – сообщил Онищенко.
Тоха, оценив габариты недостроенного особняка, присвистнул:
– Фига себе! Это он что – на пенсию солдатскую отгрохал?!
– Соседа это дом. Егорыча – вон, следующий участок. Не подъехать – тут на углу местный новорусский дуралей баню в три этажа строил; развалилась, засыпала все. Автоматы держите наготове, и от меня ни на шаг.
Оказавшись на улице, Тоха нервно поежился. Без танка, без Рощина и Синего он чувствовал себя очень неуютно. В нос бил смрад трупов и пожарищ, в уши долбило гнусное карканье воронья. В придачу солнце за тучами скрылось – к дождю, похоже. Класс – если потемнеет еще сильнее, крысы, пожалуй, решат, что надо бы выбираться на прогулку.
Прапорщик направился к дому, особо не заморачиваясь с выбором маршрута: прямиком через россыпь шлакоблоков. Тоха, переступая через обломки бани, едва поспевал за ним. Юлька плелась последней, на ходу ухитряясь чуть ли не на триста шестьдесят градусов вращаться, направляя свой автомат на каждую подозрительную щелочку.
Онищенко, остановившись перед вышибленной дверью, висящей на одной петле, спокойно в нее постучал и вопросил:
– Есть кто дома?
Ответом ему была тишина. Но он не сдавался – уверенно направился внутрь.
Внутри было немногим лучше, чем снаружи, – такой же разгром, разве что трупы не валялись. Мебель топорщилась щепой вокруг пулевых и осколочных пробоин, стены тоже изрешечены, под ногами хрустели осколки стекла и посуды, телевизор чернел разбитым кинескопом.
Онищенко, пройдясь по дому, подытожил:
– Егорыча нет. И Натальи Викторовны тоже. И трупов нет.
– Может, ушли? – предположил Тоха.
Прапорщик не ответил: присев, он постучал прикладом по полу и громко поинтересовался:
– Егорыч, ты там?
Несколько мгновений ничего не происходило, а затем Тоха вздрогнул, увидев, как задвигался линолеум на углу кухни. Со скрипом откинулась крышка погреба, из тьмы высунулась шустрая старушка, жмуря испуганные глаза, уточнила:
– Саш?! Ты?!
– Я, Наталья Викторовна. Я. День добрый. А Егорыч дома?
Супер – он бы еще про здоровье спросил. Для комплекта.
– А где ж ему, окаянному, быть? Тут он. Храпит внизу. Ирод – бидон браги невыгнанной из гаража вытащил вчера и пьет с тех пор! Сил больше нет его терпеть!
– Наталья Викторовна, надо бы его разбудить. Дело важное – отлагательства не терпит.
– Ну подожди, Саша, сейчас я его подниму. Ирода…
Голос старухи на последних фразах был нехорош – Тоха начал даже переживать за этого сверхартиллериста. Как бы чего плохого не сделала с ним.
Снизу послышался какой-то плеск – и следом возмущенный голос немолодого мужчины:
– Совсем спятила на старости лет?! Ты бы еще нужду на меня справила!
– Молчал бы, ирод! Саша вон к тебе пришел, и не один. Говорит, по делу. А ты тут валяешься. Хронь бесстыжая!
– Саш?!
– День добрый, Егорыч. Ты как там? Здоровье в порядке?
– Как минимум на пару пьянок еще осталось, – бодренько отрапортовал боевитый старичок.
– Ну так выбирайся – разговор есть. Важный.
Из подвала показался дедок. На вид помоложе той бабки, да и выглядел как-то бодро и бойко. Не верилось, что с перепою только что валялся. Первым делом пожал руку прапорщику, затем Тохе, а перед Юлькой изобразил нечто похожее на реверанс в исполнении паралитика. Оказав знаки внимания, не стал затягивать с разговором:
– Что за дело?
Прапорщик тоже не хотел тянуть время:
– Надо из двухсот третьего калибра стрельнуть разок. Не здесь – до позиции верст триста – четыреста отсюда. Спецбоеприпас. Дистанция порядка тридцати километров. Специалистов по орудию нам сейчас не найти – мало кто выжил. Надеемся, что ты поможешь. Сами никак. Сможешь?
Егорыч, поспешно кивнув, заверил:
– Проще чем высморкаться. Только старуху придется с собой брать – не оставлю ее здесь одну. И Приблуду тоже.
– Что за Приблуда? – опешил Онищенко.
– Да кошка. Приблудилась. С нами в погребе отсиживается.
– Хорошо, Егорыч. Бери кого угодно, только помоги. На тебя вся надежда. Собирайся – поедем в часть сейчас.
– А у нас все собрано. Мумия моя любимая и ненаглядная, давай-ка показывай ребятам, какие сумки надо тащить.

* * *

Крошечная армия полковника Рощина в отсутствие Тохи без дела не сидела. Едва заехали в ворота, как обогнали одного из солдат – тот тащил за собой двухколесную тележку с атомным снарядом. Судя по тоскливому взгляду, брошенному в сторону машины, ему было нелегко. Вплотную к танку стоял грузовик, оттуда народ из экипажа что-то вытаскивал. Второго солдата, у которого черты лица азиатские, заметили возле бокса. Он возился у котла, установленного на железной подставке. Источником пламени служило что-то вроде карликового огнемета. Или, может, паяльная лампа – Тоха не слишком в такой технике разбирался. Самое главное – запах оттуда доносился аппетитный: он это оценил, едва выбравшись из уазика.
Из бокса в сопровождении Чижова вышел Рощин. Тоха его узнал не сразу – полковник обзавелся солидным военным мундиром и штанами с красными лампасами. Онищенко, оценив прикид, уточнил:
– Я думал, что вы полковник.
Рощин пожал плечами:
– Форму мне Чижов притащил. Какая в принципе разница?
– Да никакой. Он, наверное, из музея нашего ее взял. Вот, знакомьтесь: Егорыч.
Рощин пожал старику руку и недоуменно уставился на старуху, выбравшуюся вслед за ним.
– А это супруга моя, – пояснил Егорыч. – Оставить ее одну не могу – дура дурой ведь.
– Уж кто бы говорил – пень трухлявый тебя вдвое умнее! – возмутилась бабка.
Полковник (или, может, уже генералом обзывать?), пресекая перебранку, указал на бокс:
– Вы знакомы с этим орудием? Сможете наладить и помочь выстрелить?
– Раньше умел. Если ваша дерьмократия до полной убогости пушечку не довела, то все сделаем. Надо бы осмотреть технику.
– Хорошо. Сейчас подоспеет каша – позавтракаем все. А потом принимайте всех нас под свое командование – во всем, что касается орудия, вы теперь самый главный.

Глава 18

ya_frosia: Связка ломов, как правило, тонет
alexei: ya_frosia: Но в ртути прекрасно плавает
zoogenic: alexei: Но если ломы урановые, то и во ртути тонут
alexei: zoogenic: сам топи урановые ломы в ртути
Странный диалог в Сети

Поздний завтрак был, наверное, последним светлым пятном в жизни Тохи.
После завтрака Тоху превратили в негра.
Пушка – оружие высокотехнологичное, атомный снаряд тоже та еще непростая штуковина, танк, само собой, от телеги отличается в сторону значительного усложнения конструкции. При всем этом навороченная техника требовала применения каторжного ручного труда, да еще неквалифицированного.
Рабы на плантациях так не пахали, как сегодня пахал Тоха.
Для начала ему пришлось помогать танкистам загружать снаряды в грузовик. Точнее, помогал двоим – оставшиеся шарили по складу в поисках каких-то загадочных фугасок и кумулятивок и даже не пытались делать вид, что хотят помогать. Майор Никитин каждые тридцать секунд громогласно жаловался на прикол судьбы – найти удалось только подкалиберные, да и тех немного. Специально вызванный Онищенко нехотя оправдывался тем, что часть не танковая и вообще, эти ящики здесь оказались случайно и подлежали неминуемому разворовыванию на металлолом. Так что надо радоваться, что хоть такие есть.
Как жаль, что эти болванки вообще здесь оказались, – Тоха из-за них чуть пять раз спину не сломал. Он их присутствию был не рад.
Повезло Юльке – эту шизофреничку поставили на крышу вместе с пацаном. Охранниками и наблюдателями – контролировать окрестности. И ведь не откосишь, и не напросишься на такую легкую работенку.
Вот ведь попал…
Затем Тоху вместе с Лысым погнали к боксу – в распоряжение Егорыча. Но по пути они попались на глаза Синему. Тот обидно заявил, что они мало того что носят позорную одежду для закоренелых геев, так еще и перепачкали ее свинским образом. Запасная утонула вместе с грузовиком, а не запачкаться было невозможно – ящики со снарядами были пыльные и грязные. В общем, Синий заставил их переодеться в ненавистную солдатскую форму. Спасибо, что хоть налысо не подстриг.
Солдафон…
Егорыч для начала приставил Тоху к бочке с машинным маслом – переливать его в недра самоходки. Странно, но, похоже, внутри «царь-пушки» размещался целый бассейн для этой вязкой гадости: сколько Тоха ни лил, все не хватало. В какой-то момент он заметил, что из-под гусеницы выползает краешек черной лужи. Заглянув под днище самоходки, заорал:
– Эй! Егорыч! Там снизу масло течет!
Егорыч, гад старый, ничуть не растерялся от неприятного известия – практически обрадовался:
– Раз масло течет, значит, оно там где-то есть. Это хорошо!
– Так что мне его – до пенсии теперь заливать?!
– Справка из морга тебе, а не пенсия… Залезай под низ и посмотри, откуда масло там капает.
– Ну, блин! Как чудесно! В масло лезть?!
– Можешь и не в масло. Мне главное, чтобы ты глянул, а как – твоя забота. Действуй.
Залезть под днище, избежав соприкосновения с лужей разлившегося машинного масла, мог бы только очень худой человек, обладающий способностью к левитации. Тоха толстяком не был, а вот с левитацией сложнее – пришлось ложиться прямиком в эту бурду. А вредный дед потом еще вопросами замучил: течет оно струйками или капает; по стыкам или по заметно отогнувшимся элементам брони; прекращается процесс или нет после его таинственных манипуляций наверху.
Когда подошел Синий, Егорыч смилостивился – позволил Тохе выбраться на свет божий. Синий, оценив его видок, недовольно заметил:
– Час назад выдали тебе, как человеку, чистейшую одежду, а ты опять на забитое чмо похож. Бери Лысого – выкатывайте еще пару бочек. Я там привез.
Вот же денек выдался – сплошные унижения. Так и до комплекса неполноценности недалеко. Хотя это вряд ли – как Тоху ни опускай, он все равно будет считать себя пупом вселенной, а всех остальных ее обитателей прахом под своими ногами. Хорошая жизненная позиция, хотя и не лишена недостатков. К примеру, попав в такое вот рабство, очень трудно психологически считать себя выше всех этих воинствующих жалких людишек, если они в чистенькой одежде щеголяют, а у тебя с ушей дерьмо капает.
Пока Тоха горбатился с бочками, Егорыч с Синим отсоединили от пушки какой-то грязный агрегат. Его необходимо было отвезти в ремцех на грузовике – тяжелый, зараза. Грузить его, как легко можно догадаться, довелось тоже Тохе. А уезжая, дед напоследок раздал ценные указания:
– Пока мы маслонасос подшаманим и сальники новые поищем, вы тут без дела не скучайте. Хорошенечко вымойте всю броню – чтоб ни пятнышка не осталось. В двигательный отсек только не лезьте! Внутри тоже приберитесь, и с люками аккуратнее – без пальцев вмиг останетесь.
Тоха, приложив ладонь к голове, четко произнес:
– Есть отдраить «царь-пушку»! Спасибо, господин маршал, что не заставляете ее красить!
Вот это Тоха зря сказал: Егорыч, хлопнув себя по лбу, моментально нашел им дополнительную работу:
– Краска в порядке, а вот номер облупился. Зачистите его шкуркой и по новой закрасьте. С нами подъедете – покажу, где краску брать.
Лысый, не обрадованный дополнительной работенкой, при погрузке в кузов тихо произнес негативные слова. В адрес Тохи.
Мытьем пушки занимались молча – не поговоришь, да и о чем с дегенератом разговаривать. Работы оказалось немало. Снаружи протереть, даже для виду, времени фиг знает сколько занимает – дура огромная. А еще внутри целых два мрачных отсека. Причем в одном из них, судя по неопровержимым уликам, солдаты занимались пьянством – одних бычков килограмма три вымели, а в железном ящике нашли кучу пустых бутылок из-под дешевой водки.
Работая кистью над номером, Тоха поглядывал на Рощина – тот в десятке шагов возился со снарядом. Отвинтил наконечник, копался в нем, морща лоб и сверяясь с каким-то пухлым талмудом. Тоха, обеспокоенный соседством с опасным радиоактивным объектом, не выдержав, поинтересовался:
– Товарищ полковник, а этот снаряд сам собой не может взорваться? Ну, допустим, если уронят его.
– В принципе не должен, – рассеянно ответил Рощин. – А там мало ли… Вещь ведь новая, не опробованная в деле… Так что рядом не чихайте… и воздух не портите… Схожу к хранилищу. Если кто спрашивать будет, скажите, что я там. Покопаюсь в бумагах.
Лысый, проводив взглядом спину Рощина, тихо заметил:
– По ходу мужик не сильно в атомных снарядах соображает.
– Ага, – согласился Тоха. – Корчит из себя умного, а сам… Мало того что выстрелить надо, так еще попасть точно, и еще чтобы вовремя рвануло. Вот и мечется как ошпаренный…
– Слушай, – заговорщицки предложил Лысый, – а давай приколемся. Идея есть. Только я красной краски притащу. Подрисуем кое-чего на пушке.
Тоха, не веря в богатство фантазии Лысого, уточнил:
– Голую бабу в позе для орального секса?
– Да не! Ну типа вроде того! Но смешнее гораздо!
Работа была практически выполнена, предаваться безделью, навлекая на себя новую, не хотелось. Покуда никого нет, можно и приколоться. Почему бы и нет? Соучастие в проделках дегенерата вполне допустимо – боги нередко снисходят до забав простых смертных. И вообще – у Тохи тоже имеются художественные идеи и желание их реализовать.
В общем, сходили за красной краской.
Когда грузовик с Синим и Егорычем вернулся, Тоха и Лысый сидели у ворот бокса с видом херувимов – глаза настолько невинные, что и слепой сразу заподозрит неладное. Синий, уставившись на орудие, внимательно изучил новшества: конец ствола был выкрашен в ядовито-красный цвет, а чуть ниже тянулась кричащая надпись «ВСЕМ ЦАЦАТЬ!»
Обернувшись к Егорычу, Синий указал на ствол:
– Гляди, что эти убогие придумали, – на большее у них фантазии не хватило! Хорошо хоть снаряд не испоганили такой мазней!
– Вижу, чай, не слепой. Налицо демаскирующие элементы окраски. Сейчас оба предпримут спринтерский забег за зеленой краской, и чтоб через пятнадцать минут этот натюрморт тут отсутствовал.
– Искусство нельзя убивать! Это варварство! – попробовал наивно возразить Тоха.
Куда там – Егорыча таким не купишь.
– Копию натюрморта оставишь на своем тощем младенческом стручке – сохранишь мазню для потомков. Вперед, голубки, – время пошло!
Рощин, подойдя к боксу с целой пачкой папок в руке, удивленно уставился на испохабленный ствол орудия, покачал головой:
– Ни на минуту молодых нельзя оставить – повадки диких шимпанзе.
Уже удаляясь от бокса в направлении «спринт за зеленой краской», ребята синхронно улыбнулись от возмущенного выкрика полковника:
– Это каким надо быть моральным уродом, чтобы на корпусе ядерного снаряда красной краской написать: «БЕЗ ГМО»!

* * *

К исходу этого тяжелого дня в машинном масле у Тохи оказалась не только спина, но и все остальные части организма. В заднице в придачу еще и скипидара несколько порций возникло, и вообще унижений выпало немало, что очень отрицательно повлияло на его непоколебимую уверенность в собственной божественности. Он перетаскал, наверное, несколько тонн разнообразных грузов, залил в утробу пушки чуть ли не кубометр вонючей солярки, а вместо перекуров приходилось в быстром темпе учить матчасть.
В проклятом испытательном центре было собрано немало смертоубийственных игрушек – как старья, так и современнейших опытных образцов. Здесь ведь не только с ядерными снарядами копались – все что угодно испытывали: от новейших изолирующих противогазов до только что изобретенных бронебойных пуль. Все это добро нуждалось в полигонных испытаниях или определении допустимых процентов брака, или еще что-нибудь придумывали, лишь бы делать вид, что деньги налогоплательщиков идут на важное дело, а не разворовываются без остатка. Лейтенанта Чижова Рощин приставил разбираться с этим милитаристским хламом, чтобы вооружить крошечный отряд наиболее оптимально. Заодно он должен был подучить молодежь.
Чижову эта задача оказалась не по зубам. Он не по делу суетился и постоянно менял свои же решения. А иногда, после согласования, их менял уже полковник. Все эти изменения били по Тохе очень неприятно. А кому такое понравится? Для начала ему выдали здоровенный автомат с подствольным гранатометом и научили с ним обращаться минут за пятнадцать. Даже выстрелить пришлось одиночными несколько раз. После этого он в паре с Лысым очень издалека на специальной тележке таскал к пушке тяжеленные фугасно-осколочные снаряды, которые решили прихватить на всякий случай. Когда притащили восьмой, Егорыч, пробегая мимо, как бы невзначай сообщил, что таскать их вручную не надо – гораздо проще подкатить к складу специально предназначенный для этого грузовик, а сейчас им надо вместо отдыха опять мчаться к Чижову: лейтенант решил сделать из них гранатометчиков ударными темпами. Тоха при таких известиях мысленно проклял и Егорыча, и лейтенанта. В итоге, лишившись заслуженного перекура, пришлось быстро постигать ТТХ здоровенной трубы для метания реактивных гранат, а так как носить большой автомат гранатометчику некомфортно, Чижов их дополнительно озадачил малогабаритными пистолет-пулеметами. Учитывая, что Тоха был практически эталонным пацифистом, а Лысый дегенератом (тоже практически эталонным), наука давалась не столь уж легко. В итоге к физической усталости примешивалась и умственная – мозги закипали от этой солдафонской зубрежки.
Вечером Чижов, в очередной раз заставив их изучить новую железяку, предназначенную для проделывания отверстий в живой силе и небронированной технике, оценил помятый внешний вид новобранцев и плачевное состояние гардероба – милостиво разрешил помыться и сменить шмотки. Насчет вещей все решалось просто: комплектов формы хватило бы на несколько месяцев такой адской работы. С «помыться» гораздо сложнее: котельная, само собой, не работала, а вода (холодная) имелась только в одной колонке. Тоха, оценив ее температуру, счел, что попариться будет нелегко, да и не получится полноценно очистить кожу от горюче-смазочных материалов.
В итоге послал Лысого к солдатикам разузнать у них что-нибудь насчет «подогреть воды». Лысый вернулся в состоянии агрессивно-раздраженном и без посуды. Сообщил, что местная солдатня встретила его неуважительно. Мол, за молодого приняли, а сами такие же салабоны, если не хуже. По его мнению, необходимо было вернуться уже вместе и нанести им множество ударов по передним частям голов. Тоха разбираться с тонкостями неуставных отношений не желал, да и не считал себя военнослужащим. А уж драться хотел менее всего – не дело таким великим людям, как он, кулаки травмировать о чьи-то лицевые кости (да и своим костям при этом достаться может). Подключив логику и быстро вычислив расположение здания бани, притащил оттуда пару тазиков и брусок дешевого мыла, а у танкистов выпросил ведро. Воду подогрели на том же «карликовом огнемете» – к счастью, Лысый умел с такими штуками обращаться.
В общем, кое-как помылись.
Ужин получился дружным – только Тарас остался дежурить на крыше. За рисовой кашей и чаем старшие демократично отчитались о своих зловещих достижениях. Рощин сообщил, что снаряд к стрельбе готов. Если дать ему точные данные по расположению цели и позиции или времени подлета, он сможет выставить взрыватель с таким расчетом, что взрыв произойдет на небольшой высоте – прямиком над крышей института. При такой схеме радиус зоны полного разрушения будет максимальным. Но можно и не мудрить – взрыватель позволяет применять разные схемы подрыва. К примеру, срабатывание при попадании в преграду или с задержкой, после заглубления в почву на глубину до нескольких метров. Прочный корпус позволял преодолевать преграды без повреждений деликатного механизма атомного заряда.
Народ вяло поспорил, в итоге дружно склонившись к выводу, что взрыв на поверхности или после заглубления предпочтительнее. То, что значительная часть энергии уйдет на сейсмическую волну и создание воронки, только плюс – гарантированное уничтожение всех подземных объектов. Мало ли – может, под институтом бункер железобетонный, где и смонтирован портал, или что похуже. При любом раскладе в радиусе сотен метров не уцелеет ничего, так что гнаться за увеличением зоны поражения смысла нет.
Егорыч, выглядевший неестественно веселым, скромно попивая чаек под угрюмо-подозрительным взглядом супруги, доложил, что, несмотря на все усилия российской демократии, из пушки все еще стрелять можно. Хотя ему кое-что там пришлось «дошаманить» и «закоротить», а иногда и вовсе «повесить сопли». Но он уверял, что все эти «выделения из носа» не помешают, – снаряд полетит куда надо. Но, чтоб уж совсем очистить совесть, предложил завтра провести испытательные стрельбы. Для этого выслать наблюдателя километров за тридцать, чтоб проследил за точностью попаданий. Заодно и народ на практике натаскается чуток – на одной теории далеко не уедешь.
Тоха с интересом узнал, что прослушивание эфира, затеянное Чижовым, принесло свои плоды: он несколько раз перехватывал радиообмен, свидетельствующий о том, что в окрестностях действуют какие-то мелкие, а может, и крупные группы военных. Связываться с ними не решились – не исключено, что противник использует пеленгаторы, и светиться лишний раз не хотелось. Наверняка ведь подобные все еще недобитые подразделения находятся под плотным контролем. Да и по всеобщей убежденности выходило, что проще дело сделать малой группой – незаметнее выйдет. Им ведь не бой затевать – просто выстрелить один раз.
И почти на всех доступных частотах работали передатчики противника. Скрипящие и хрюкающие звуки доминировали в эфире – враги координировали свои действия по рациям. Не такие уж тупые, раз наладили систему связи…
В общем, Рощин все это выслушал и решил: завтра Синий с Тарасом и пацаном на лучшем местном бронетранспортере едут километров за тридцать – следить за результатами стрельбы. Остальные под руководством Егорыча осваивают работу с орудием и затем, когда наблюдатели доложат о готовности, выпускают по указанным координатам несколько фугасных снарядов и один имитационный – копию атомного (больше не было). Если все пройдет хорошо, то еще до вечера можно выступить в путь. День-два – и достигнут цели. Торопиться не стоит: лишний риск ни к чему.
Тоха почему-то заподозрил, что завтра ему опять придется превратиться в чернокожего раба.

* * *

Тоха не ошибся.
Началось все прекрасно: Егорыч, собрав народ вокруг самоходки, минут за десять очень популярно объяснил принципы ее работы. Несмотря на популярность изложения, Тоха, дослушав до конца, уже не помнил, что было в начале. Он лишь одно уяснил четко – где именно нельзя находиться во время выстрела. Краткий и сочный рассказ об ампутированной голове одного из дуралеев, забывшего простые правила безопасности, его пронял.
Затем самоходку завели. Егорыч, забравшись в носовой отсек, шустро сделал на ней круг и, заехав на клумбу, показал, как ставить ее на позицию. Это оказалось делом непростым: помимо поднятия ствола, опадали гусеницы, увлекаемые опускаемыми тяжеленными катками, а плита, похожая на бульдозерный нож, располагавшаяся сзади, под нажимом гидравлических цилиндров прилично вдавливалась в почву. По словам Егорыча, без всех этих хитростей установка не выдержит отдачи после выстрела – в лучшем случае ее отбросит на десяток метров, поломав кое-что из оборудования и доставив экипажу немало неприятностей.
Тохе это не казалось преувеличением: вчера он уже возил на тележке снаряды к этой дуре и боялся представить силу, способную зашвырнуть такую тяжелую штуку за тридцать с лишним километров.
Кстати о снарядах: после теоретической подготовки и короткой демонстрации Егорыч занялся именно ими. Тоха, Лысый и пара местных солдат с помощью тележки начали их выкладывать возле пушки. Легко это выглядит только на словах – весу ведь в каждом центнер. Грузовик, специально приспособленный для их перевозки, от ручного труда не избавлял – просто облегчал процесс разгрузки и погрузки. Далее на той же тележке тяжеленные фугасы подтаскивали к орудию и складывали в ряд, причем на строго определенных местах. Если Егорычу что-то не нравилось, он заставлял вновь тащить снаряд к грузовику и повторять процесс.
А не нравилось часто: садист престарелый.
Приблизительно через час Тоха, уже шатающийся от перегрева организма, шумно выдохнул:
– Слава богу, что они без гильз, – иначе бы уже ласты склеили.
– Угу, – согласился Лысый, а солдаты своеобразно покосились на Тоху: будто на одноклеточное существо в окуляре микроскопа.
И не зря – Тоха кое в чем ошибся, а таких ошибок дед не прощал.
– Ась?! Что ты сказал?! – въедливо уточнил Егорыч. – Гильза?! Отрок, ты где учился?!
– В школе, – буркнул Тоха. – И в универе немного. В смысле – в университете.
– Ух ты! Университет! Да ты у нас почти Ломоносов! И чему ж вас там учили?! Штаны в сортире расстегивать?! Парень, серьезные пушки в гильзах не нуждаются! Запомни это! Или ты решил, что у нас здесь детский тир?! Нет?! Ну тогда сейчас будем учиться подносить картузы. Учиться вы будете – я буду учить.
Картузы носить пришлось под моросящим нудным дождем, что собирался еще со вчерашнего дня. Это, кстати, был плюс – хоть немного охлаждало разгоряченные тела. А в охлаждении они нуждались – пороховые заряды весили поменьше, чем снаряды, раза в два, но тоже не радость. Да и таскать приходилось аккуратно – Егорыч слюной брызгал при каждом неосторожном движении. Кстати, только сейчас до Тохи начало доходить, что таскают они штуковины, способные поднять многоэтажный дом на высоту птичьего полета, а то повыше. Он не разбирался в конструкции взрывателей, но испытывал на их счет нехорошие подозрения: несмотря на всевозможные предохранители, лучше эти серьезные предметы лишний раз не раздражать.
Примерно через два часа ползанья со снарядами и картузами Егорыч наконец смилостивился и по-простецки объявил:
– Ну все, ребята, сейчас начнем! Берегите органы слуха! Саш, ты готов?! Связь мне!
Из недр самоходки выбрался мрачный прапорщик с обязательным бычком в губах, протянул старику громоздкую гарнитуру с тянущимся за ней шнуром. Егорыч, важно кашлянув, обернулся к Рощину, что вместе с Чижовым в очередной раз выбрался под козырек подъезда:
– Товарищ генерал! Орудие к стрельбе готово! Разрешите начинать?!
– Начинайте, – вальяжно разрешил Рощин: видимо, и впрямь возомнил себя генералом.
– Так! Первый снаряд готовьсь! Онищенко, опускай!
Прапорщик завозился с громоздким устройством, украшавшим задницу самоходки, – оно сочетало в себе функции подъемного крана, манипулятора и лотка для укладывания снарядов, прекрасно принимая их из той самой двухколесной тележки. Дедок что-то проворно понажимал, и орудие впервые на глазах Тохи раскрылось, обнажив черную пещеру казенника (после вчерашнего обучения у Чижова он теперь знал такие антипацифистские термины). Снаряд с подложенным картузом, подталкиваемый механикой, ушел в эту тьму – «пещера» захлопнулась, кран остался без работы.
Но Егорыч продолжал возиться – что-то подкручивал, разевая рот от зримых мыслительных усилий. Наконец, дав отдых шаловливым ручкам, вновь обернулся к Рощину:
– Готово! Берегите уши! Ребятки, позади никто не стойте! Саш, готовься!
Старый артиллерийский маньяк выстрелил без дополнительного предупреждения. Тоха, стоя при этом в десятке шагов от самоходки, чуть было об асфальт головой не брякнулся – ноги стали ватными, а кишечник непослушным. Земля ощутимо стукнула по ногам, все пространство перед пушкой заволокло огнем, по ушам безболезненно, но очень грозно ударило протяжным раскатом грома. Когда все эти спецэффекты закончились, перед глазами поднялось облако непроницаемого тумана – причудливый результат реакции продуктов выстрела, влажного воздуха и капель мелкого дождя.
Все молчали. Лысый с Тохой не могли говорить от серьезного нервного потрясения, остальные участники событий ожидающе косились в сторону Егорыча. Тот, прижав наушник, прислушивался – ждал сообщения от Синего. Пауза неприлично затягивалась. Тоха догадывался, что снаряды летают далеко не мгновенно, но не настолько же?
Все – наверняка промах. Теперь пушку точно до последнего винтика разберут, и Тохе при этом достанется самый рабский труд по переноске самых тяжелых деталей и шлифовке гусениц до зеркального блеска с помощью бархотки и пилочки для ногтей.
Егорыч, обернувшись к Рощину, внезапно доложил:
– На четырнадцать часов двести двадцать метров. Перелет, получается. Это для нас неплохо – погода на трассе разная: Синельников говорит, что у них там дождя вообще нет. Да и метеоданных никаких – вот и снесло. А при наших залежалых картузах недолеты и перелеты обязательно будут – характеристики у них нарушены, а новых мы не нашли: видать, давно не подвозили. Ну так что – разрешите повторить?
– Давайте!
Второй снаряд зарядили быстрее, все же опыт – великая вещь. На этот раз Тоха отошел подальше и сумел достойно насладиться выстрелом. Полыхнуло так, что пламя белый свет на миг закрыло. Опять потянулось ожидание. Тоха пытался мысленно считать секунды, но после шестидесятой это дело бросил – наверное, слишком торопился. Ну ведь не может такая тяжеленная штука столько пролететь от одного толчка?!
– Семьдесят метров на девятнадцать часов! Повторять? Ну заряжай!
Опять переноска тяжестей и черный зев казенника. Опять выстрел. Ветра практически не было, всю территорию затянуло то ли дымом, то ли туманом – и это всего лишь от трех выстрелов. Сколько же пороха сгорело и что творится там, на ориентире, по которому сейчас бьет орудие?
– Пятьдесят метров на двадцать два часа. Синельников кричит, что ориентир перекосило взрывом – видать, осколками подпорки посекло. Товарищ генерал, наводчик может данные с ошибками выдавать. Я так понимаю, Синельников давно уже штатский человек. Да и ствол у нас маленько разношен. Но даже без корректировки мы первый положили нормально – будь это спецбоеприпас, цель бы поразили.
Вдруг, прижав наушник посильнее, затараторил вдвое быстрее:
– Товарищ генерал, Синельников докладывает, что наблюдает противника. Танки, бронетранспортеры и грузовики с пехотой. Поворачивают на грунтовку от того шоссе, что западнее тригопункта. Просит перенести огонь на эту дорогу. Говорит, техники у них много. Похоже, шум разрывов гадов привлек.
– Уходить им оттуда надо, – забеспокоился Рощин.
– Не! – успокоил его дедок. – Все у них нормально. Они ведь за полтора километра от ориентира засели, на старой водокачке. Не заметят их. Ну так что – ударим по супостатам из главного калибра? Попасть, конечно, вряд ли получится, но пугнуть можно здорово.
Рощин колебался, и Тоха его понимал. Полковнику не нужны лишние подвиги – у него конкретная задача, и ему надо выполнить именно ее, не рискуя понапрасну и не отвлекаясь на кучку каких-то левых свинок. Тратить время, ресурсы ствола и навлекать на себя лишние проблемы им нельзя. Но с другой стороны… На Рощина сейчас возбужденно уставилось немало народа, кровно заинтересованного в артиллерийском аутодафе для замеченного врага. Им нужна кровь. И так он вчера весь день сдерживал танкистов, не позволяя крушить все, что попадется по пути: тихонечко объезжали проблемные места. Сдержит сегодня – тоже простят: деваться-то им некуда. Но кто знает, что будет завтра? Вдруг нервы не выдержат у народа – кинутся в бой, закусив удила и позабыв про главную цель. Мораль бойцов – великая вещь, ее надо держать на высокой отметке.
– Хорошо. Четыре снаряда – и отзываем Синельникова.
Повеселевший Егорыч расстегнул камуфляжную куртку, обнажив верх линялой тельняшки:
– Давай, ребята! Шевелись! Перевыполняй норматив!
Тоха, ворочая тяжеленные чушки снарядов, с трудом удерживал руку в узде – очень хотелось покрутить указательным пальцем у виска. Вчера он много чего наслушался про артиллерию и хорошо запомнил, что эта пушка за тридцать километров способна снаряд в канализационный люк положить. Однако только что они выпустили целых три, и ни один ближе тридцати метров к цели не лег. Одно из трех: или наводчики у них мазилы; или пушка неисправна; или возможности орудия сильно преувеличены. Даже в идеальном варианте из таких монстров по движущейся пехоте и технике не стреляют. В любом случае надеяться попасть по танкам или бронетранспортерам при таких делах просто безумие.
Но ведь надеются.
Первый снаряд, по сообщению Синего, упал с недолетом – метров семьдесят до дороги, забитой врагами, не дотянул. Второй перелетел метров на пятьдесят, третий рванул на обочине, но к тому времени техника уже прошла чуть дальше. Четвертый, посланный после серьезной боковой поправки, промазал на полторы сотни метров – неправильно выставили упреждение по движущимся целям. Кровожадность мстителей требовала серьезных зрелищ вроде развороченных танков и разорванных в мелкие опилки грузовиков с пехотой. Увы – ничего подобного добиться не удалось. Максимум, на что можно рассчитывать, – множественные осколочные ранения у свинок, сидевших на броне или под тентами, и мелочи вроде разбитых фар и оптики. Один КамАЗ, правда, встал, но Синельникову было трудно оценить его повреждения. Хотя осколок такого фугаса – штука серьезная, с небронированной техникой может поступить плохо.
Напоследок выпустили имитационный снаряд. Он при падении разрыва не давал, но выбрасывал струйку дыма – чтобы легче было заметить. Увы – Синельников его не заметил. Артобстрел разворотил огромную скирду соломы – она загорелась и зажгла соседние. В этом дыму разглядеть еще один скромный источник было невозможно.
Вид у Рощина был грустно-озадаченный. Видимо, ему, как и Тохе, результаты стрельбы не понравились. Его можно понять – у полковника всего одна попытка. Наверняка ведь мечтает превратить геометрический центр здания института в эпицентр будущего ядерного взрыва. А с такой точностью об этом не помечтаешь.
С другой стороны: взрыв-то будет атомный – сотня метров в сторону роли не сыграет.
По идее…

* * *

Впервые за последние два дня Тоха почему-то остался без работы. Команда Синельникова еще не вернулась, самоходку загнали назад в родной бокс, большая часть народу возилась с подготовкой нового бронетранспортера – тот, на котором укатили наводчики, оказался с неприятными сюрпризами, барахлил. Тоху послали на кухню – в помощь супруге «главного артиллериста». Но проворная бабка, радостно возясь возле реанимированной газовой плиты, от его помощи отказалась: «Иди, сынок, отдохни – сама справлюсь». Тоха уговаривать ее, разумеется, не стал. Таким образом, у него неожиданно появилось свободное время.
Для начала Тоха поплескался у колонки. Вода холодная, но куда деваться: греть ее на паяльной лампе он не умеет, а возвращаться к Наталье Викторовне за кипятком тоже неохота – вдруг старуха передумает и припашет. Затем Тоха сделал вылазку к забору – там он уже давненько разглядел пару заманчивых яблонь. Увы, яблоки были не ранних сортов, и жрать эту зелень было невозможно. Больше в голову полезных идей не приходило, и Тоха решил не маячить – спрятаться в бокс с самоходкой. С пушкой вроде бы никто в ближайшее время работать не собирался.
Его расчет оказался верным – в боксе было безлюдно. Но и удобств здесь никаких, а хотелось бы подремать с комфортом. Найти уголок поуютнее Тоха опасался – в непроверенные места сейчас соваться опасно. В любом здании может оказаться крыса, устроившая там дневку, а то и не одна. Зачем ему лишний экстрим?
В поисках удобного лежака Тоха заглянул в отделение для экипажа. Попытался расположиться в кресле водителя, но понял – это не для него. Собрался выбираться наружу, как вдруг расслышал подозрительный шум: к боксу кто-то подходил. Тоха решил без надобности не светиться – этот «кто-то» запросто мог придумать ему какую-нибудь неприятную работу. В последнее время все вокруг только этим и занимались.
Неизвестная личность забралась на корпус самоходки. Тоха, осторожно приподняв голову, в открытом люке разглядел Егорыча. Дедок с сосредоточенным видом тянулся к стене. Там железяка опорная образовывала что-то вроде полочки – вот по ней-то и шарил руками старый артиллерист. Наконец его поиски увенчались успехом – он достал поллитровку какой-то прозрачной жидкости. Довольно цокнув, ловко скользнул в люк, чуть не свалившись на голову Тохи. При виде парня охнул, прижал бутылку к телу обеими руками:
– Фу, напугал! Чуть сердце не лопнуло! Нельзя же так – вдруг бы бутылку уронил! Антоша, а ты чего это тут делаешь?
– Остался без работы – теперь скрываюсь от глаз людских, чтобы не нарваться на новую, – откровенно ответил Тоха.
– Ох и молодежь пошла! Сплошь бездельники! Ну, ты хоть честный…
– Господин артиллерист, а что это у вас в бутылке?
– А ты как думаешь?
– Водка?
– Где ж я тебе здесь водку достану?! Дерьмократы ваши, конечно, много чего набедокурить успели, но до винно-водочных магазинов или питейных заведений на территории режимных объектов еще не дошли. Хотя где-то рядом уже находятся… Спирт это разведенный. Нычку нашел. Там еще в мои годы вечно бухло прятали, ну и сейчас пользуются – традиция не умерла.
– Понятно… Значит, тайком от коллектива предаетесь алкогольному пороку…
– Ну… Давай так: я забуду, что ты здесь уклонялся от службы, а ты забудешь, что я здесь иногда накатываю по чуть-чуть. И вообще – в моем возрасте это только на благо: кровь разжижает. Давно бы слабоумным стал, не принимая по несколько капель с утра.
– То-то я понять не мог, почему эта хваленая пушка сегодня не могла по стадиону попасть, хотя сами рассказывали, что из нее можно трубы печные на крышах сбивать за тридцать километров.
– Но-но! Поостри тут у меня! Ствол разношен, Синельников забыл, с какой стороны к орудию подходить, а может, и вообще не помнил, да и погода дрянь. При таком раскладе отстрелялись неплохо.
Старик из каких-то личных тайников извлек четвертинку черного хлеба, надкушенный огурец и стальную рюмку. Налил, лихо опрокинул, занюхал, аппетитно хрустнул огурчиком, щедро предложил:
– Накатишь?
Тоха неожиданно для самого себя ответил отрицательно: не тянуло его пить с этим стариканом – фальшивый он какой-то, неправильный, будто актер вторых ролей в провинциальном театре:
– Нет. Не пью я.
– Вообще? Сектант, что ли?
– Закодировался.
– А кодировал, стало быть, кузнец?
Тоху столь странный вопрос озадачил. Прочитав на его лице следы замешательства, Егорыч поспешил добавить неясности:
– Если на второй день кодировка не слетела, то это значит у кузнеца кодировался – без вариантов.
– Что за кузнец? – не понял Тоха. – Доктор такой?
– Да нет, не доктор – простой кузнец. Сельский. Малоизвестный. Не любят пациенты о нем вспоминать. А без рекламы кто о нем узнает? Я вот случайно услышал. У меня сосед закодированный у него был. Раньше был первым хроником поселка – чертей уже даже не боялся: привык к ним, выгуливал их, будто собачонок комнатных. Дома у него тараканы от голода мерли да жена выла от тоски. Вот она его и закодировала. С тех пор ни капли в рот не берет. И денег у него теперь гора – баню вон в три этажа себе строил. Супруга, когда все достало, начала его по разным докторам возить. Те соседа и гипнозом кодировали, и иглами кололи – ни в какую. Утром закодируют, а уже вечером он под забором валяется – вонючий и счастливый. Когда ей посоветовали кузнеца как последнее средство, она и раздумывать не стала. Привезла его на окраину городка нашего, в ремцех. А там и кузня стоит на отшибе. Денег заплатила, и кузнец ее выгнал, чтобы не узнала секретов его знахарства. Бабам это видеть, мол, не положено. И дверь за ней прикрыл. А сосед мой давай пальцы гнуть: «Меня академики кодировали, доктора наук кодировали: никто не закодировал! И ты, быдло черномордое, не закодируешь! Этим же вечером напьюсь как свинья!» Сосед мой мужичок плюгавенький, а кузнец как раз наоборот – в баскетбол бы ему играть: на корзину сверху вниз смотреть может. А в плечах такой ширины, что в деревенском нужнике даже по диагонали не помещается. Взял этот богатырь моего соседушку, стянул с него штаны, пригнул к наковальне, и сыграл с ним в петушка – опозорил как мужика. А потом дверь открыл и пинка ему дал хорошего под зад, в спину сказав: «Хоть каплю в рот возьмешь – всему городу расскажу!» Вот такие дела… И ты знаешь – с тех пор не пьет мой сосед. Вообще не пьет. Помогло.
– Не любите вы своего соседа, – догадался Тоха.
– А за что мне этого недоумка любить? Весь двор мне закрыл своими стройками – как в колодце жить пришлось. Раз уж ты у нас закодирован, то я себе наливаю.
– Вам бы тоже к кузнецу сходить. И без пьяных артиллеристов из этой пушки мажут.
– Антоша, тебе, как штатскому оболтусу, такое говорить простительно. У нас тут артиллеристов полтора человека: я да Онищенко. А знаешь, какая команда должна обеспечивать такие стрельбы? Да там народ сотнями задействован. У немцев их сверхмощную «Дору» тысячи обслуживали – сорок с лишним вагонов с народом на одно-единственное орудие. А с другой стороны тысячи противников занимаются контрбатарейной борьбой. Пушка выстрелила – все: враг засек деятельность артиллерии. За десять минут из вот этой красотки при подготовленном расчете можно выпустить полтора десятка снарядов. Это максимум. И все – никто не даст ей резвиться больше. Время жизни батареи в бою – несколько минут. А ты представляешь, сколько труда в такое орудие вложено? Его ведь годами с нуля создавали – куча новых решений плюс модернизация старых. Знаешь, сколько стоит то, в чем мы сейчас сидим? А выстрел один сколько стоит? Деньги бешеные! И таких систем было создано несколько сотен. И смысл? Нигде в бою они не применялись. Это если не считать Афганистана. Но там они себя никак не показали – что были, что нет. Не вписались в ту войну никаким боком. Да и как впишешься: ведь все артиллерийские задачи легко решаются артиллерией калибра до ста пятидесяти миллиметров. И при этом дешевле выходит и скорострельнее, плюс повыше мобильность. А если надо куда подальше и посильнее заряд доставить, то имеются ракеты. А ракеты бывают разные, в том числе и высокоточные. Установка выпускает ее – и тут же делает ноги: поймать трудно, а попадание почти гарантированное. А нашу точность ты сегодня видел – одним снарядом не обойтись. Да, обстановка не ахти была, но все же некрасиво получилось. Если говорить о спецбоеприпасах, то и здесь смысла в такой системе нет. Ведь для тех же гаубиц калибра сто пятьдесят два миллиметра давно уже разработан атомный боеприпас. А все слова, что он, мол, недостаточно мощный, – от лукавого: нужен взрыв посильнее – запускайте тактическую ракету. Получается, и в этом вопросе в такой вот самке динозавра проку нет. Это стали понимать еще в первые годы. Суетились, модернизировали, пытались даже создать вариант орудия для использования флотом. Бригады, оснащенные тяжелыми орудиями и минометами, держали вдали от границ, толком не понимая, что с ними делать в случае, если НАЧНЕТСЯ. Плюс ведь у снаряда всего один – устойчивость к зенитному огню. Но плюс сомнительный – ракеты сейчас тоже непростые: умеют многое. Мудрить вот при мне еще начинали: управляемые снаряды разрабатывать для повышения точности и сокращения времени нахождения на позиции. Да вроде заглохло это направление… Эх-х-х… Да не в этом же дело, Антоша. – Старик, накатив третью стопку, уже не отвлекаясь на закуску, продолжил мысль: – Вот скажи: что из техники военной ты знаешь? Из той, что в Великой Отечественной была?
Тоха пожал плечами:
– Ну Т-34, танк: повсюду памятником самому себе наставлен. Немецкий «Тигр» и наш тяжелый танк КВ, немецкая самоходка «Пантера». Истребитель «мессершмитт», американский тяжелый бомбардировщик Б-12, наш штурмовик Ил. Линкоры немецкие тяжелые: «Тирпиц» и «Бисмарк». Еще американский танк «Шерман». Хотя вроде бы Т-34 гораздо лучше был.
– Да ты, я вижу, немало знаешь. По нынешним, конечно, временам. В мои годы быть тебе признанным дураком с такими богатыми познаниями…
– Я иногда книжки почитывал и в игры играл.
– Книжки? Во как! А я-то думал, что такие, как ты, ничего, кроме покемонов и пепси-колы, не знают. А ничего не заметил в своем куцем списочке? Танки да самолеты, ну и кораблей чуток затесалось. А ведь основной урон за артиллерией. Без артподготовки наступления не бывало. Артиллерию ведь не зря богом войны прозвали – это так и есть. И при всем при этом назови мне хоть одну легендарную пушку? Чтобы у всех на слуху была? Молчишь? Правильно – сказать нечего. Все, что у народа на слуху, – это «Катюша». Реактивная система залпового огня. С одной стороны, артиллерия, с другой… Антоша, это – не пушка. И нет в ней пушечной красоты. Самосвал какой-то – памятником такое ставить неприлично. А вот эта красотка… Ты видел, как наш цветочек хорош на позиции? Ленивцы опущены, корпус прямо вжимается в землю – как тигрица перед прыжком. Ствол задран – нащупывает небо. Снаряд уходит на такую высоту, где кислорода почти нет, – человек там умрет от удушья. Трение о воздух практически отсутствует – снаряд без помех пролетает несколько десятков километров по пологой дуге. В конце траектории дуга становится крутой – начинается свал. Выстрел могут засечь посты акустической разведки, да и на всем пути снаряд легко обнаруживается РЛС противника. Но поделать-то ничего не могут. Зенитные средства бессильны – ракеты рвутся рядом, осыпают снаряд шрапнелью, но ему-то она ничего сделать не может. Корпус очень толстый и прочный, уязвимого реактивного двигателя нет, взрыватель тоже неуязвим. Сбить его так же сложно, как сбить боеголовку межконтинентальной стратегической ракеты. Даже сложнее – та хоть летит подольше. Снаряд поражает цель спустя десятки секунд после выстрела. К этому времени само орудие уже может быть уничтожено, но это ничего не меняет – приговоренные все равно погибнут. Смерть падет им на головы. И никто этому не помешает.
Бесшумная смерть – в конце траектории у снаряда скорость сверхзвуковая, предупредительного свиста, как в кино показывают, не будет. Ни шума, ни инверсионного следа – бабах, и все: зрителям сжигает сетчатку, а от эпицентра растекается огненный вал. Антоша, мы ведь не просто супостатов бить поедем. Считай, на святое дело идем. Можем сделать вот этот «аленький цветочек» героем. Чтобы памятником поставили. И чтобы дети знали название и тактико-технические характеристики. И цветы чтоб носили по праздникам… хотя он сам себе цветок – пион. И игры чтобы не про «Тигры» делали, а про такие вот «цветы». Стальные цветы для настоящих мужчин. Во как! И люди, которые прослужили жизнь с ними, но ни разу не видевшие боя, могли гордиться тем, что делали. И чтобы никто не сказал: «Зря создавали, теряя время и средства, – лучше бы бананов в Гондурасе на эти деньги купили или полосатых трусов в Турции». Представляешь – угодить в историю одним выстрелом! И как угодить: командой из пенсионера-артиллериста со своей старухой и нескольких неумех-раздолбаев вроде тебя! Да про нас песни слагать будут и книги писать – мы с тобой, считай, почти в легенду попали! Мы прославим артиллерию и заодно все атомное оружие! Представляешь, сколько сил было угроблено на создание ядерных арсеналов? На Марс могли туда-сюда раз десять слетать, если бы на космонавтику все это пустили. И толку? Бесполезные горы изотопов и радиоактивных отходов – ничего хорошего от них не было. А наш выстрел докажет – не зря силы тратили! Пригодилось ведь!
Тоха, равнодушно выслушав пафосные заявления деда, поинтересовался:
– У вас родные-то остались? Или только бабка? Вам бы надо думать, как до них добраться.
– А что тут думать? Сын есть и внуки, под Владивостоком. Дочка в Мурманске. Как я туда теперь доберусь? На Бога остается уповать, что все у них в порядке. И дело надо делать. Эх… народа грамотного не хватает, а научить быстро таких раздолбаев не получится… Да и сам слаб – память уже не та, а уж про руки и разговора нет. Пойдем, Антоша, а то разбередил ты мне все мысли – могу ведь напиться. А нельзя мне сейчас лишку позволять: на мне все держится.
Тоха, выбираясь вслед за дедом на броню, думал об одном: если все действительно держится на Егорыче, то дела у мужиков очень плохи. Не мог он поверить в его гениальность – такие личности хороши, когда все вокруг хорошо или близко к этому, а если пойдет не так, как должно… Не верится, что он способен быстро перестраиваться или придумывать что-то новое, оригинальное. Не тот он человек. А как по маслу все в этом деле не пройдет – Тоха это чувствовал.
Слишком у них все легко получается, – такая полоса везения бесконечной не бывает.

* * *

Плана «Крайние меры» как такового еще не существовало, а кто-то из исполнителей уже провел эту черту графитовым острием. Круг радиусом в пятьсот пятьдесят километров по масштабу карты. Простым циркулем. Ножку инструмента при этом воткнув в ничем не примечательные координаты – по ним располагался институт. Все, что попало в пределы круга, впоследствии было названо «Зона № 1».
«Зона № 1» находилась на спецконтроле – все, что в ней происходит, прямо или косвенно может угрожать безопасности института. На первых стадиях он очень уязвим – его захват или уничтожение может привести к полному провалу плана «Крайние меры». Нагнетать в этот район значительные силы было рискованно – уцелевшие разведывательные спутники нельзя сбрасывать со счета. Вероятность, что где-то остались действующие аналитические отделы, тоже далеко не нулевая. Если они зафиксируют аномальную плотность войск, то могут сделать правильные выводы. А учитывая наличие ядерного оружия на уцелевших надводных кораблях и субмаринах, а также истерическое состояние адмиралов и генералитета, нельзя исключать вероятность принятия решения о зачистке подозрительного района с помощью оружия массового поражения. Люди, загнанные в угол, способны на все. Не надо оставлять подсказок для их паранойи.
Спецконтроль осуществлялся специально обученными мелкими подразделениями свинок, оснащенными самым лучшим вооружением и разведывательными средствами. Получив информацию об активном боевом противодействии со стороны объединившихся гражданских лиц или уцелевших военных, элитники из состава таких подразделений выезжали на место происшествия и анализировали случившееся. Если опасности для института не обнаруживали, то продолжали заниматься своим делом. Если обнаруживали, то принимали меры к устранению возникшей угрозы.
Утром седьмого дня фазы «Сев» районный координатор получил сообщение о стычке с неустановленным противником, в ходе которой стандартная группа зачистки понесла небольшие потери. Необычность сообщения заключалась именно в понятии «неустановленный противник» – это означало, что ни солдат, ни боевой техники никто не заметил. Значит, либо заложенные фугасы (с каждым днем подрывов становилось все больше и больше), либо обстрел с большой дистанции или с воздуха. Координатор отдал приказ, и к месту происшествия выдвинулось ближайшее спецподразделение. Проведя разведку местности и осмотр тел убитых, аналитик предположил, что имело место применение дальнобойной артиллерии большого калибра или авиации. Вариант с заложенными фугасами был признан маловероятным: смысла в закладке не было. Безлюдное поле, от оживленного шоссе далеко – зачем? Вариант с авиацией отмели сразу: ни вертолетов, ни самолетов в районе никто не замечал. Таким образом, оставался последний вариант – ствольная или реактивная артиллерия. Скорее ствольная – разрывы первых снарядов можно было объяснить пристрелкой, остальные уже падали близко к технике и живой силе, но прямых попаданий все же не добились. Вероятнее всего, огонь велся с большой дистанции и корректировался наблюдателями по радио. К сожалению, несмотря на все усилия, в районе до сих пор продолжали действовать группки недобитых военных с примкнувшими к ним вооруженными гражданскими лицами. У многих оставались средства радиосвязи, и применяли они их активно. Пеленгаторных групп не хватало, и действовали они далеко не везде. В место происшествия войска были отправлены как раз после очередного радиоперехвата – приблизительно установили район работы передатчика. Вероятнее всего, радиостанцию применили специально – выманивали группу зачистки под обстрел. Или просто перехватили сообщения корректировщика. Таким образом, аналитик пришел к выводу о вероятном нахождении в данном районе крупного воинского отряда с тяжелой артиллерией, средствами связи и умелым командованием, способным осуществлять сложные тактические замыслы.
Анализ оставленных воронок, осколков, ран и повреждений техники позволил предположить, что здесь поработала система калибром не менее ста пятидесяти миллиметров. Подобные орудия представляли опасность для института из-за своей огромной дальности стрельбы. Насыщать дальние подступы к объекту войсками было неразумно – аномалию могут засечь спутники со всеми вытекающими последствиями. Максимум, на что изначально решилось руководство, – создание плотного кольца охраны, контролирующего круг радиусом полтора километра. Здесь в каждом доме и подвале разместили группы автоматчиков и везде, где только можно, замаскировали боевую технику. Но подобные меры предосторожности не могут помешать деятельности дальнобойной артиллерии.
Вывод прост: подобную артиллерию нельзя терпеть на территории «Зоны № 1».
Районный координатор, изучив выводы аналитика, принял стандартное решение. Точка, в которой под обстрел попала группа зачистки, стала геометрическим центром сразу трех окружностей. Первая: радиусом двадцать километров. Сюда сгоняли большие силы – надо прочесать каждый угол в поисках противника или хотя бы следов артиллерийской позиции. Причем немедленно. Вторая: радиусом сорок километров. Здесь перекрывались все перекрестки, мосты и броды, спецгруппы должны заняться изучением следов. Третья – радиусом восемьдесят пять километров. На дорогах этой зоны увеличивается количество патрулей, спецгруппы целенаправленно занимаются поиском тяжелой артиллерии.
Сил на полное перекрытие этого района не было, а запрашивать резервы координатор не счел нужным – прямой угрозы институту он не обнаружил, а с косвенными надо разбираться самостоятельно. Но и тех сил, что оставались в его распоряжении, вполне достаточно, чтобы существенно затруднить жизнь выживших.
Колесить по сельским районам здесь теперь будет затруднительно.

Глава 19

– Какие у вас огромные арбузы!
– Это не арбузы, это виноград.
– А какие у вас большие кабачки!
– Это не кабачки, это горох.
– А как у вас соловей заливается!
– Это не соловей, а счетчик Гейгера.
Чернобыльский юмор

До вечера подготавливали технику и вооружение, ночью все неплохо отоспались, и в путь двинулись на рассвете.
Времена беспросветной нищеты, когда на весь отряд было полтора автомата, ушли безвозвратно. Впереди колонны шел бронетранспортер, вооруженный автоматической пушкой, – в нем расположились Чижов с Синельниковым, Бакаевым и Тюриным. Там кто-то постоянно торчал в люке с вытаращенными глазами и биноклем наготове – не допускал нежелательных встреч. За бронетранспортером шел танк. С ним все просто – остался все тот же мрачный экипаж. Следом тащилась самоходка. В ней помимо Тохи собралось немало народу: в кормовом отсеке вместе с ним засели Лысый и Юлька, в командном расположились Егорыч, Рощин и Онищенко. Замыкал колонну специальный грузовик со снарядами. За рулем там Тарас, вместе с ним пацан и старуха. Ну и кошка Приблуда тоже при них – за бабкой она бегала не хуже преданной собачонки. Атомный снаряд, кстати, не с ними – его загрузили в отсек самоходки. Где-то рядом, за стеночкой лежит… греет экипаж рентгенами…
Вот такое получилось у них войско…
Тоха сейчас выглядел как герой голливудского боевика. Камуфляж, бронежилет, поверх него разгрузочный жилет, набитый магазинами и гранатами. На поясе кобура с пистолетом и ножны с чуть ли не самурайским мечом – этот внушительный тесак скромняга Чижов упрямо называл боевым ножом (хорошо, хоть не перочинным). На коленях покоился черный автомат с подствольным гранатометом, рядом на скамье лежала каска, то и дело норовящая упасть из-за тряски.
Н-да… дожился… в таком прикиде трудно будет доказывать, что ты пацифист. Хотя все познается в сравнении – субтильная Юлька на себя навесила в два раза больше железа. Видимо, с детства мечтала грыжу заработать…
Ехать было скучно – самоходка не имеет ничего общего с туристическим автобусом. Обзора никакого – окон ведь не предусмотрено. Тоха попытался было выбраться на броню или хотя бы постоять, высунувшись из люка по плечи, но быстро отказался от этой неудачной идеи – танк и бронетранспортер оставляли за собой пыльную пелену: подставлять под это грязное марево лицо было неразумно. Хорошо, хоть дождик не так давно прошел – без него и внутри несладко сидеть было бы.
Тоха от скуки готов был даже с Лысым или Юлькой пообщаться, но как-то не тянет – под ухом грохочет мощный дизель. Подремать тоже не подремлешь. Как в стальную бочку заперт… Просветы бывали при остановке колонны – когда экипаж Чижова замечал впереди что-то подозрительное. Случалось это частенько – свинки сегодня заметно активизировались. Рощин хмурился все больше и больше: наверное, заподозрил, что начинается стадия зачистки сельской местности. Логично – ведь города, даже мелкие, они сейчас объезжают десятой дорогой. Раньше можно было часами гонять по таким грунтовкам, не заметив присутствия этих уродов, а сейчас вдруг все изменилось… На бронетранспортере еще вчера догадались нанести тот же номер, что и на броне свинок, – издалека он теперь мог сойти за свою машину, чем и пользовались, гоняя его разведать обстановку. Если свинки засекут пушку, пусть даже с большой дистанции ее заприметят, то за своих уже не примут: такой техники у них точно нет. По крайней мере, никто до сих пор у них столь тяжелой артиллерии не замечал.
Тоха в минуты остановок выбирался на броню, разминал суставы, жадно прислушиваясь к переговорам мужиков. Интересно ведь было – что вокруг происходит. А иногда и красочные зрелища доставались. Однажды, на пересечении с такой же грунтовкой, обнаружили следы боя: закопченный бронетранспортер с сорванной башней; жестоко изрешеченный КамАЗ под разодранным желтым тентом опрокинулся набок; в зеленом овсе, куда ни глянь, виднеются продолговатые кочки тел свинок. Тохе даже запах сгоревшего пороха померещился – слишком уж свежо все это выглядело.
Онищенко с Синим, изучив следы, пришли к выводу, что здесь, скорее всего, поработало возимое орудие, возможно, противотанковое. Гусеничной техники у «партизан» не было – на каком-то грузовике и легковушках укатили; гильзы остались лишь от автоматов и пулеметов: от пушки или затерялись, или вообще применялась безгильзовая система. Тоха теперь нападения подобных «мстителей» сильно не опасался – максимум подобьют головной БТР из-за нехорошего номера. Вряд ли тронут такую красивую самоходку – значит, Тоха не пострадает. А вот Рощин обеспокоился: небось понял, что рисовать столь опасные цифры была не самая лучшая идея. Прокололся он на этот раз со своим замыслом. Повторилась недавняя история, когда на КамАЗе трофейном колесили, в итоге докатавшись до неприятностей.
Весело светило солнышко, уверенно поднимаясь к зениту, траки выбивали пыль из грунта богом забытых проселочных дорог, рычали двигатели, Юльку начало укачивать. Придется ей на следующей остановке покормить придорожные кусты – меньше надо было трескать за завтраком. Вроде маленькая, а жрет побольше Тохи. Может, ее солитер изнутри гложет – вот оттого и психованная?
Цепь Тохиных размышлений прервал грохот пулеметной очереди. Самоходка резко остановилась, захлопали открывающиеся люки. Юлька, мгновенно позабыв про желудочные проблемы, взлетела вверх воздушным шариком, еще не до конца выбравшись на броню, придавила спусковой крючок автомата, торопясь побыстрее разрядить магазин куда-то в небеса – лишь бы сделать вид, что она здесь самая крутая.
Тохе выбираться следом не хотелось, но из теоретической подготовки он хорошо запомнил, что шкура у самоходки крепка только на вид, а на деле спасает лишь от затупившегося консервного ножа в руках рахитичного младенца. Бронетранспортер свинок одной очередью из автоматической пушки наделает в корпусе множество отверстий, густо нафаршировав тела экипажа раскаленными осколками брони и снарядов. И ничего ты против этого не сделаешь.
Вывалившись из люка, Тоха поспешно спрыгнул вниз, едва при этом не поломав ноги – угодил в кротовую кочку на обочине. Вспомнив про каску, едва не выругался, но возвращаться за ней не стал – вокруг стреляли уже нешуточно. Слева опушка леса, поросшая кустарником, справа поле чахлых злаков, – кинулся к лесу. В зарослях остановился, развернулся, присел на колено, потянул предохранитель вниз. Вот же дурак – мечтал тогда, у моста, поучаствовать в бою. Вот и домечтался… дебил…
Врагов не было. Поле чистое, дорога тоже. Стволы пулеметов у танка и бронетранспортера задраны к небу – из них вырываются столбы пламени. Юлька с Лысым, засев прямиком на броне, лупят из автоматов туда же. Рощин с Онищенко заняты тем же странным делом. А Тоху хоть убей – не видит он в небе противника, достойного такой серьезной канонады. Ни тучки, ни облачка – только солнце светит и одинокий журавль летит.
Стоп! Какой журавль?! Если это журавль, то Тохе пора к хорошему окулисту. Модель самолета летит. Здоровенная модель. Крылья о-го-го! А хвост странно опрокинутый – будто его жестоко свернули или изначально смонтировали неправильно.
Только тут до Тохи дошло: все стреляют именно по этому безобидному на вид самолетику. Он не верил в групповое помешательство – раз стреляют, значит, не столь он безобиден. И раз все стреляют, то не стоит отсиживаться в стороне – потом будут пальцами указывать, говоря, что испугался какой-то пластмассовой игрушки.
Навестись на цель оказалось непросто – самолетик проворно перемещался, описывая над колонной круг. Устав гоняться за ним мушкой, Тоха прицелился в место, где он должен был вскоре оказаться, и, дождавшись приближения, придавил спусковой крючок. Приклад автомата несильно задергался, подталкивая плечо, а вот ствол затрясся нешуточно – повело вверх. Пришлось прекратить стрельбу – опять перехватывать цель. После второй очереди до Тохи начал доходить сакральный смысл воплей Рощина: он приказывал брать упреждение, целясь не в самолетик, а перед ним, на дистанцию в три корпуса. Приловчившись, Тоха постреливал, пока затвор не лязгнул в последний раз. Полез за новым магазином, и в этот момент в странного «журавля» наконец попали.
По-видимому, повезло крупнокалиберному пулемету – из корпуса выбило фонтан обломков, оторванное крыло, закручиваясь бумерангом, понеслось в одну сторону, изломанный корпус в другую. Несколько мгновений – и все было кончено: остатки «авиамодели» рухнули в поле, причем с сильным треском. Только теперь Тоха понял, что малютка был не столь уж крохотный, как казалось, – просто в небе выглядел обманчиво.
Встав, на ходу перезаряжая автомат, направился к самоходке. На языке вертелся логичный вопрос, но Лысый опередил – первый заговорил:
– Эй! Мужики! А чего это вообще было?!
– Беспилотник, – хмуро пояснил Онищенко, направляясь к обломкам самолетика.
– Чего?! – не понял Лысый.
– БПЛА – беспилотный летательный аппарат, – это Рощин соизволил сообщить. – Эффективное средство разведки… мать его…
– Зачем тогда стреляли по нему? – не понял Тоха. – Это ведь свои – кто-то из уцелевших военных разведывал обстановку.
– Не верю. – Рощин покрутил головой. – Он нас специально сопровождал. Свои бы поняли – мы не свинки. Да и убрали бы его в сторону при начале обстрела. А эти держали беспилотник над нами до последнего – так и ходил кругами, не пытаясь уйти. Глуповатое поведение для нормального оператора… Да и низко слишком – смысла нет на такой высоте держаться. Заберись эта пташка повыше, мы бы ее даже не заметили – у него окраска специальная: в небе хорошо маскирует, если сильно низко не опускаться.
– Богданов не говорил, что у свинок бывают беспилотники, – заметил Синий.
– Богданов вообще много чего не говорил, а то, что говорил, надо еще фильтровать и фильтровать. Боюсь, у нас начались проблемы – уж слишком все подозрительно. Первый раз такую штуку увидели, и прицепилась она именно к нам.
– Если это свинки, то они знать о нас не знают, – возразил Синий. – Мы по рации о своих планах не трепались, никто, кроме нас, о них вообще не догадывается.
– Считаешь себя самым умным? А зря – ведь умный человек всегда заботится о своей безопасности по максимуму. Не думаю, что народ в институте поголовно глуп. Наверняка приняли меры по контролю над дальними подступами. Отслеживают любую активность, которая может им угрожать.
– Ты думаешь, мы тут одни такие? Рощин, да тут все людьми кишит. Народ бежит из городов и деревень, прячется по лесам да оврагам. Просто не показывается на глаза – все стараются отсидеться. А групп, подобной нашей, немало – недавно ведь видели следы боя. Наверняка разной бронетехники недобитой еще много гоняет, с артиллерией вплоть до реактивной. Отслеживать весь этот муравейник нереально – небо тогда должно кишеть этими беспилотниками.
Рощин опять покачал головой:
– Синий, ты вглубь не смотришь. Беспилотник – это обычно средство разведки. А чем именно он ведет разведку?
– Ну… камеры, наверно. Оптика на них дневная и ночная. Сканер, может, какой-нибудь для УКВ-диапазона. Не знаю – не сталкивался я с такой техникой.
– А я вот сталкивался. Навесить при желании можно много чего. На некоторые модели даже противотанковый управляемый снаряд – при желании. Или, например, чувствительный детектор радиоактивности. А у нас, между прочим, имеется ядерный снаряд и плутониевое ядро от второго заряда. Фонят они, конечно, не сильно, но нормальная техника это излучение засекает спокойно. Ты заметил, как он над нами кружил? Что-то заинтересовало – целенаправленно действовал. Я думаю, что боевые машины, излучающие радиацию, могут сильно заинтересовать тех, в чью сторону они направляются. Это ведь попахивает нехорошо… Не так ли?
– Вот же… На хрена мы вообще запчасти эти таскаем? Без них бы излучало поменьше… А может, они просто на большую пушку клюнули? Или вообще охоту ведут за всеми военными машинами?
– Откуда мы можем знать… Чижов – карту! Глянем, где мы. Надо срочно ломать маршрут – боюсь, к нам уже спешат обиженные хозяева этого милого самолетика.
Прапорщик, возвращаясь от обломков беспилотника, издалека доложил:
– Камеры на нем и трубы какие-то. Оптика. Электроники куча. Любопытная штучка, и не наша – английские надписи.
– Да какая разница! – отмахнулся Рощин, расстилая карту на травке. – Давай-ка сюда – подумаем, как бы нам затеряться, чтобы погоня на хвост не села.
Мужики склонились над картой, устроив мозговой штурм. Молодежь к этому делу не допустили, и Тохе пришлось довольствоваться опосредованной информацией – судить о географической ситуации по их словам. А она не благоприятствовала маневру: восточнее тянется река, перебраться через которую, скорее всего, можно лишь с боем (мосты наверняка перекрыты). С востока федеральное шоссе – столь крупные дороги сейчас слишком опасны. Без надобности к ним лучше не приближаться. Но если даже пересечь шоссе, окажешься в болотистой местности – риск засадить всю технику по брюхо очень велик. Таким образом, остается один путь – идти как шли: на север. Но хозяева беспилотника, скорее всего, будут искать их как раз на этом пути – видели ведь, куда они ехали. Да и тоже могут понимать: сворачивать им некуда.
Синий, не выдержав, выругался и пояснил:
– По этим колдобинам и зигзагам мы выше тридцатки в час не выжмем. Впереди, на границе болот, успеют засаду выставить – не получится свернуть.
– У них козырь – шоссе, – заметил Рощин. – По асфальту они могут передвигаться параллельно нам, но с гораздо большей скоростью. Если позади – обгонят, если впереди нас, то не спеша перекроют нам дорогу. И вообще успеют нагнать столько сил, что прорваться будет нереально.
– Если нарвемся, можно броню оставить в заслон, а орудие увести. Нам, главное, до ночи продержаться – ночью они вялые, – это Онищенко высказался.
Рощин опять покачал головой:
– Никаких заслонов не будет – нас и так кот наплакал. Придется сделать то, чего от нас точно не ожидают.
Сворачивая карту, он соизволил ответить на всеобщий немой вопрос:
– Сейчас резко уходим на запад – на первом же повороте. Выносимся на шоссе и на полном ходу движемся к северу. Достигаем края болотины – и опять поворот на запад. Там, среди лесов, засечь с беспилотников нас будет сложнее, а свобода маневра уже на две стороны будет. Да, минусы, конечно, имеются. Если противник впереди, то мы рискуем на него нарваться. Если сил у него много, то придется туго, если мало – прорвемся. В любом случае это будет быстрый ход – капитальную подготовку они провести не успеют. Неприятности заработаем, только если они заранее серьезно подготовились. Ну а если они позади – вряд ли догонят. Мы ведь тоже на асфальте ходко пойдем.
– Смело, – одобрительно кивнул Онищенко и, обернувшись к Никитину, добавил: – Готовься – думаю, танк твой без работы не останется.

* * *

Тоха заметил неприятную тенденцию – все его мечты в последнее время норовили сбыться, но только самым пакостным образом. Еще полчаса назад он трясся в чреве самоходной «царь-пушки», мечтая полюбоваться окрестностями. Его невинному желанию мешала лишь одна мелочь – едкая пыль, поднимаемая впереди идущими боевыми машинами. А сейчас – пожалуйста, любуйся хоть в три глаза. Ни пылинки. Да и откуда ей взяться на чистенькой автостраде? Нет, какая-то пыль имеется и тут, но вполне терпимо. Хочешь – из люка любуйся окрестностями, хочешь – вообще на броню выбирайся.
Вот только даже в недрах самоходки Тоха теперь ощущал себя, будто обнаглевший таракан, застигнутый вспышкой электрического света на холодном линолеуме посреди огромной кухни.
А где-то там, наверху, стремительно теряя высоту, неумолимо опускается смертоносный тапок…
Слева, как и обещал Рощин (Нострадамус хренов!), к дороге подступала болотистая камышовая пустошь, кое-где украшенная одиночными невеселыми ивами. Справа светлые перелески чередовались с зеленеющими полями, но туда им дороги нет – где-то там их уже собираются ловить хозяева сбитого беспилотника. Вперед уходит автострада – будто змеевидная дорога «американских» горок она горбатится равномерными подъемами: дорога то вниз ныряет, то ведет наверх, на вершину очередного горба. Просматривается она хорошо – если враг выскочит навстречу или кинется догонять, увидят издалека. И тогда Тохе придется стрелять по-настоящему – по живым противникам, а не по игрушечным самолетикам.
Свинки появились не спереди.
Лысый, поглядывая назад из соседнего люка, один из первых заметил опасность. Заорал, замахал руками. Тоха, обернувшись, высунулся повыше, пригнулся вправо – артиллерийские прибамбасы в задней части установки сильно мешали обзору. Сначала он ничего не увидел, но затем засек блики – солнечные лучи отражались от стекол или оптики. Так и есть – на вершине далекого горба показались машины. Военные машины. И много. Идут столь же нагло – прямиком по шоссе. Вряд ли сегодня разразилась эпидемия наглости – скорее всего, это те, кому нечего бояться.
Новые хозяева мира.
Тоха понял – им не уйти. Самоходка – машина достаточно резвая, но, увы, не для таких гонок. Через несколько минут в них начнут стрелять.
Рощин, видимо, думал так же – БТР, возглавлявший колону, внезапно сбавил ход, ушел вправо, в реденькую рощицу на краю маленького кладбища. Вслед за ним туда же направился танк. Самоходка продолжила движение в прежнем направлении. Неужели полковник передумал? Решил все же оставить заслон?
Без бронетехники Тоха почувствовал себя вдвое более голым. И страшнее стало вдесятеро. Много ли пользы от такого мощного орудия в бою против танков?! Егорыч вроде рассказывал, что, применяя облегченные пороховые заряды, можно бить прямой наводкой, прямо из походного положения, не возясь с установкой на позицию. Но пока зарядишь, пушку в металлолом сдадут, а муравьи будут доедать то, что от тебя ночью крысы оставили. А если даже сразу не раскатают, то попробуй поймай на прицел подвижные цели – самоходка может уверенно лупить лишь по неподвижным мишеням.
За кладбищем показался поселок – несколько улочек одноэтажных домов тянулось параллельно шоссе. Самоходка свернула в первый же переулок, затем сделала разворот на перекрестке, но грузовик при этом продолжил движение дальше – в направлении леска, что тянулся за околицей. Для Тохи смысл такого разделения был непонятен, но спросить не у кого. Или Рощин хочет спасти самоходку любой ценой, или решил все же применить ее в бою.
Оказалось, последнее.
Самоходка шустро достигла конца улочки, уткнувшись в живую изгородь огорода. Здесь развернулась, чуть проехала, вновь развернулась, проломила ограду соседнего огорода, калеча грядки, встала таким образом, что ствол, проткнув живую изгородь, уставился прямиком на ту улицу, по которой сюда добирались.
Егорыч, выбравшись на броню, кратко раскрыл планы командования:
– Значит, так: наследили мы по поселку знатно. Если они не отвлекутся на наш заслон, то пойдут сюда. Как выберутся на улицу, окажутся у нас в прицеле, и деваться им будет некуда. Жахнем прямой наводкой – и отходим к лесу. Давай, ребятки, заряжай. Ослабленным зарядом, фугасным – прямого попадания никто не переживет.
Тоха его оптимизма не разделял – он успел рассмотреть врага и знал, что у него не одна боевая машина. А всех одним снарядом не разнести.
В возимом боекомплекте на этот случай припасли и снаряды, и ослабленные заряды. Возиться с установкой на позицию не пришлось – у пушки лишь плиту стальную опустили, что на нож бульдозерный похожа, иначе не получится зарядить.
Едва успели – за поселком резко хлопнуло, следом оглушительно лязгнуло металлом о металл, от опушки леса вернулось искаженное эхо. Началось – где-то там танк Никитина и БТР Синего ввязались в бой.
Вразнобой затрещали пулеметы всех калибров, захлопали пушки, ухнул взрыв, затем еще один, постоянно что-то отрывисто металлически хлопало. Тоха подозревал, что это результаты попаданий по броне. Хорошо бы по вражеской броне.
Онищенко, припав к прицелу пушки, пробурчал:
– Автоматы заработали. Похоже, они пехоту высадили. Ввязались серьезно.
Тоху его выводы порадовали: ведь если так, то враг сюда вряд ли сунется – увяжется за заслоном. Да и вообще – глупо тут было останавливаться. Надо валить как можно дальше – самоходка и снаряд слишком важны, чтобы рисковать ими в бою с простыми свинками. Не верил он, что эти твари настолько гениальны, что будут упорно идти по ее следам. Да и следы запутать можно или как-нибудь спрятать – армейские мужики должны уметь такие фокусы проделывать.
Вдали, на том перекрестке, где они расстались с грузовиком, внезапно возникла машина. Тоха сперва решил, что это крутые беженцы заблудились: «хаммер» обычный. Но нет – не обычный. Не доводилось Тохе у простых автовладельцев наблюдать «хаммеров» камуфлированной раскраски, да еще и с пулеметчиком в люке. И стоял он как-то подозрительно. Зачем остановился?
– Изучает следы, – тихо произнес Рощин. – Онищенко, не вздумайте стрелять!
– Да знаю я – из такой пушки по воробьям не бьют. Лысый, хватай гранатомет. Подпустим поближе и расколотим.
«Хаммер» тем временем развернулся, медленно направился прямиком на самоходку. Орудия свинки, скорее всего, не замечали – уж слишком удобно разрослась живая изгородь, а все, что вытягивалось выше ее, оказывалось на фоне леса. Не так-то просто заметить закамуфлированную технику в таком идеальном укрытии, да еще за пару сотен метров.
Вслед за «хаммером» на перекресток вырулил танк, развернулся в том же направлении. Опаньки – за ним еще и бронетранспортер туда же намылился. И на броне с десяток автоматчиков – выходит, не все высадились при стычке с заслоном.
Рощин, оценив силы противника, прошипел:
– За пушкой идут. Специально привязались. Не отвлекаются ни на что – им именно пушка нужно. Сто процентов на том беспилотнике детектор что-то засек. Давайте, Онищенко: танк за вами.
– Вниз все и в стороны, – коротко скомандовал прапорщик.
Тоха выполнил приказ с радостью – находиться на самоходке в момент выстрела ему не хотелось. Рощин, уже внизу, жестами приказал ему выдвигаться к изгороди – туда, где присел на колено Лысый, пристраивая на плече трубу гранатомета. Тоха залег на брюхо левее приятеля, пристроил меж ветвей ствол автомата, нацелился на ветровое стекло медленно приближающегося «хаммера». Интересно – оно у него бронированное? В любом случае против оружия Лысого никакое стекло не устоит – попадание такой гранаты не всякая броня стерпит. Над вездеходом возвышалась танковая башня – тяжелая машина плелась почти вплотную, а бронетранспортер с позиции Тохи вообще не просматривался. Интересно – куда целится Онищенко? Ведь если снаряд ударит по «хаммеру», то танку это особо не навредит – осколками его броню не пробить.
В этот миг орудие наконец выстрелило.
Тоха к выстрелам из этой «вундервафли» в общем-то почти привык. Но не к таким же! Чуть ли не над головой громыхнуло. Причем ствол сейчас не в космос направлен – параллельно земле вытянулся. Выхлопом посрывало листву с придорожных кустов (вместе с ветками), подняло исполинскую тучу пыли и мусора разного калибра (Тоха готов был поклясться здоровьем Лысого, что видел там парочку летающих шлакоблоков). Затем, похоже, ударная волна от достаточно близкого взрыва, успев по пути растерять свою разрушительную мощь, все это добро понесла на позицию – одежда молниеносно сменила цвет на серый, в глазах мгновенно стало темно и больно. Разглядеть результаты пальбы сквозь этот грязный мрак было невозможно, и Тоха подготовился к худшему: сейчас оттуда выползет разъяренный танк и устроит здесь что-то нехорошее.
Но шло время, а танк не появлялся. Зато из-за спины начал орать Егорыч, призывая всех, кто не сбрендил после всего этого артиллерийского карнавала, помочь зарядить «вундервафлю» по новой. Тоха, не забывая про танк, скрывающийся сейчас, будто ежик в тумане, хлопнул по плечу почти оглохшего Лысого, проорал ему в ухо:
– Сиди здесь! Как появится танк – убей его! Мы без тебя справимся!
Мог бы и покороче сказать: «Братан, умри геройски!»
Когда в ствол ушел второй снаряд, Тоха не удержался, влез на броню, уставился вперед. Маскирующее облако к этому моменту почти рассосалось, и сквозь легкую дымку можно было разглядеть результаты стрельбы.
«Хаммера» не было. Вообще не было. И Тоха сильно сомневался, что он куда-то вдруг срочно уехал, не оставив записки. После того как рядом с тобой рванет ТАКОЕ, особо не покатаешься. Скорее улетишь кувырком, поднявшись выше крыш построек хозяйственно-бытового назначения, а затем грохнешься где-то на огородах, получив при этом печальный статус «ремонту не подлежит». А рвануло рядом – по танку, похоже, ударило. А ведь он чуть ли не в бампер вездехода упирался – впритык шел.
Танк, кстати, никуда не улетел. И не уехал. Стоял тихонечко на месте, чуть наискосок улицы, у обочины, всем своим видом изображая форс-мажорные обстоятельства непреодолимой силы. Смирный такой. Башня его чуть дальше валялась. Само собой, отдельно от корпуса. С виду как новенькая – даже номер просматривался. Змейкой сползает обрывок гусеницы, тянется дымок из всех щелей и здоровенной выбоины на дороге.
Тоха танка больше не боялся.
Уцелевший бронетранспортер очень медленно отползал назад, ведя себя при этом будто ангел человеколюбивый – не стрелял. Да и трудно, наверное, стрелять, если пушку у тебя чуть ли не под прямым углом загнуло к небесам. Да и башня как-то неэстетично сидела – будто боксерская челюсть, свернутая набок. Автоматчиков на броне больше не было. Вообще не было. На дороге несколько валялись – будто бракованные манекены в изодранном тряпье.
Одним выстрелом группа вражеской бронетехники и пехоты была доведена до состояния почти полной потери боеспособности.
Если эта пушка такое выделывает простыми снарядами, для чего ей вообще атомные?!!!
Тоха, сам этого не заметив, высказал вслух справедливую мысль:
– Насчет «вундервафли» я был неправ.
Нездорово возбужденный Егорыч, улыбаясь гримасой скалящегося черепа, выкрикнул:
– Антоша! Береги уши! Оторвет ведь!
Поняв, что безумный прапорщик сейчас добьет уползающий БТР, Тоха спрыгнул в заросли картофеля. Выстрел настиг его еще в полете – по ушам действительно ударило болезненно. Слишком много приключений для органов слуха. Уже на земле поинтересовался:
– Попали?!
– В металлолом его теперь не возьмут, ибо страшно очень! – охотно проорал Егорыч.
Сомнительно – из-за поднятой пыли старик вряд ли мог оценить результат попадания. А впрочем, тут главное – попасть. Результат именно такой будет – куча позорного металлолома. Деваться-то им некуда – тут и дурак не промажет. Улица узкая, бронетранспортер пятится по ней, не догадываясь свернуть в сторонку, уйдя с линии обстрела. А может, и некому догадываться – сидит за рулем полностью оглохшая свинка, а из ушных раковин вытекают выбитые ударной волной мозги. Угасая огнями безумия, на стебельках нервов повисли выбитые глаза, рот меланхолично жует резину разодранного противогаза. Ему этот второй снаряд будто удар милосердия…
Рощин не принимал участия в стрельбе, стоял памятником – видимо, его тоже немного заворожило ее результатами. Но в себя он пришел быстро и заряжать третий снаряд запретил:
– Уходим! Нашу позицию за километр сейчас видно! Надымили! К лесу! Бегом!
Бегом не получилось – сперва пришлось переводить установку в походное положение. Как ни торопись – мгновенно не получится. Затем, при попытке выбраться из огородов задним ходом, уткнулись в длинный пруд с топкими на вид берегами. Соваться туда не решились – пришлось делать объезд по тем же огородам. К тому времени бой разгорелся не на шутку. В районе кладбища взрывы теперь грохотали почти непрерывно, а треск пулеметов и автоматов слился в сплошной рев. А еще какой-то танк или самоходка постреливали по позиции, с которой соучастники Тохи расстреляли три единицы вражеской техники. Там уже раза три рядом громыхнуло, в воздух поднялись клубы дыма и пыли.
А затем, прямо из одного такого разрыва, высунулась морда танка.
Тоха его не увидел, зато увидели другие – самоходка, вместо того чтобы продолжать объезд, резко крутанулась, рванула прямиком к пруду. Гусеницы распластали влажную землю берегов, зарылись в воду. Теперь главное – преодолеть эту преграду – лес рядом, до него рукой подать. Там, среди зарослей, можно поиграть в догонялки – издалека уже не расстреляют.
Скорость упала, двигатель взревел, самоходка остановилась окончательно. Вода бурлила под гусеницами, на глазах превращаясь в кисель от многих тонн поднятого ила. Пушка не продвигалась при этом ни на миллиметр.
Приехали…
Люк распахнулся, на броню выскочил Рощин. Безумно уставившись на приближающийся танк, он неожиданно спокойным тоном приказал:
– Всем покинуть машину! В лес! Рассыпаться! Сбор северо-восточнее поселка! Там от автострады отходит дорога – на восток ведет. На ее пересечении с железной дорогой встречаемся!
Точку в его словах поставил танк – ударил пулеметной очередью. Пруд вскипел фонтанчиками, поднимаемыми тяжелыми пулями. Тоха не стал ждать, когда враг пристреляется, – разбежавшись, сиганул как можно дальше. Чуть-чуть не дотянул до противоположного берега – зарылся в ил по колено шагах в пяти от берега. Ноги высвободил с натугой, лишившись при этом одной кроссовки. Искать, разумеется, ее не стал – так и пошлепал босой ступней, не замечая боли от впивающихся стебельков, камешков и прочих выступающих объектов микрорельефа.
Лес – спасительный лес! Быстрее!
Танк за спиной напоследок устроил прощальный салют – ударил из пушки. В пруду, наверное, всю воду в воздух подняло – часть ее при схождении вниз пришлась по Тохиной спине. По фигу! Пусть хоть дерьмом до гланд зальет – главное, чтобы не осколком догнал!
Провожаемый перестуком вражеского пулемета, Тоха проломился через стену кустов на опушке, рухнул на брюхо и ужом пополз в глубь леса.

Глава 20

Я пацифист, но я сейчас начну стрелять!
Борис Штерн. Чья планета

Для начала Тоха просто залег в кустах. Долго лежал. Бездумно. На спине. Таращась на небо, проглядывающее в просветах между деревьями, и вздрагивая от близких выстрелов и взрывов. Где-то там, у ничем не примечательного поселка, все еще продолжался бой. Наверное, танкисты Никитина никак не угомонятся. А может, и экипаж Синего уцелел в своем тонкостенном самоходном гробу. Зачем они сражаются? Смысла ведь больше нет – самоходка больше не поедет… превратилась в плацдарм для рассаживания лягушек. Досталась врагу. Свинки ее или на сырье пустят, или расстреляют из танковой пушки, забрав атомный снаряд.
Все кончено. Замысел Рощина был хорош, но разбился о скалы реальности. У них не получилось. Теперь надо просто спасаться. Выживать.
Стать как все.
Тоха наконец начал мыслить относительно логично.
Так – выживание прежде всего. Он выживет в одиночку? Днем – безусловно: свинки поодиночке не шастают, а большую группу он засечет издалека. Если не соваться в тенистые уголки, крыс тоже можно не опасаться. До ночи далеко, и вряд ли его кто-то до темноты прикончит.
Уже неплохо.
У него есть оружие – пистолет, автомат и огромный нож. Есть запас патронов и гранат к подствольному гранатомету. И ручных гранат имеется парочка. Он сумеет отбиться от одиночной крысы, а если повезет, то и от пары крыс. Из минусов следует отметить отсутствие левой кроссовки – ступни у него не закаленные и ходить босиком по лесу будет нелегко.
Какая у него сейчас главная задача? Добраться до города. До родителей и милой Ксюшки. Отсюда до него около ста километров. С черепашьими темпами продвижения, заданными Рощиным, Тоха надеялся попасть туда лишь завтра с утра – они собирались объехать его стороной. Ему бы пришлось решаться на то, что совершил в свое время Олег: расстаться с отрядом. Здание на карте города он Рощину указал – больше ничего им не должен. А теперь он вообще сам себе хозяин – никто его не станет подвозить к родным или тягостно уговаривать остаться. Надо как-то добраться самостоятельно. И побыстрее. Вопрос: как?
Тоха был разгильдяем еще тем. Ленив до безобразия, нездорово ироничен и слишком высокого мнения о себе, любимом-великолепном. Недостатков у него было, конечно, более чем (если признаться), но имелись и достоинства. Тоха обладал великолепной памятью и, если припекало, мог быстро и качественно проанализировать огромный массив информации, заключенный в ячейках этой уникальной памяти.
Полежав несколько минут, Тоха придумал способ, как быстро и без лишнего риска добраться до родных. В его плане было немало слабых мест, но возникшие проблемы он будет решать по мере их возникновения.
Первым делом пришлось рискнуть – вернуться на окраину поселка. Правда, он долго крался параллельно опушке, чтобы оказаться как можно дальше от самоходки, – наверняка пушка привлекает внимание свинок. По пути пару раз едва не пробил ступню об острые сучки палых ветвей, но других происшествий не случилось.
Выбравшись к огородам, свистнул с ближайшего пугала его одежонку – старое пальто в сильно драном состоянии. Забравшись в заросли, с помощью чуть ли не силой навязанного Чижовым гигантского ножа расчленил тряпье на запчасти, обернул ими ногу, на разгрузку подвязав сверток запасных ленточек – для ремонта непрочного заменителя кроссовки.
Проблема обуви временно решена – можно приступать к следующему этапу.
Здесь тоже пришлось рискнуть – необходимо было вернуться на шоссе: примерно на километр к югу от поселка. Канонада к тому времени затихла, но Тоха не сомневался – свинки так быстро уйти не могли. Наверняка в окрестностях остались их отряды, да и шум мощных двигателей, доносящийся частенько издали, это подтверждал.
Обходить поселок севернее, чтобы двигаться назад западнее шоссе, было неразумно – на болотистой равнине ему будет трудно укрываться от вражеских глаз: ведь густой камыш там растет далеко не везде. Пробираться восточнее автострады тоже грозит неприятностями – ведь именно здесь только что кипел бой. Зато, если не наткнется на свинок, выиграет в расстоянии – не придется делать обхода.
Решено – пойдет восточнее.
На первые следы боевых действий наткнулся уже минут через десять. Прямо через лес проломилось несколько единиц гусеничной техники. Деревья свалены, упавшие стволы частично ошкурены траками, а иногда и жестоко расщеплены. Местами попадаются следы пуль, а один раз Тоха поднял с моховой подушки автоматную гильзу, остро пахнущую сгоревшим порохом.
Дальше продвигался еще более осторожно, хотя куда уж больше… Правее то и дело начинали гудеть моторы – в поселке продолжалась нездоровая шумиха. Но в лесу тишь да благодать – только редкие следы войны нарушают душевный покой.
Еще через десяток минут Тоха выбрался к подбитому бронетранспортеру.
С опушки поляны усмотрев зеленую тушу, присел в кустах, изучил ее внимательно. Быстро понял – техника не Синельникова. Скорее всего, свинки докатались. Машина не сгорела, да и с виду почти целая. Если не считать чернеющей пробоины в передней части. Тут даже Тохе стало понятно – танкисты постарались. Врезали подкалиберным. Взрыва, как он понял, такой снаряд не дает – просто кусок железяки, без взрывчатки. По сути, наконечник лома из особых сплавов и идеально выверенной формы. Дротик индустриального века. Способен прошивать корпуса танков, а БТР ему – как матерому тираннозавру пачка чипсов. Скорее всего, насквозь пролетел, даже не заметив препятствия. По пути перемолотил в рубленый фарш всех, кто попался, тем же самым грязным делом занимались и осколки разбитой брони.
Выбраться из укрытия для детального осмотра вражеской техники Тоха не решился. А вдруг там остался кто-то живой? Или сейчас сюда вернутся свинки – забрать подбитую технику на металлолом. Да и на фига ему нужен этот стальной гроб? Обошел полянку десятой дорогой, уткнувшись при этом в кладбище. Идти туда не стал – обогнул и его по лесу, а уж затем, прячась за кустами, выбрался к шоссе.
Всего лишь час назад их колонна ехала по этой дороге с демонстративной наглостью. Было отчего наглеть: имелся танк с отличным экипажем из опытных офицеров, новенький бронетранспортер, самоходка с мощнейшей пушкой и грузовик с запасом снарядов, патронов и оружия. А теперь Тоха пробирается здесь в одиночку, на собственных ногах, да еще и в одной кроссовке.
Как быстро меняется мир…
А еще по пути они часто встречали тех, кто пытался ехать по дороге столь же нагло. А может, и не нагло – осторожно крались, ночами. Но они больше не ехали. Расстрелянные машины стояли на обочинах или лежали в кюветах. Иногда смятые гусеницами, иногда частично или полностью обгоревшие. Рядом смердят трупы водителей и пассажиров. Точнее, остатки трупов – зверье, воронье и четвероноги времени не теряли. Да и свинки, если Богданов не соврал, не брезговали человечиной.
Но Тохе не нужна была машина – он пришел на дорогу за другим.
Зрительная память не подвела: вышел точно куда хотел. У обочины лежит мотоцикл, в кювете обглоданный костяк, почему-то без черепа. Чуть дальше, на пыльной траве, валяется ядовито-синий рюкзачок и какой-то неряшливый узел – похоже на свернутую куртку. Обувью здесь не разжиться – зубастые твари, настойчиво пробираясь к мясу ступней, поработали над ботами неслабо. Да и остатки цивилизованности мешали заняться грабежом смердящих скелетов – брезговал.
Подняв мотоцикл, Тоха поспешно покатил его к лесу, по пути прихватив сверток. В кустах изучив трофей, убедился, что это действительно куртка – нарезал из нее себе новый «лапоть», покомпактнее старого. Затем занялся мотоциклом.
Бензин в баке был, хоть и немного. Ключи в замке. Остается выяснить – не сломан ли. Если сломан, то дело дрянь: чинить такую технику Тоха не умеет (да и никакую не умеет). Хорошо, хоть ездить в свое время неплохо научился – теперь пригодится.
Мотоцикл завелся легко. Отлично – похоже, у Тохи началась полоса везения. Шлема не было – пропал куда-то вместе с головой хозяина, но это не страшно. Гаишников сейчас можно не бояться, а от тех, кого следует опасаться, шлем не защитит.
Теперь надо углубиться в лес – где-то там, километрах в трех-четырех, тянется железная дорога. Вдоль нее, как заметил Тоха, идет грунтовка. По ней он и двинется на север. Карты у него нет, но это и не нужно. Рано или поздно путь преградит река – вот вдоль нее ему примерно полста километров надо будет к западу проехать, до города. Места там уже будут относительно знакомые – не заблудится.

* * *

Новую обувь Тоха обнаружил часа через два, успев проехать восемьдесят километров. Двигался не по прямой – петляя по глухим проселкам, иногда по лесным тропам, бывало и просто по ровному бездорожью. Но все равно удалился от места боя порядочно – наверное, уже на полпути к городу.
Передвигающийся отряд свинок ему попался лишь однажды – на той самой дороге, что шла вдоль железки. Издали увидев поднимаемую машинами пыль, Тоха успел укрыться в кустах, откуда и рассмотрел врага. Танк, два бронетранспортера, КамАЗ с автоматчиками. На тенте грузовика виднелась прореха с обугленными краями. Странно, что не сгорел весь, – возможно, эта неприятность в дождь приключилась. Интересно – чем его так некрасиво отоварили и кто?
На овсяном поле встретил следы нешуточного боя. Здесь броневыми гробами застыли четырнадцать боевых машин. Танки с разбитыми гусеницами и закопченной броней, изуродованные бронетранспортеры (один даже набок перевернуло), жестоко исковерканные остовы сгоревших «хаммеров». Будь с Тохой мужики вроде Рощина, за минуту бы определили, что здесь произошло и когда. Но таких спутников у него больше не было, а разбираться самостоятельно не хотелось. Кто-то все еще продолжал сражаться всерьез, причем имел достаточно сил для таких вот эпических баталий. Воинских объектов в этих краях хватало – неудивительно, что здесь до сих пор действовали хорошо вооруженные группы или даже приличные подразделения.
Людей, кстати, хватало. Когда Тоха ехал на бронированной технике, все было не так: народ предпочитал прятаться, и иногда складывалось впечатление, что их отряд – это последние люди, оставшиеся на Земле. А вот мотоцикла никто не боялся – свинки их не использовали.
Проезжая через села, Тоха не раз замечал возню на огородах: то ли хозяева выползли из погребов на прополку делянок, то ли голодающие беженцы заготавливают дары деревенской земли. Несколько раз сталкивался с автомашинами. Из салонов испуганно таращились женщины и дети, мрачно косились мужики всех возрастов, некоторые при оружии. Никто не останавливался при виде Тохи – люди не горели желанием общаться. У всех одна беда, но каждый старается выпутаться из нее по-своему.
Один раз Тоха проехал мимо целой кавалькады – на обочине стояло четыре дорогих внедорожника. Чуть дальше, среди кустов, пара мужчин копала длинную яму, возле нее лежало частично завернутое в простыню тело. В сторонке на траве расселись дети и женщины, рядом с ними стояло четверо мужиков с автоматами и ружьями – нехорошо косились в сторону Тохи. Один из них повелительно взмахнул рукой, призывая остановиться и, наверное, пообщаться, но Тоха не стал замедлять хода. Не хотелось ему общаться непонятно с кем, да и приманка он сейчас для мародеров отличная. По нынешним временам богач: крутой автомат, гранаты, патроны. Оружие и боеприпасы сейчас лучшая валюта среди беженцев. От свинок можно заблаговременно укрыться, а вот с крысами труднее – с ними надо решать вопросы с позиции силы. Не всем дано найти убежище, недоступное этим тварям.
На узком мосту через маленькую ленивую речку Тоха второй раз встретил свинок. Бронетранспортер и КамАЗ перекрыли проезд – на берегу дымит куча золы и углей, возле нее копошатся десятка полтора тварей. Будь с Тохой пара ребят вроде Лысого, можно было рискнуть – разгромить этот пост и спокойно переправиться, но увы… Самому на такое решиться было невозможно – Тоха не Терминатор. Спасибо, что гады не заинтересовались стихшим внезапно стрекотом мотоциклетного мотора. Возможно, у них просто строгий приказ – жестко держать мост, не рассеивая силы по округе из-за каждого беженца.
Пришлось уклониться с прямого пути – пробираться тенистыми тропами по пойменному леску, тянущемуся вдоль преграды, в поисках брода или неохраняемого моста. Благодаря этому Тоха обзавелся новой обувкой. Заметив свежие следы машин, двинулся по ним, выбравшись к броду. Здесь, на крошечном пляже, стоял грузовик, приспособленный для перевозки пассажиров. Кажется, подобную технику называют «вахтовка». Машина, судя по всему, только что переправилась, ее пассажиры устроили себе обед – расположились вокруг расстеленного покрывала, заставленного немудреной снедью.
Вооруженный автоматом толстяк поздоровался с Тохой демонстративно дружелюбно и вообще на мародера не походил ни капельки. Охотно пояснил, что глубина брода незначительная и мотоцикл он легко перетащит. Следом тут же поинтересовался наличием патронов и возможностью их покупки. Патроны у Тохи были, оставалось лишь обговорить способ оплаты. Наличная, как и безналичная (деньгами), его не устраивала – деньги ему не нужны. Ни русские, ни американские, ни гондурасские: все валюты мира для него сейчас неинтересны. Да и кому они нужны теперь? Сбылась мечта большевиков – коммунизм наступил… Жаль, не дожили до этого светлого момента. Единственное, в чем Тоха сейчас остро нуждался, – обувь. По пути он уже несколько раз едва не решился на мерзкое мародерство – грабеж обглоданных трупов: тряпка на левой ступне достала.
Народ дружно покопался в безразмерных баулах, и вскоре Тоха получил желаемое – парочку почти новеньких кроссовок подходящего размера. Взамен отдал два снаряженных магазина к автомату и одну ручную гранату. Причем так и не понял – переплатил или недоплатил. Каких-либо твердых расценок, разумеется, не существовало – как договорились, так и будет.
Повеселевший мужик охотно рассказал о злоключениях своей группы. Оказывается, они драпают аж из Москвы. По его словам, там полный мрак – горожанам, спасающимся из города, приходилось перебираться через кольцевую дорогу под огнем пушек и пулеметов. Свинки расставили технику по периметру и косили народ будто спелую рожь. Ему вместе с парой сотен отчаявшихся мужиков с семьями удалось прорвать этот заслон, выстилая дорогу трупами врагов и своими телами. Оружия было мало – свинок забивали ломами и вообще всем, что под руку попадется. Именно тогда он обзавелся автоматом: трофей. В Подмосковье тоже было невесело – плотность врагов очень велика. В итоге после всех потерь большой отряд распался – мелкими группками выживать было проще. Так и движутся с тех пор сами не зная куда – ищут безопасное место.
Тоха предложил ему заворачивать оглобли – направляться на север. Желательно за Полярный круг. Теплолюбивым свинкам там даже летом будет несладко – выжить человеку проще. Но толстяк, похоже, не поверил, а расписывать ему детали, полученные от Богданова, Тоха поостерегся – у него возникнут ненужные вопросы, а то и подозрения. Слишком уж много информации.
На другом берегу наткнулся на брошенный уазик. В баке оказалось немного бензина – очень кстати. Перелил горючее в мотоцикл – теперь можно будет проехать еще сколько-то. Спасибо Синему – научил азам автомародерства. Не зря Тоха соляру хлебал – пригодилось.
С обновкой езда пошла веселее, да и везло сейчас Тохе – не нарывался на неприятности. А когда добрался до знакомых краев, еще лучше дело пошло. В эти красивые места он частенько выезжал с приятелями и подругами – на шашлыки с винцом, вечерние танцы у костров, хмельные песни под расстроенную гитару, интенсивный трах по прокуренным палаткам. Возвращались домой обычно с невыветрившимися градусами, и встречи с автоинспекцией были категорически противопоказаны. Но при наличии мотоциклов проблема решалась весьма просто – в город пробирались партизанскими тропами, объезжая посты. Сам город в свое время впитал в себя пару окрестных городков и несколько крупных сел, ставших основами для новых кварталов и районов. Между ними осталось немало зеленых зон – вот по ним, если не наглеть, можно чуть ли не к центру добраться, почти не выбираясь на асфальт.
Память не подвела – осторожно колеся по тайным тропам, Тоха добрался до города засветло и перед закатом оставил мотоцикл в зарослях камыша на берегу запущенного озерца одной из зеленых зон. Дальше ехать не решился – придется пробираться через городские кварталы, что на грохочущем транспортном средстве делать слишком рискованно.
До дома рукой подать – в нормальное время он бы за двадцать минут быстрой ходьбы добрался. Но сейчас далеко не нормальное время – неизвестно, успеет ли он до рассвета обернуться.

* * *

Неделю назад Тоха, будучи пьяным в дымину, так и не сподобился полюбоваться знаменитым арабатским закатом. Он был демонстративно ленив, циничен, ловко увиливал от любого намека на ответственность и полностью безграмотен во всем, что касалось военного дела. По последнему пункту и сейчас успехов мало, но сдвиги серьезные – он научился не совать голову туда, где существовала вероятность ее отделения от организма. Он научился стрелять из автомата, пистолета и гранатомета. И даже немного из пушки. Он был вооружен до зубов и был готов свое оружие пустить в ход.
Тоха изменился.
Но его город изменился гораздо сильнее. Город стал чужим. Опасным и враждебно настроенным. Если Тоха из упитанного наивного хомяка с мягкой шерсткой превратился в неразумного крысеныша с короткими клыками и жалкими намеками на агрессивность, то город из цветущего областного центра переродился в закопченный смердящий труп. И этот труп продолжал жить. Парадоксальной жизнью зомби. Хотя слово «жизнь» здесь неуместно: существование.
Где-то далеко регулярно постреливали, с частично разрушенных домов то и дело шумно срывались элементы конструкций или куски оконных стекол. В завалах что-то потрескивало и поскрипывало, иногда из них отчетливо доносились стоны. Или звуки, похожие на стоны. Заунывно выли собаки на границе зеленой зоны, иногда среди стен начинало гулять это далеких взрывов.
Город вонял. Жженой резиной, едким дымом, гнилью, мертвечиной и почему-то переваренной дешевой рыбой, которую даже не каждая кошка жрать станет. Тошнотворный коктейль был настолько силен, что впору было мечтать об изолирующем противогазе – желудок с трудом удавалось удерживать от рвотных спазмов. Свежего воздуха больше не существовало – смрад, не ослабевающий ни на миг. Просто иногда смердело сильно, а иногда еще сильнее. Но тошнотворная вонь ни на секунду не исчезала.
Существование ходячего трупа…
Стадия «Сев» продолжалась – свинок здесь хватало. Хотя не настолько много, чтобы перекрыть все пути для продвижения к цели. Теплолюбивые твари с приближением ночи поспешили расположиться вокруг костров – Тоха эти иллюминированные стоянки замечал издали. Жгли они все подряд: автомобильные шины, солярку в тазах, забитых тряпьем, картон и пластик, мебель из досок или фанеры. Дым можно было учуять за квартал – запашок от такого «химического огня» был еще тот. Может, оно было и к лучшему – хоть и противно, но неплохо перебивало невыносимый смрад мертвечины.
Тоха пробирался от укрытия к укрытию. Куст, мусорный бак, припаркованная машина, угол здания. Здесь он знал каждую пядь земли – не раз водил этим путем свою драгоценную Ксюшу на озеро. То стрекоз ловить, то мелких карасей удить, то купаться в летний зной, собирая ряску на мокрую кожу. Как она там сейчас, посреди всего этого ада? Дождались ли его? Вдруг ушли? Да куда они уйдут… отец у Тохи, если честно, тот еще рохля. Нет в нем мужской жилки, которая сейчас нужна, – вытащить семью из всего этого не смог бы никогда. Раз свинки не покинули город, жители здесь еще остались. Скрываются по квартирам или, может, в подвалах отсиживаются. Как деревенские по своим погребам.
Тоха найдет родителей и Ксюшку. И выведет их к озеру. Блин!!! Он ведь не решил, как они дальше двигаться будут!!! Мотоцикл не потянет четверых… Он совсем об этом не подумал – тупо рвался вперед, к семье, не забивая себе голову вопросом: «А что будет потом?» Потом все просто обязано было быть хорошо. Ладно, изобретет какую-нибудь гениальную идею – он умеет выкручиваться. Сейчас главное – добраться до своих, а там уже будет решать новые проблемы.
Со свинками сейчас все просто – главное, не приближаться к их кострам. Да и не было нужды приближаться: все замеченные костры горели где-то в стороне от маршрута, причем далековато. Опасность сейчас в другом – крысы. Стемнело – четвероноги выбрались из своих нор в поисках «завтрака». Кстати о норах – если жители пытались укрыться в подземных коммуникациях и подвалах, идея, получается, не лучшая: твари днем туда же стремятся.
Скользнув за очередной угол, Тоха угодил ногой во что-то противно мягкое. В сумерках хорошо рассмотрел, во что вляпался: кроссовка попала в прогрызенное брюхо трупа. Потревоженная гниль выдала волну столь ядреного смрада, что желудок усмирить не удалось – Тоху вырвало скудной порцией едкой желчи. Неудивительно – с раннего утра не ел ничего.
Как там Ксюша – ее хоть кормили? Дома особых запасов ведь нет… Хотя на неделю, если не пировать, наверное, растянуть можно было. Крупы разные, макароны. Вот только как их готовить без газа и электричества? А воду откуда брать? Хотя вроде бы на случай проблем с водопроводом какой-то запас родители держали…
В густой тени под козырьком ближайшего подъезда послышалась нездоровая возня. Знакомо крякнуло – крыса! Хруст разгрызаемых костей, влажный треск разрываемой подгнившей плоти – у тварей пир. Тоха обошел страшное место десятой дорогой. Скорее всего, чуткие четвероноги его заметили, но не соблазнились на свежее мясцо – у них там хватало еды, и гоняться за новой желания не испытывали. Тем лучше.
Редкий случай, когда Тохе хотелось пожелать гнусным тварям приятного аппетита.
Он сейчас искренне заинтересован в их сытости.
Обогнул улицу, используя в качестве укрытия тень от стоявшего поперек обгоревшего бронетранспортера. Похоже, лоб в лоб столкнулся с танком – передок выглядит очень печально. Это ж как надо было разогнаться, чтобы так пострадать? Или Тоха просто тупит – поработало какое-то хитрое оружие, с действием которого он не знаком?
Да какая разница – надо быстрее добраться до дома, а не о ерунде думать.
Дальше пришлось спрятаться под сваленный рекламный щит – приближался гул тяжелого двигателя, сопровождавшийся тарахтеньем. Мимо, сияя светом фар, прополз тяжелый бульдозер. За ним, пронзенный стальным клыком в капот, тащился раздолбанный грузовик. Картина ясна – свинки продолжают сбор металлолома. Хорошо бы им туда бомбу закинуть, как тогда, в Геническе обсуждали. А лучше по всей Земле сто тысяч бомб послать – чтобы рванул этот корабль целиком, превратившись в галактическую туманность.
Гул бульдозера затих вдали. Все – теперь последний рывок. Тоха почти дошел.

* * *

По пути домой Тоха не раз пробирался мимо некогда жилых, а теперь вымерших домов. В некоторых из них раньше обитали его друзья или просто знакомые, в некоторых он никого не знал. Район был хороший, и дома содержались в относительном порядке. Чистые дворики с детскими площадками, стальные двери подъездов, магнитные замки и домофоны, цветы и разная декоративная зелень под стенами, разросшиеся саженцы рябины и черемухи. На окнах и лоджиях первых этажей обязательные фигурные решетки, кое-где даже консьержи имелись.
«Мой дом – моя крепость».
Все эти крепости пали без боя. Стальные двери, оберегающие покой жильцов от ищущих тепла бомжей и наркоманов, отлично открывались накладными зарядами или бесхитростно сметались очередями автоматических пушек и крупнокалиберных пулеметов. Двери квартир ждала та же плачевная судьба – как ни закрывайся, какой толщины сталь ни используй, итог будет один. Хотя, само собой, на взлом всех преград свинки затрачивали немало сил и времени, так что какая-то польза от квартирной «фортификации» все же имелась. Хотя по-правильному – пусть бы все заслоны были из фанеры, но у каждого хозяина имелась винтовка или две. Умри сам, но прихвати с собой хотя бы одного врага. Будь население вооружено – план «Крайние меры» был бы провален. Пусть даже двадцатая доля штатских устроит хоть какое-нибудь сопротивление – в масштабе Земли это выйдет около трехсот миллионов человек. Плюс ожесточенно отстреливающиеся военные, плюс недосягаемый для фантастических средств наведения флот с его палубной авиацией и морской пехотой, плюс уязвимость к холоду и откровенная тупость свинок. Пусть даже все четыреста миллионов ударят разом – не выйдет у них ничего.
В Тохином доме, во втором подъезде, проживал колоритный дядечка, свихнувшийся на почве охоты и рыбалки. В основном рыбалки – и зимой и летом на ней пропадал. Но и охоту не забывал: частенько доводилось видеть, как он спешит к электричке с оружейным чехлом под мышкой. А однажды, выпив на Новый год лишнего, он устроил фейерверк – запустил из своей двустволки несколько ракет, стреляя прямо с балкона (за что потом имел разговор с участковым).
Больше вроде бы оружия у жильцов не было. А если и было, то вряд ли много и вряд ли серьезное – пара тех же несерьезных дробовиков. Организовать оборону дома с таким арсеналом было невозможно.
Трудно судить, о чем они думали и на что надеялись. Из окон квартир обреченные люди могли наблюдать за драматической судьбой соседних домов. Видели, как вылетали двери подъездов, слышали, как внутри трещали автоматы и рвались гранаты. На их глазах свинки, окружавшие обреченную девятиэтажку, в упор расстреливали тех, кто пытался сбежать через окна.
Кто-то решил рискнуть и прорваться через кишащий убийцами город. Некоторым из них, возможно, повезло, но вряд ли таких счастливчиков было много. Зато те, кто остался, пошли другим путем: решили превратить свое жилище в настоящую крепость.
Мебелью с верхних этажей закидали все пространство за дверью и лестничную клетку до третьего этажа. Пробраться через этот завал было невозможно. Да свинки и не стали пытаться. В дверь, судя по разрушениям, выпустили что-то вроде танкового снаряда, а потом… Потом, наверное, поработали огнеметами или чем-то подобным. Многослойная куча мебели вспыхнула жарким костром. Железобетонные плиты не горят, но пламя рвалось вверх по системе вентиляции, стоякам водопроводных труб, традиционно захламленным лоджиям, лифтовой шахте. Подъезд превратился в исполинскую вытяжку для дыма и пламени. От страшного жара рассыпались простенки, горящими ручьями стекали подвесные потолки, растекающийся линолеум хватал за подошвы, ярко вспыхивали стеклопакеты. Про бытовой газ в трубах тоже не стоит забывать – свою лепту в разгул огненной стихии внес и он. Напоследок, наверное, полыхнул гудрон на крыше.
Все – девятиэтажный дом превратился в выжженную бетонную коробку. Погибли все – спасения из огненного ада не было. Люди сами себя загнали в ловушку. Или задыхайся от дыма и сгорай, или сигай из окна головой об асфальт – даже если выживешь при падении, свинки это мгновенно исправят.
Погибли жильцы в соседнем подъезде. Погибли соседи Тохи по подъезду. По лестничной площадке соседи погибли тоже. Тохины родители и… сестричка… также не выжили…
Он сумел преодолеть обгорелые остатки завала. Цепляясь за перила, смог перебраться через обрушившийся лестничный пролет. Перешагнул через двери, выпавшие из проема от жара или взрыва. Нашел родителей. Нашел сестричку. Это было нетрудно – из квартиры исчез весь хлам: пошел на завал внизу. Найдя Ксюшку, он пытался закричать, но из горла не вырвалось ни звука – от нервного потрясения парализовало голосовые связки. Потом ноги перестали ему повиноваться – он упал на колени, не чувствуя боли.
А что он еще ожидал здесь найти? Живых родителей и радостную Ксюшу? Он ведь всю дорогу сюда ехал, не задумываясь о том, каким образом они могли уцелеть при всем этом. Не верил он в подобное. Невозможно поверить даже не при таких отце и матери. Но заставил себя о страшном не думать – надеялся до последнего, искренне позволяя себе считать, что все будет хорошо.
Капризы дурацкого сознания…
Ему нужно было сюда попасть. Очень нужно. Теперь он понимал Олега – тот поступил правильно. Надежда, какой бы призрачной она ни была, имеет право на шанс. И за этим шансом он шел до конца, оставаясь все тем же Тохой-разгильдяем, для которого жизнь не более чем игра с простыми и удобными для него правилами. По этим правилам у него всегда все должно быть хорошо. А если неприятности, то мелкие и легко решаемые. А если он их упорно не решает, значит, они его не настолько беспокоят, чтобы заставить преодолеть демонстративную лень.
С ним такого не могло произойти. Он готов был даже смириться со смертью родителей – это абсолютный максимум того, на что был согласен. Но на Ксюшу он не соглашался. С ней не могло такого произойти. Но произошло. Почему так?
Он проделал долгий путь.
Он нашел своих родных.
Его путь теперь закончен.
Поднявшись с колен, Тоха, позабыв про оставленный на полу автомат, направился вниз. Там, неподалеку, он видел мусороуборочную машину. При ней обязательно должна быть лопата.

* * *

Память – странная штука. У Тохи она была более чем отличной, но первые часы после возвращения домой он запомнил плохо. Помнил, как тяжело было копать могилу: земля под окнами была не сказать чтобы слишком мягкой. Но он все же выкопал. Как он сумел стащить вниз тела родителей через разрушенный лестничный пролет, он не помнил – огонь их несколько уменьшил, но не настолько, чтобы оставшееся можно было перетаскивать с легкостью. Но точно помнил – как-то стащил. Закопал всех троих вместе.
Потом провал в памяти. Вроде бы он просто бездумно шатался по окрестностям. Вокруг кипела ночная жизнь. Новая жизнь. Хрустели кости под челюстями четвероногов, во мраке прошмыгивали длинные хищные тени. Тоху они не трогали – сытые. Или боялись связываться с таким придурком. Чувствовали, возможно, что с ним что-то не так.
Сколько это продолжалось, Тоха не мог сказать. Он будто сбрендил. Паралич сознания. И более-менее пришел в себя лишь в общественном сортире, занимаясь поливом писсуара. Как он попал в эту клоаку, он не помнил. Зачем сюда попал, тоже не понимал. Нет, в принципе понимал, но неясно, к чему такие цивилизованные сложности – малую нужду сейчас можно справлять хоть посреди главной площади города. Можно залезть на памятник «главной шишки» и помочиться ему на голову. Или даже кучу наложить. Никто не сделает ему замечания – свинкам по фигу, крысам тем более.
Туалет, как и положено, силами посетителей был оборудован коллекцией надписей, начиная от самых примитивно-практичных в духе: «Пассив. Зовут Федор. Анал. Звонить по телефону…» – до злободневных, политически-экстремистских или даже философских. Одна из таких непростых надписей красовалась прямо над используемым Тохой писсуаром: «Что я здесь делаю?»
Тоха задал себе этот вопрос вслух. Ему понравился звук собственного пробудившегося голоса и потаенный смысл удивительных слов – он повторил вопрос еще раз. А потом еще и еще. Примерно на пятнадцатый повтор он, застегнув штаны, вышел на улицу и уверенно направился к перекрестку – там полыхал костер, освещая рассевшихся кружком свинок.
Не переставая задавать себе понравившийся вопрос, он сорвал с разгрузки гранату, обхватил ладонью ребристый холодный бок. Что там говорил Чижов? Граната оборонительная, и бросать ее надо из укрытия, чтобы не пострадать самому: разлет осколков приличный. Глупый лейтенант – ничего он не понимал в гранатах.
Не заморачиваясь с возней над загнутыми усиками чеки, Тоха ухватил кольцо зубами, сжал челюсти, выдернул его под аккомпанемент треска рассыпающейся эмали, сплюнул. Костер уже перед носом – видно каждую деталь. На пылающем колесе от грузовика корчатся, чернея на глазах, куски картона – свинки подкармливают пламя упаковочными ящиками. Сидят вокруг на корточках, зажав автоматы меж колен, загадочно поблескивая стеклами противогазных масок. Да чего в вас загадочного? Вы все тупые твари – вам только детей заживо сжигать в родных домах, а против серьезного мужика вы никто – вас и десятка на такого мало.
Тоха не был серьезным мужиком. Но ему сейчас все было фиолетово. Он даже не забивал себе голову математикой – не пытался сосчитать противников.
Ему теперь по фигу – хоть все четыреста миллионов.
Гранату Тоха швырнул с некоторым сожалением – жалел, что бросает не атомный снаряд. Тот бы всех упокоил. Гарантированно. Не притормаживая, продолжая идти в том же ускоренном темпе, вытащил пистолет. Онищенко, услышав, как Чижов учит «молодых», потом уже дал дельный совет – в нарушение всех инструкций и правил безопасности патрон всегда должен быть в стволе. Всегда. Это рано или поздно пригодится. Так что Тохе не пришлось устраивать лишней возни – просто опустил предохранитель.
Стрелять начал одновременно с разрывом гранаты. Свинки, сгрудившиеся вокруг огня, покатились на спины, горящие ошметки костра раскидало на десятки шагов. Над головой Тохи пролетел пылающий картонный ящик, что-то острое стремительно чиркнуло по уху, но больше ничего угрожающего – ошибался Чижов насчет опасности оборонительных гранат. Перед носом грохнула, и хоть бы хны!
Пистолет подпрыгивал в руке, пули отбрасывали поднимающихся врагов назад, на спины. Один, лежа на спине, поднял автомат, повел стволом в сторону Тохи. Тот спокойно взял его голову на прицел, выстрелил дважды. Голова, брызнув осколками разбитого стеклянного глаза, откинулась на асфальт, пистолет мерзко щелкнул. Все – патронов нет.
Гадство, а он только во вкус вошел!
Сдвинувшееся сознание настоятельно требовало продолжения резни, но конечности решили иначе – Тоха рванул к углу. За спиной треснула автоматная очередь, от стены отлетели осколки бетонной крошки и пуль, что-то больно стегануло по щеке. Резкий поворот – все: здесь его не достанут.
Враги поднимаются, хватаются за автоматы. Дышат ему в спину. Мечтают догнать. Фиг вам – он никуда не собирается убегать.
Десяток шагов вперед, теперь через улицу, на другую сторону. Пригнуться, укрываясь за сгоревшей машиной, добраться до остановки, присесть за ее стеной. Пустая обойма звякает об асфальт – в рукоять отправляется новая. Полная. Затвор потянуть на себя, отпустить, позволяя с лязгом вернуться на место, загоняя попутно первый патрон в ствол.
Ну где же вы?!
Первый свинтус выскочил из-за угла, на бегу открыл огонь, бессмысленно расходуя боеприпасы на разгон тьмы пороховыми вспышками и украшение новыми выбоинами и без того испохабленных стен впереди расположенных зданий. Или не видел в темноте, или надеялся, что статистика на его стороне и хоть одна пуля настигнет неизвестно куда подевавшегося Тоху. Отставшие от своего шустрого собрата свинки, вырвавшись, занялись тем же – грохотало уже не менее десятка стволов.
Дождавшись, когда это глупое стадо отбежит чуть подальше, Тоха спокойно навел пистолет на четверку сгрудившихся кучкой врагов, быстро, но без сует, выстрелил в них пять раз, после чего рванул назад – к брошенному врагами костру. Пока до тех дошло, что их нагло поимели сзади, пока они остановились, пока развернулись, Тоха уже был за углом.
Пробегая мимо костра, он прострелил головы парочке ползающих здесь раненых свинок, подхватил брошенный автомат, скользнул в узкую дыру, оставленную в стене на стыке плит взрывом или ударом тяжелой бронированной техники. Едва не изорвав одежду и кожу о торчащие прутья арматуры, растворился в воняющем гарью мраке, развернулся, присел.
Свинки, более чем поспешно выскочившие к своему костру, замерли, бестолково обстреляли окрестности, начали смешно крутить головами, не понимая, где искать этого сверхнаглого офонаревшего подонка, посмевшего прервать их заслуженный отдых. Тоха, спокойно примостив ствол автомата на удачно загнутую арматурину, потянул за спусковой крючок. Ливня свинца, обрушившегося, казалось, прямо из бетонной стены, враги не ожидали – отреагировали не сразу. А когда отреагировали, было уже поздно – Тоха, отбросив опустошенный «калашников», уже пробирался к противоположной стене дома.
Стекол в окнах давненько уже не было, как и занавесок или жалюзи, – ничто не мешало свету от занявшейся кучи картона и луны освещать Тохе путь. За спиной грохотали автоматы, пули кувалдами били по стенам. Стреляйте-стреляйте – Тоху вам уже не достать. Сами повыбивали двери и повзрывали решетки – дом теперь не крепость. Можно куда угодно по нему перемещаться – в любом направлении.
Но Тоха не спешил: перезарядил пистолет, дождался, когда стрельба утихла и в комнате, которую он покинул, послышалась подозрительная возня. Свинки никак не могли успокоиться – горели желанием добраться до нахала. Улыбнувшись, Тоха шагнул в сторону, присел, потянул на спусковой крючок. Промахнуться невозможно – две фигуры в пуховиках и противогазах застряли в узкой щели, пытаясь одновременно пробраться внутрь. Зря – надо уметь уступать дорогу ближнему. Арматура – вещь неприятная: слов не понимает, схватила их цепко. И как дополнительный бонус – тела сзади подсвечиваются огнем от сгораемого картона. Опять подпрыгивает пистолет в руке, опять пули рвут вражеские тела.
На этом бой был закончен. Нет, врагов еще оставалось достаточно, чтобы играть с ними в догонялки до утра. Но вот с патронами у Тохи негусто – последняя обойма осталась, а пробираться за трофеями сейчас не слишком разумно: свинки нервничают и держатся настороже (очень мягко говоря). Ну и самое главное: враг решил, что против этого отмороженного на всю голову «пистолетчика» надо поднимать королевскую рать.
На улице загудели моторы – просыпалась тяжелая военная техника. Тоха не стал ждать, когда по его позиции начнут лупить из гаубицы, – поспешил покинуть гостеприимный дом.
Черный от сажи, с окровавленным лицом и ухом, с пистолетом в руке и огоньком безумия в глазах, он шел по улице, не обращая внимания на рев пулеметов и взрывы за спиной. Несчастный дом – наверное, свинки теперь сроют его до фундамента. А может, и фундамент по кускам выковыряют. Туда ему и дорога – выгоревшая коробка, ни на что больше не годная. Такая же, как и бывшее обиталище Тохиных родителей.
И сестренки…

* * *

Небо на востоке посерело, затем посветлело – вот-вот поднимется солнце. Но Тоха не смотрел на восток – Тоха смотрел в черную тьму зрачка пистолетного ствола. Красивое зрелище… завораживающее. Видно лишь тонкий ободок, равномерно разделенный окончаниями нарезов, а дальше полный мрак. Конец всему. Финиш. Небытие. И отдых. И успокоение. Полный покой. Вечный… Всего-то и надо – потянуть стальной крючок, приближая его к рукояти. Выбрать свободный ход – и бабах.
Интересно, а выстрел он успеет услышать?
А может, ну его?! Может, выйти еще раз и вбить последние пули в тела этих тварей и упасть следом, разорванным автоматными очередями?
Нет – не хочет он такого. Если у них есть память, пусть запомнят его черноликой смертью, выскользнувшей из ночи и в ночи исчезнувшей. Запоздалой местью убитого города. Пусть, греясь у своих костров, дрожат не только от холода, но и от страха. Пусть ждут его возвращения. Может, «повезет», и он превратится в страшилку для новых хозяев Земли.
А Тоха их хорошо испугал. Дурак был Богданов – свинки умели бояться. На поимку Тохи поднялись сотни, если не тысячи, – со всего города, наверное, стянулись. Искали очень серьезно – так как шапки-невидимки не имелось, пришлось проявить чудеса мимикрии, и очень выручали знания о прошлой жизни: он ведь помнил здесь каждую пядь земли. Искореженный асфальт дрожал под гусеницами и колесами десятков боевых машин. Дома оседали от гаубичных разрывов, все, что могло гореть, но еще не сгорело, начало пылать. Свинки, наверное, с перепугу решили стереть с лица Земли весь район. Давненько, наверное, здесь им не оказывали сопротивления. Да еще столь странного.
Проняло хрюшек до печенок – перепугались твари.
Тоха нашел убежище в руинах супермаркета. Где-то неподалеку все еще взрывалось и стреляло, но сюда никто не заглядывал. Наверное, не думали, что он сумел вырваться из огненного кольца. Усевшись в кресло, изначально предназначавшееся для продавцов, Тоха курил дорогущую сигару, поглядывая в темноту пистолетного ствола. Иногда пистолет откладывал на колени, брал открытую банку пива, отхлебывал, вновь брался за оружие. Лениво жалел, что у него нет старинного револьвера – такого, как у ковбоев, с барабанчиком. Зарядил бы одним патроном – и после каждого глотка играл в русскую рулетку.
Было бы прикольно.
А почему бы и не расслабиться после тяжелого дня и нелегкой ночи? Тоха заслужил право расслабиться. Наверное, впервые в жизни заслужил. Сегодня пушка, которую он заряжал, уничтожила целый отряд бронетехники. А ночью он упокоил немало свинок. Может, десять, а может, двадцать. Не знает точно. Но много. Если бы каждый из его приятелей убил столько же, мир стал бы немножко симпатичнее. Тоха ведь не супермен. Тоха, если не обманывать себя, личность откровенно жалкая. Жалкая тем удобным образом, что позволяет приспосабливаться к невзгодам цивилизованного мира с минимумом активных телодвижений и с максимумом бонусов, допустимых для таких вот пассивных человеческих организмов. Мешков золота не получишь, но необходимый минимум заработаешь как-нибудь. При этом не понадобится надрываться – приятное дело. Тоха, по сути, никто. И тем не менее за этот день он совершил многое. Сделай такое каждый… Не было бы всего этого… Не было бы руин магазина – сюда бы уже ранние покупатели начинали собираться. Значит, что-то в Тохе все же было. Что-то настоящее. Жаль, что оно пробудилось так поздно… Может быть, что-то пошло бы по-другому… Как минимум не стал бы обзаводиться подругами вроде Наташи – сам бы выбирал себе самок, а не снисходительно ожидал, когда его соизволят подцепить такие вот стервы в качестве временного варианта.
О чем он, блин, сейчас думает? Какие подруги?! Интересные мысли для человека, сидящего посреди выжженного города и рассматривающего особенности внутреннего строения пистолетного ствола. Вот что он за человек?! Даже застрелиться нормально не может: разные бабы в голову лезут!
Неподалеку, среди завалов из стеллажей с товарами и рухнувших элементов конструкции крыши, отрывисто крякнула крыса – звук гулко прокатился по помещению. Затем затрещало, зашуршало – будто кто-то ногами упаковки с чипсами давит. Следом послышался подозрительный писк – будто садисты мышонка истязают. Что там за дела?! Застрелиться человеку спокойно не дают…
Писк усилился. Да и на писк уже похож мало – будто сдерживаемый плач маленького ребенка прорывается. Тут уж Тоха не выдержал – поднялся. Не мог не подняться – иначе был бы поступок в духе старого Тохи. Да и старый вряд ли бы усидел на месте. А новый Тоха должен обязательно проверить, что там такое.
Крыса сидела на толстом слое рассыпанных банок и пачек. Смешно сидела – будто хомяк. Присела на задницу, сложив передние лапы перед грудью. Оскаленная крокодилья пасть задрана к потолку, меж зубов скользит кончик узкого языка.
Почуяв движение, тварь обернулась на Тоху, шустро пригнулась, крякнула, подобралась для прыжка. Ряды пластин на спине приподнялись, будто ощетинившаяся шерсть. Тоха, вообще не чувствуя страха, лениво направил на нее пистолет. Если повезет – попадет в глаз или рот. А если не повезет – в крепчайшую пластину или непробиваемую лобную кость.
В этот момент на крысу сверху упало что-то маленькое, непонятное. Похоже на камушек странный или, скорее, миниатюрную детскую игрушку, а может, брелок цветастый. Да какая разница что – тварь к этому была морально не готова. Пронзительно крякнула, позабыв про Тоху, проворно развернулась. Увидев ее спину, с задранными пластинами, тот потянул за спусковой крючок. Все – зря она так ощетинилась. Спереди, конечно, щит вышел внушительный, но вот сзади обнажилась дряблая розоватая кожа. Ничем теперь не защищенная.
Три быстрых выстрела, очередное кряканье, и крыса, разбрасывая в агонии пачки и банки, корчится на полу. Тоха, решив, что тварь больше не опасна, поднял голову, уставившись на то, что ее там заинтересовало.
Наверху, обхватив руками и ногами вывороченную из потолка железную балку, притаился ребенок. Чумазый, тощий, в разорванной курточке и стоящими колом длинными волосенками. Годика четыре или пять – не больше. Живой – испуганно поблескивает глазенками из-под колтуна испохабленной прически. Вроде бы девочка.
Тоха, опустив пистолет, без тени улыбки произнес:
– Это ты погремушку свою бросила? Умница – выручила. Поступок нормального мужика, а для девки выше всяких похвал. Слезть оттуда сама сможешь?
Малышка еле заметно покачала головой.
– Н-да… Не хочу даже спрашивать, как ты туда забралась. Ты одна?
Утвердительный кивок.
– Отлично. А звать тебя как?
Ноль эмоций. Ни звука, ни жеста.
– Ладно. Допустим… Допустим, ты будешь Ксюша… Не возражаешь? Отлично – молчание знак согласия. Никуда оттуда не уходи – сейчас я тебя попробую вниз спустить.
Память Тоху не подвела – стремянку нашел быстро. Когда забирался сюда, попалась на глаза. Раньше, наверное, с ее помощью товары на верхние полки укладывали или щиты на верхушках стеллажей подновляли, а сейчас она пригодится для спасения ребенка.
Девчушку с трудом получилось оторвать от балки – вцепилась в холодное железо, будто в родную мать. Тоха едва не сверзился, когда это ему удалось. Замер, прижал к себе вонючее легкое тельце, осторожно спустился вниз, поставил, взглянул в невероятно усталые и испуганные глазенки:
– Ох, ты и загадилась. Долго, видать, там сидела. Есть хочешь? Или пить? Вот я тормоз! Конечно, хочешь!
Пила девочка жадно, а вот есть не захотела. Даже от шоколада отказалась и конфет. Похоже, устала сильно. Плюс нервы – оклематься ей немного надо.
У Тохи появилась новая цель – вытащить этого чудом выжившего ребенка из ловушки города. Он знал, как это осуществить. Даже рассвет не помешает ему добраться до зеленой зоны. Да и свинки, наверное, слишком заняты – все еще бузят на месте его художеств и по пути не попадутся.
А вот что делать дальше? Куда податься? В лес детства? Или…
И тут Тоха понял – дорога у него теперь осталась одна. Он совместит сразу два полезных дела – спасет ребенка и доберется до людей, чьи взгляды на обстановку ему импонируют: перекликаются со взглядами изменившегося Тохи.
А потом, возможно, они вместе найдут еще один атомный снаряд.

Глава 21

– Вы кто?
– Я – мирный атом…
– А почему с топором?
– Вот видите, как мало вы знаете о мирном атоме!
Юмор атомного века

Обратный путь Тоха преодолел втрое быстрее. Память ведь хорошая – отлично помнил, где можно без проблем перебраться через речки, где спрямить путь по бездорожью или лесным тропкам. Да и ехал теперь не с пустыми руками – по пути, в одной из брошенных машин, нашел хорошую карту.
Малышка, сидя за спиной, умудрилась заснуть. К счастью, Тоха сразу догадался обернуть ее ремнем, привязав к сиденью, да и рук на его боках она не разжимала даже во сне. И описалась не просыпаясь. Но Тоха был на нее не в обиде – намаялась, бедная.
К искомому месту добрался еще до полудня. Все как запомнил: пересечение железки с сельской дорогой. Вроде бы по карте ближайшее подходящее под описание место. Только вот про поселок Рощин ничего не говорил. Хотя назвать это поселком было бы сильным преувеличением: два длинных ярко-желтых дома и будка возле шлагбаума. Жить здесь, наверное, весело было – от грохочущих поездов в нескольких шагах.
Шлагбаум был задран к небесам, на нем покачивалась повешенная за ноги свинка. Кто-то не особо добрый превратил ее голову в месиво, да еще и топор в спину забил.
Милые люди.
Еще недавно Тоху покоробило бы такое зрелище, но сейчас его побеспокоила лишь одна мысль – как бы девочка не перепугалась: она как раз проснулась. Но нет – вроде не боится. Наверное, свое уже отбоялась.
Остановившись возле импровизированной виселицы, Тоха задумчиво осмотрелся и вздохнул:
– Ксюша, нас здесь не ждут. Наверное, не дождались – не верю я, что их всех перебили. Раз такой рохля, как я, выжил, они тем более выжить должны.
Девочка ничего не ответила – лишь покрепче за него ухватилась. Похоже, опять спать собирается.
– А ну-ка прикрой ушки. Сейчас дядя Антон сделает громкий бабах.
Тоха, вытащив пистолет, выстрелил в небо. Загуляло эхо, отражаясь от железнодорожной насыпи и близкой опушки леса. Малышка вздрогнула, но не проронила ни звука. И опять тишина. Зря, наверное, перевел патрон – их и так почти не осталось.
Но нет, не зря: из леса знакомым, чуть придурковатым голосом проорали:
– Тох?! Это ты?!
– Привет, Лысый! Я!
– Супер! Мы уже тебя не ждали! Ты где пропадал?!
– Смокинг гладил! Не ори – сейчас подъеду!
Лысый поочередно вытаращился на ребенка и Тоху. В голове у него не укладывалось множество вопросов, и он все попытался выразить одним:
– Шо тут за трубочист и шо за дети???!!!
– Ну запачкался маленько, а что? Где все?
– Да тут рядом – в лесу. Минут пять ходьбы.
– Ну веди, – разрешил Тоха, маскируя в кустах мотоцикл.

* * *

По пути словоохотливый Лысый рассказал Тохе все новости, при этом ухитрившись ни разу не упомянуть про оральный секс. Неудивительно – судя по услышанному, если секс такой и имел место, Лысому в нем отводилась пассивная роль и хвастать подобным ему было неловко.
Танк с бронетранспортером оттянули на себя основные силы врага, но, увы, не все – оставшихся хватило, чтобы разогнать экипаж самоходки по лесу. Хотя, не завязни она в пруду, неизвестно, как бы еще все сложилось. В ходе короткого, но ожесточенного боя танкисты наколотили немало техники и заманили свинок в лес, где сумели оторваться. Бронетранспортеру повезло меньше – доездился. В него попали очень серьезно: лейтенант Чижов погиб, рядовой Тюрин тоже, Синельникова тяжело ранило, и лишь рядовой Бакаев отделался перепачканными штанами. Счастье, что Никитин ухитрился разогнать врагов хоть на минутку и спасти выживших.
Больше потерь не было – грузовик враги не потревожили: он без проблем добрался до обговоренного по радиосвязи места сбора. Судя по всему, им действительно нужна была только самоходка – расстреляв машину, завязшую в пруду, они потеряли к группе Рощина интерес.
Самоходка ремонту не подлежала – повреждения были такие, что Егорыч не заштопает за остаток жизни. Но странное дело – свинки не тронули атомный снаряд. Так и остался лежать в возимом боекомплекте – с собой его не забрали и не пытались повредить.
Снаряд – это первое, что бросилось Тохе в глаза, когда они вышли к месторасположению отряда Рощина. Все такой же кремовый, аккуратненький – ни царапинки. И надпись «Без ГМО» все так же краснеет – полковник не стал приказывать ее стирать: видимо, оценил незатейливый юмор. Покоится на родной тележке. Неужто вручную тащили от самого пруда?
Расположились, кстати, неплохо. Живописное и удобное местечко. Треугольная полянка с маленьким мелким озерцом, со всех сторон нависают кроны высоких деревьев, укрывая танк и грузовик от летающих глаз врага. Легкий дымок поднимается от кучи углей, греющих подвешенное ведро с водой, рядом, присев на ящик, Викторовна чистит молодую картошку. На втором ящике сидит Рощин – тоскливо-обреченно уставился на снаряд.
При виде Тохи полковник поднялся, устало произнес:
– Жив? Ну и хорошо. А что за дите с тобой?
– Сестра это моя – Ксенией зовут, – спокойно ответил Тоха.
Бабка при виде девочки устроила кипеж, чуть ли не в педофилии Тоху упрекая. Мол, переодеть не догадался, не помыл по дороге, не покормил, само собой, и вообще чуть ли не удавить шнурками намеревался. Ребенка у Тохи конфисковали. Ну пусть старуха сама теперь попробует приодеть девчушку – в солдатские кирзачи размером больше, чем ее рост, и в шинель с такими же проблемами.
Выпросив у Тараса кусок мыла и начатую пачку порошка, Тоха направился к озеру. Берегись, водоем и его обитатели: химическая атака приближается. Если Тоха смоет с себя всю въевшуюся копоть и грязь гниющего города, да еще и постирается… Хана всем карасикам настанет.
Сперва быстренько обмылся, избавившись от основных наслоений грязи. Затем занялся одеждой. С нею пришлось повозиться, да и вряд ли отстирается до блеска. Ничего – сойдет и так: ему не в театр в ней идти. Развесив тряпье по кустам на самом солнцепеке, занялся своей кожей всерьез – долго оттирал с помощью мыла, песка и травы. Голову драил четыре раза, причем последний раз с порошком стиральным – уж очень хотелось избавиться от самых мельчайших въевшихся частиц убитого города.
Закончив с гигиеной, расположился на бережку, подставив брюхо солнышку. Часа два, и одежда просохнет – жара плюс ветерок тому способствуют.
На глаза легла тень – сзади кто-то подошел. Обернувшись, Тоха увидел Рощина. Полковник смотрел на него как-то странно, сочувственно и очень устало.
– Что случилось?
Рощин помялся и неуверенно ответил:
– Да ничего. А с тобой вот что?
– Не понял?
Присев рядышком, полковник, уставившись на гладь озерца, пояснил:
– До города своего ты смотаться успел. Шустро. Гранат у тебя на разгрузке не осталось, автомата нет, обойм к пистолету тоже не видать. Ну и самое главное – сестра твоя почему-то оказалась братом. Мальчик это.
Тоха не удивился:
– Вот оно как… Ну да – грязный ужасно: поди пойми какого пола. Да и молчал все время.
– Не хочешь со мной ни о чем поговорить? Иногда помогает, – предложил полковник.
– А вы что – в психоаналитики подались? Резко профессию сменили. Да и странно – снизошли до такой никчемной личности, как я.
– А все равно делать больше нечего, – честно признался Рощин. – Все закончилось.
– Снаряд-то у вас остался, – возразил Тоха.
– Это да. Только вот где найти к нему пушку… Егорыч место вроде знает, да и я помню многое, но не факт, что там осталось что-нибудь. И далеко очень. Сомневаюсь, что сумеем ее оттуда дотащить. Мы и здесь-то ничего не сумели. Эх… А ведь совсем немного осталось… Не повезло.
– А починить никак не получится?
– Нет. То, что она теперь никуда не уедет, не беда – могли бы тягач найти и тащить за собой. Но сама артсистема… Считай, там только ствол и остался. Передок снарядом разнесло, потом из крупняка прошили все, что только можно. Блок малого дизеля даже пробить ухитрились. В пруду том поганом сплошной слой масла теперь. Онищенко предлагает попытаться прорваться к институту на танке – и там рвануть снаряд вручную. Думаю вот, как бы это организовать…
– Онищенко другого не предложит…
– Согласен. Спасибо, кстати, что вернулся. Решил помочь или некуда податься было?
– Почему некуда? Место найти можно… А нужно ли… Что с Синельниковым?
Рощин, нахмурившись еще больше, ответил очень тихо:
– Хороший врач его заштопает. А без врача… Он сильный… Мы друзья давние… Не знаю даже, сколько он протянет. Мы ведь ничем ему помочь не можем…
– Может, среди беженцев врача и встретим. Надо надеяться – не сдаваться. И, товарищ полковник, предложение у меня есть. Взаимовыгодное.
– Ты о чем?
– Да вот, пересмотрел я некоторые свои взгляды на жизнь и решил кое-что в них изменить. Хочу стать таким, как вы.
– Не понял?
– Для начала я хочу научиться убивать. Ну или называйте это воевать. И сразу оговорю: научить меня надо быстро и качественно. О покойниках плохо не говорят, но лейтенант Чижов учил меня плохо. Да и сам, похоже, не очень был…
– Я тоже не Рембо…
– Догадываюсь. Но я способный ученик. Кто знает – может, когда-нибудь превзойду учителя. Или учителей – я хочу научиться от всех вас лучшему. Буду прилежно стараться – вы во мне не разочаруетесь. Главное – желание, а у меня оно есть.
– Да уж… крепко тебя… Заговорил как парторг по бумаге… Научить попробовать можно, только вот не пойму – ты ведь говорил о взаимовыгодном предложении.
Тоха, сев, уставился Рощину в глаза и четко, очень серьезно произнес:
– Вы меня учите убивать, а я вам подскажу простой способ, как можно выстрелить по институту даже из в хлам раздолбанной пушки.

* * *

Собрались все – даже бабка с мальчонкой на коленях присутствовала, и кошка рядом с ней пристроилась. Лишь Синего не хватало – лежал в кузове грузовика на толстом ворохе сосновых веток, застеленных брезентом в два слоя. Тоху выслушали молча – даже Егорыч ни звука не проронил, хотя глазами сверкал будто боевыми лазерными установками.
Тоха самолюбия слушателей не щадил:
– Вы, народ, просто привыкли работать как положено, и если что-то неожиданно резко пошло наперекосяк, впадаете в ступор. Простейшие вещи не замечаете. А вот я замечаю – я привык не упускать ничего из виду. У вас голова забита всей этой гидравликой, прицелами, откатными устройствами, электроникой и прочими сложными вещами. Если оно все вдруг выходит из строя, вы мыслите шаблонно: «Как бы это побыстрее подлатать?» А сознание таких дилетантов, как я, свободно от оков профессионализма. Мне эти все сложные железяки и провода непонятны, я их не воспринимаю. Я знаю лишь одно – пушка должна выстрелить. И знаю способ, как это сделать.
Выдержав театральную паузу, Тоха обратился к Егорычу:
– Сам ствол не пострадал?
– А что ему сделается!
– Вот! Мы уже имеем как минимум один неповрежденный агрегат – ствол орудия. Немного отвлекусь, вспомню детство. Был у меня дружок деревенский – Димка Елец. Хулиганистый пацан, и вечно мне из-за него доставалось. И от него тоже. Так вот: однажды он из обрезка доски и куска железной трубы сделал ружье. Заряжалось оно крошеными спичечными головками, стреляло дробью, которую мы сами раскатывали с применением чугунной сковородки. Чтобы выстрелить, надо было к дырочке в основании ствола поднести огонь. Это было неудобно, и Димка пытался создать электровоспламенитель, но был за этим занятием наконец пойман отцом и некоторое время после этого испытывал проблемы с сидением на жестких стульях. Но изначально его конструкция все же стреляла. Бахало громко, дыма – облако, и дробь хлестала по картонному ящику мишени, прошивая его насквозь. Так вот – к чему я это все веду: чем отличается в нынешнем виде наша пушка от того детского самопала? Отвечаю – ничем, кроме размеров. Неподалеку отсюда я видел строительный участок – тянут какой-то трубопровод вроде бы. Бульдозеры там здоровенные, желтые, вроде тех, на которых свинки металлолом собирают. Вот таким бульдозером дотащим пушку до позиции, зарядим в ствол снаряд и картуз, наведем с помощью того же бульдозера – и выстрелим. Тарас вроде рассказывал, что раньше работал в старательской артели бульдозеристом, так что разберется с техникой. Ну как вам?
Егорыч, похлопав в ладоши, вкрадчиво поинтересовался:
– А еще какая-нибудь сказочка для дураков у тебя имеется?
– Что именно вас не устраивает в моем предложении? – очень серьезно уточнил Тоха.
Старика его тон смутил, и он, на миг стушевавшись, ответил без ерничанья:
– Для начала: зарядить у нас не получится. Поднимать снаряды больше нечем.
– Не беда – там, помимо бульдозеров, я и автокраны видел. Лысый, как я понимаю, с ними разберется – работал. Зарядим прямо так – и повезем заряженной: на позиции заряжать не придется.
– Во как! Так ведь чтобы зарядить, надо ее из походного положения вывести – иначе никак. А вывести не получится – заклинило там все.
– Не проблема – газовой сваркой все, что мешает, отрежем. Там наверняка сварочные аппараты найдутся. Ну или отвинтим.
– Да?! А закрывать как будем? Гидравлики там вообще никакой больше нет.
– Тем же краном и закроем как-нибудь, а чтобы не открывалось, заварить можно или тросами завязать.
– Ну, я много в жизни повидал! Едет, значит, по дороге большая пушка за трактором, в ствол забит снаряд атомный, будто дробь для самопала, а чтоб его не посеять по пути, все обмотано тросами и прихвачено сваркой. Сашка, это сколько пунктов инструкции по боевому применению будет нарушено?
Онищенко, сплюнув окурок, ответил лапидарно:
– Все.
– Во! – Егорыч воздел к небу указательный перст: – Даже прапорщики понимают – неправ ты, Антоша. Нельзя снаряды в стволе перевозить. Тем более спецбоеприпас. Но это еще полбеды – нельзя в стволе дырку сверлить, чтобы туда веник зажженный подносить, или что вы там к самопалам подносите своим. Воспламенитель – штука сложная, к нему электричество понадобится.
– Без проблем – подведите к нему электричество от аккумулятора или от генератора грузовика. И все – больше никуда электричество не нужно будет. Неужто сложно такую простую работу сделать?
– Закоротить-то? А чего там сложного? Не в заду, конечно, ковыряться, но полегче, чем ерша из того же зада выковыривать.
– Вот! Так что не вижу причин для недовольства. Зарядить снаряд можно, дотащить установку до позиции тоже можно, воспламенить заряд тоже без проблем сумеете. Вопрос решен – все у вас получится.
– Погоди, Антоша, не торопись. Ты молод и горяч, да и глупость тоже присутствует в неограниченных количествах. Вот что мы имеем: едет пушка с атомным снарядом в стволе. Предохранителей нет, взрыватель снаряда выставлен на контактный подрыв – имеем риск оказаться в эпицентре ядерного взрыва на любой кочке. Но это еще цветочки – сейчас будут ягодки побольше арбуза габаритами. Допустим, твари нам дали зеленый свет и мы дотащили свой металлолом до позиции. Вопрос: какой позиции? Если ты собрался стрелять за тридцать километров – забудь. Ничего подобного не будет – абсолютно исключено. Мы можем лишь вышибить снаряд из ствола, и он кое-как полетит вперед. Да и вышибить можно будет лишь облегченным зарядом, а он маломощен. Полным сильно страшно – такая мощь должна хоть как-то управляться. То, что у нас при выстреле оторвет все, что свинки не оторвали, не беда. Беда, если отрывать начнет еще до того момента, когда снаряд покинет канал ствола. Ты все понял?
– Я и без ваших пояснений знал, что стрелять можно только прямой наводкой. Дело это рискованное, но вы, как я слышал, вообще готовы были на руках снаряд к институту тащить, так что прямая наводка – гораздо более безопасный вариант.
– Антоша, а знаешь ли ты, почему прямая наводка называется прямой?
– Метод прямой наводки – это метод стрельбы в артиллерии, при котором наводчик видит цель и направляет орудие на нее с помощью прицела. На больших дистанциях наводчику также приходится вносить поправки. Я запомнил ваши лекции, да и плакаты на стенах изучал, когда Чижову помогал. На память не жалуюсь.
– Вот! Ты все, оказывается, знаешь. Ты карту видел? Да что я спрашиваю – ты ж там бывал и без карты все знаешь. Ну раз так, то видел – застройка в районе института достаточно плотная. Открытых широких пространств нет – обзору препятствуют здания и древесная растительность. Думаешь, нам не приходила в голову твоя идея? Да сразу пришла – не глупее тебя, чай. Только вот одна беда – метров с трехсот бить придется, в лучшем случае. Дальше никак – снаряд сквозь преграды не сможет пролететь, а по параболе нам его не запустить – уже это обсудили. То, что при таком выстреле нашему расчету каюк, – полбеды. Главная беда – никто не пустит к институту желтый бульдозер с пушкой на буксире. Сил прорваться через их охрану у нас нет – уж себя-то они, как понимаешь, охраняют тщательно. Будь шанс попасть с трех-четырех километров, смысл пободаться еще был бы, но не получится…
Тоха, заговорщицки обведя взглядом собравшихся, выложил свой главный козырь:
– Допустим, я знаю место, от которого до института как раз километра три или четыре. И с которого институт отлично просматривается. Сможем мы оттуда по нему попасть?
Лицо Егорыча мгновенно превратилось в мордочку лисички, почуявшей запах халявного сыра:
– Ты знаешь такое место?
Тоха, улыбнувшись, встал с пенька, потянулся, лениво предложил:
– А не пора ли нам съездить за бульдозером?

* * *

Тоха, вытаращившись на притащенный Онищенко агрегат, на всякий случай уточнил:
– Вы вообще-то обещали приобщить меня к тайне стрельбы из винтовки, а не гранатомета.
Прапорщик, обдав Тоху облаком вонючего дыма от дешевой папиросы, флегматично пояснил:
– Так это и есть винтовка. Наш ответ штатовскому «барретту».
– Кто такой Барретт и почему мы должны ему отвечать?
– Барретт – это просто мужик американский. Говорят, он чуть ли не в сарае собрал первый образец своей крупнокалиберной винтовки. В этом деле он, если вдуматься, был не первопроходцем – еще во времена Второй мировой прототипы были. Может, в фильмах про войну видел противотанковые ружья? Вот это оно и есть… Винтовка Барретта больше, чем снайперская винтовка: она не против солдат, а против техники. Бронетранспортеры, самоходные зенитные установки, грузовики, вездеходы, вертолеты, антенны связи и радиолокаторов – все что угодно может искалечить. У нас, конечно, тоже конструкторы не спали – много хороших задумок до ума довели. Но вот эту красотку у нас считают плагиатом – слишком много с «барретта» слизано. Хотя это не грех – в этом деле все у всех всегда что-то воруют. «Барретт», в сравнении с многими современными винтовками не идеал уже, но зато испытан временем и в самых разных условиях. Так что брать из него полезные идеи не зазорно. Антон, нас мало. Очень мало. Рощин просил тебя поднатаскать. Глаз у тебя снайперский, хотя хорошего стрелка за день, конечно, не сделать. Но снайперов у нас уже пара есть – Тарас с пацаном. Они к легким винтовкам привыкли, так что пусть с ними и остаются. А ты у нас будешь… гм… будешь снайпером крупного калибра. Танку, конечно, вреда особого не причинишь, но с техникой полегче эта угрюмая красавица расправится легко. Смотри сюда.
Прапорщик протянул Тохе патрон. Даже дилетанту было ясно – с этим патроном что-то не так. Здоровенную винтовочную пулю какой-то извращенец ухитрился приспособить к гильзе от пушечного снаряда:
– Запоминай маркировку: эта пуля пробивает броневой лист приличной толщины, бэтээр ими обстреливать – величайшее удовольствие. Заброневое действие низкое – крупных осколков не дает. Экипаж поражается, считай, только самой пулей. А вот эта уже поинтереснее – бронебойно-зажигательная. При таких скромных размерах может бед наделать немало, особенно эффективна против вертолетов. На этом с боеприпасами заканчиваем – других патронов у нас нет. Приступим к стрельбам.
Рядом взревел мощный двигатель – Лысый с Тарасом наконец завели огромный «Комацу». Тоха к этой технике не приближался, так как ничего в ней не соображал, а глупой работой его не загружали. Рощин слово держал – при первой же возможности выделил Онищенко, чтобы тот начал делать из Тохи человека.
Прапорщик, проследив, как огромный бульдозер сорвался с места, прикурил от бычка новую папиросу, пояснил:
– Сейчас они поедут за самоходкой, а я тебе покажу, как стрелять. И поясню азы. А ты потом уж сам тут потренируйся – полсотни патронов тебе на учебу оставлю. А сам за ними махну – помогать надо будет. Ты назад дорогу найдешь? Или посиди тут, подожди, когда я вернусь. Но это поздно будет – думаю, до потемок провозимся.
– Дойду как-нибудь, не переживайте, – ответил Тоха, сильно сожалея, что оставил мотоцикл в кустах у шлагбаума.
Ни на чем другом он ездить не умел.
Тоха винтовки боялся. Уж слишком страшно выглядит – будто противотанковое орудие попытались привести к минимальным габаритам. Даже непохоже на порядочную винтовку – фиг знает что. А уж какая у этого монстра отдача, и подумать страшно.
Онищенко, установив винтовку на целую систему сошек и упоров, показал, как ее заряжать, и пояснил:
– Я сам не снайпер, но доводилось из нее бить. Отдача очень сильная – упор вжимай в плечо со всей дури, или заработаешь синяк. А может, и похуже что. При выстреле ее толкает строго назад, без сильных рывков вверх или в стороны. Если правильно будешь держать, успеешь через секунду, поймав цель, еще раз ее поразить – далеко не уходит. Но это, конечно, если бить будешь метров на двести – триста. Вообще дальность стрельбы до полутора тысяч метров, но в принципе можно до двух километров поражать цели. В человека уже вряд ли попадешь, а вот по автомашине – почти запросто. На такой дистанции пуля убойную силу сохраняет все еще приличную. Но такой высший пилотаж пока не для тебя – дальше четырехсот метров даже не пытайся. Хотя, может, у тебя талант есть… не знаю…
– Я пробовал стрелять из пневматики – мазал сильно.
– Пневматика дорогая?
– Да нет – простенькая.
– Она и не предназначена для попаданий – не расстраивайся понапрасну. Перекрестье на четыреста метров сейчас смотрит – если цель ближе, наводи по черточке, что чуть ниже перекрестья. Прицел простой – не ошибешься. Целься не в объект, а в деталь объекта. Если, допустим, это будет бронетранспортер, то лови уголок люка, пятно облупившейся краски – мелочь ищи какую-нибудь. Если это человек или свинка, то наводись на деталь одежды или амуниции. Карман, пуговица, пересечение ремней разгрузки – что угодно, лишь бы маленькое и хорошо заметное. Удерживая такую мелочь на прицеле, плавным, единым движением тяни спусковой крючок. Не вздумай при этом останавливаться – тянуть надо аккуратно, ровно, но не по-черепашьи. Не разглядывай результат попадания – увидел, что цель поражена, берись за следующую или меняй позицию. Помни – ты опасен, пока тебя не заметили. А заметят быстро. Вот смотри.
Онищенко припал к прицелу, вслед за этим винтовка содрогнулась, по ушам неприятно ударило – атомное орудие стреляло гораздо менее болезненно. А еще со звуком выстрела слился резкий металлический грохот – пуля ударила по рельсу на железнодорожной насыпи.
Прапорщик, указав вперед, пояснил:
– Видишь, сколько пыли поднялось? Как будто артиллерия пальнула. А в сумерках или темноте вспышку видно будет замечательно. Да и при свете. Так что позицию выбирай такую, где пыли поменьше. И чтобы выходы разные оттуда были. Ненавижу истории про снайперов на макушке водонапорной башни или заводской трубы. Выход оттуда лишь один, и зачастую он ведет на тот свет. Ладно, хватит теории: пошли, покажу результат.
Результат был красивый – в шейке рельса зияла сквозная дыра с изломанными краями.
– Видал? – ухмыльнулся прапорщик. – Это не просто винтовка – это само зло, если в умелых руках. Все, я поехал. Оставляю тебя одного. Расстреливать патроны не спеши – их у нас много, но восполнять запас негде: редкие. Обдумывай каждый выстрел и находи свои ошибки. У стрелка голова должна работать в первую очередь, а остальное приложится. Вечером расскажешь про успехи – может, еще кое-чего покажу.
Проводив взглядом удаляющийся автокран с прапорщиком за рулем, Тоха вернулся к винтовке, присел, потрогал. Страшноватая штука – будто орудие, прирученное для использования обычными стрелками. Плохо, что так некрасиво сконструирована, – неэстетично выглядит.
Прилег, вжал упор в плечо со всей дури, посмотрел в прицел. Прицел непредсказуемо дергался в разные стороны, будто алкоголик на сильном ветру. Чуток поэкспериментировав, Тоха понял, что причина этого явления в чересчур сильном усилии, с которым он тянет на себя оружие – напряженные мышцы всему виной. Но если сбавить нагрузку, то на плече можно поставить синяк или даже переломать что-нибудь. Страшно, блин. Поняв, что удержать рельс в перекрестье не выйдет, Тоха в какой-то момент психанул, решив просто проверить – так ли страшен выстрел, как кажется. Потянул за спусковой крючок.
Упор напористо толкнул в плечо. Импульс передался в тело – ноги, упирающиеся в бетонный блок, хрустнули в коленях. Но вроде обошлось без переломов. Правильно он стрелял? Непонятно. В любом случае больно не было – не так уж страшно оказалось палить из этой ручной гаубицы. В рельс он, правда, не попал, но зато попал в железнодорожную насыпь – фонтан пыли и песка подняло знатный.
Начало положено.
Третьей пулей Тоха рельс поразил. Не выдержал – улыбнулся. Звону-то! Грозная винтовка начинала ему нравиться.
Затем он выбрал своей мишенью стекло экскаватора, стоявшего метров за триста. Серьезная дистанция – ведь до рельса от его позиции и сотни не было. Один за другим выпустил шесть оставшихся в магазине патронов, сходил проверить результаты. Результаты не впечатлили: четыре пробоины в разных частях стеклянного листа, две пули цель вообще не поразили.
Причины? Что там Онищенко говорил про мелкие детали? Надо было в уголок стекла наводиться, что ли? Ладно, проверим на мишени попроще. Вон стенка вагончика подойдет.
Отстреляв третью обойму, Тоха почувствовал себя снайпером экстра-класса, а в винтовку влюбился. Пули теперь ложились не туда, куда им вздумается, а туда, куда хотел Тоха. Ну, или близко к этому. Вагончик был прошит навылет в нескольких местах. Обстрелу подверглись один из бульдозеров (пуля, к сожалению, не смогла пробить угол массивного ножа, но оставила приличную выбоину), секция трубы, уложенная на краю траншеи (пробило навылет, как бумагу), рельс в нескольких местах и пара деревьев (их чуть не срубило).
Тоха начал мечтать о настоящем деле. Ведь вчера он неподалеку отсюда отсиживался в кустах, пережидая, когда пройдет колонна врага. А будь у него тогда эта винтовка… О-о-о! Хана всем! Первые пули – по борту бронетранспортера: целиться по броне напротив сиденья механика-водителя. Затем… Да ничего не будет затем – на вспышки наведут пушки, и останется от Тохи лишь окровавленная кроссовка на далекой сосне. Главное – правильно выбрать позицию.
Тоха попробовал представить, где лучше будет укрываться, если сейчас на дороге покажутся свинки. Выходило, что негде – с двух сторон трубопровод зажат лесом, на этом темном фоне вспышку и слепой разглядит. А если лес зажечь и бить на фоне огня? Сосняки ведь горят отлично. Уже интереснее, только если заметят – драпать придется через собственноручно устроенный пожар. Не слишком приятно. На дерево залазить – тоже идея не лучшая: из такой винтовки надо стрелять с устойчивой позиции.
Итог рассуждений был один – рассказов Онищенко про «максимум в четыреста метров» следует не слушать. Тохе надо учиться бить метров за семьсот – восемьсот. С такой дистанции вспышка покажется крошечной искоркой: заметить трудно, а если и заметишь, то вряд ли решишь, что это снайпер, бьющий по тебе и твоим товарищам. А еще лучше – километр или полтора. Но на это пока рано замахиваться.
Патронов для тренировки много не дадут. Но это и не так важно – Тоха уже понял принципы правильной стрельбы и понял свою проблему. Палец еще не приловчился правильно тянуть за спусковой крючок, также он слабо контролировал процесс вжатия упора в плечо. И глаз к прицелу не приспособился – так и норовил посматривать в него искоса. Он понял свою ошибку, лишь заметив, что поле зрения из круглого становится овальным. Да и цель ловит неоправданно долго. Надо держать ее левым глазом, не закрывая его, и быстро наводить перекрестье. Все это он может отработать и без стрельб. Ну или стрелять изредка – утром раз пять и вечером так же. Только чтобы убедиться, что на верном пути, – проверять успехи. Главное, не лениться – несколько часов в день заниматься имитацией стрельбы. И по сторонам смотреть уже не просто как ротозей, а постоянно выискивая хорошие позиции. Весь мир превратился в поле боя – Тоха в любой миг может угодить в центр очередного сражения. Надо к этому готовиться постоянно: не давать себя застигнуть врасплох.
Тоха наблюдательный. И память у него неплохая. И лениться в этих вопросах он тоже не намерен.
Присев, Тоха с силой потянул вверх упор, повернул его, согнул в шарнире. Получилась оригинальная ручка для переноски. Ухватил за нее, поднял винтовку. Да уж – тот пулемет, с которым раньше Рощин бегал, вроде полегче был.
Но с этим неудобством он готов мириться легко – винтовка того стоила.
Добираясь до лагеря, Тоха понял еще кое-что: он слаб. Глупые солдатские приколы про «упал-отжался-встал» и «сто раз отжаться на кулаках» теперь казались не столь глупыми – в них был практический смысл. Сейчас он прошел около пяти-шести километров по пересеченной местности, а руки готовы были оторваться. Да и ноги немного гудели. Хотя все можно списать на усталость – ночь ведь не спал, и много чего хлебнуть успел, бегая по мертвому городу наперегонки с разъяренными свинками.
В лагере кипела серьезная работа. Самоходка стояла на берегу озера. С одной стороны над ней трудились Лысый с Бакаевым – смывали приставший слой прудового ила. С другой – сверкало пламя газосварочного аппарата: похоже, Егорыч всерьез воспринял идею срезать все лишнее. Плита, по крайней мере, уже лежала отдельно от установки.
Тоха с грустью понял: отдохнуть не удастся. Пахали все, кроме Синего, бабки и «мальчика Ксюши». Ну и Юлька, как обычно, охраняла порядок – возле грузовика с автоматом на изготовку дежурила: ночь на носу, а с нею и крысы. Но, как ни странно, никто на Тоху внимания не обратил. Лишь Наталья Викторовна попыталась его накормить, но, выслушав усталые отмазки и внимательно посмотрев в Тохины глаза, отстала. Порекомендовала залезть в кузов и поспать.
Это он и сделал. Лег, закрыл глаза и мгновенно выключился. Без сновидений, без ночных пробуждений. И даже грохот ударов кувалдами по металлу его не побеспокоил. Ему надо отоспаться хоть немного и проснуться пораньше, чтоб попрактиковаться с винтовкой, пока солнце стоит низко. Может, утренние условия отличаются от вечерних – это надо проверить, ведь с точки зрения стрелка Тоха еще никогда этим не озадачивался.
А теперь вот придется.

Глава 22

Немецкий снайпер сидит в окопе, с русской стороны никого не видно, работа простаивает. Решил применить хитрость. Кричит:
– Николай!
Из окопа выглядывает голова, снайпер стреляет, убивает.
– Василий!
Опять выглядывает солдат, снайпер его снимает.
– Иван!
Та же печальная история.
В окопе сидит чукча и молится:
– Только не Бузырбай! Только не Бузырбай!
Снайперские хитрости

В отряде полковника (или все же генерала?) Рощина количество единиц боевой и вспомогательной техники не изменилось – четыре. Но – увы, качество упало. Теперь впереди двигался танк все с тем же экипажем, за ним шел тяжелый бульдозер с Тарасом за рычагами, вслед за бульдозером, увлекаемая толстым тросом, тащилась самоходка. В ней помимо Тохи находились Рощин, Егорыч, Лысый и Бакаев. Все остальные размещались в последней машине – грузовике. После боя у шоссе в нем прибавилось места для людей, но убавилось боеприпасов – атомная пушка тогда использовала свой возимый НЗ, а вот танкисты подкалиберных не жалели. Имелась и пятая единица техники – мотоцикл, крепко прихваченный веревкой прямо к пушечному стволу: Тоха решил, что он может пригодиться, и никто не стал возражать. Но его можно не учитывать.
Экстрима прибавилось, причем не из-за снижения боеспособности (по сути, боевая машина осталась всего лишь одна). За два дня, проведенных на поляне у озера, мужики сумели кое-как довести самоходку до ума и затолкать в ствол атомный снаряд. Теперь для выстрела достаточно подсоединить пару проводков и щелкнуть одним тумблером. А если Егорыч пугает всерьез, то и просто серьезного толчка хватит для срабатывания взрывателя. Перспектива вероятного атомного взрыва народу не нравилась. И лишь Тохе было по фигу – он в такой исход не верил. Покойный Чижов тоже в свое время пугал последствиями близкого нахождения от места разрыва оборонительной гранаты. И что? Тоха чуть ли не под ноги себе такую кинул – и до сих пор живой. Ухо, правда, немного повредило – мочку срезало. Но ему это не мешает – пусть и вторую отрежет осколком. Не жалко.
Грузовик, бульдозер и беспомощная самоходка застыли посреди леса. Танк укатил на разведку – опасно двигаться наобум в обстановке ограниченной видимости. Местность дикая лишь на вид: рядом парочка крупных поселков городского типа. Там наверняка свинок полно.
Тоха на остановках время не терял – не прекращал практиковаться с винтовкой. Позавчера извел тридцать патронов, вчера пятнадцать. А уж сколько вчера имитаций выстрелов проделал – не счесть. Правый глаз покраснел от постоянного напряжения: засыпая, Тоха видел перед собой перекрестье оптического прицела, а руки ныли от постоянной возни с такой нешуточной тяжестью. В тех редких случаях, когда его все же привлекали к работе, он, наоборот, отдыхал – зрение отходило от нагрузки, а если мышцы и напрягались, то это были другие мышцы, не те, что задействованы в стрельбе и переноске оружия.
Но Тоха не жаловался – его все устраивало. Об одном жалел – что винтовка не попала к нему в ту ночь, когда он впервые увидел Рощина. Хотя честно признавался себе – ничего похожего на нынешний энтузиазм он бы тогда проявлять не стал. Но хоть что-то бы получил, хоть какие-то минимальные навыки неминуемо бы закрепились даже у последнего разгильдяя. С автоматом он ведь тогда освоиться сумел.
На ветку сосны, склонившуюся над дорогой, уселась сойка. Настороженно поглядывая в сторону самоходки, начала ковыряться в складках коры. И не понимала, глупая, что находится под прицелом единицы самого мощного ручного огнестрельного оружия в районе. Тоха, прижавшись пузом к прохладной броне, вел птицу почти идеально – не выпускал из перекрестья. Вот она в очередной раз сделала перебежку, остановилась, начала чистить перышки. «Щелк!» Готово – птичка условно мертва. Перемолота тяжелой пулей на грязный фарш. Рукоятку затвора отвести на себя, затем отпустить. Повторить упражнение по уничтожению пернатой дичи.
Бакаев, высунув из люка свою вечно всем недовольную азиатскую морду, сердито прогудел:
– Опять щелкаешь. Вчера весь день щелкал – работать не заставить было, и сегодня щелкаешь. Уши еще не болят от этих щелчков?
Тоха вопрос проигнорировал, да и не нуждался Бакаев в ответах, продолжая в том же духе:
– Бог тебя наказал – оторвал мочку на ухе. Пометил. Теперь ты не сможешь такое носить. – Солдат гордо продемонстрировал таскаемую в нарушение устава серьгу. – Видал? То-то!
Тоха, условно прикончив сойку в очередной раз, взвел винтовку, соизволил ответить на подколки:
– Знаешь, Бакаев, умные люди уже давно выяснили: если мужчина носит в ушах серьги, то это или пират, или педераст. И знаешь что интересно – я не первый день с тобой знаком и ни разу еще возле тебя корабля не видел. Так что…
Лысый, высунувшийся из соседнего люка, по-лошадиному проржал: желчный Бакаев постоянно его донимал, но у бедолаги не хватало интеллекта, чтобы так красиво его опускать в ответ.
Бакаев, побагровев, судя по виду, хотел сказать что-то примитивно-матерное, но почему-то осекся, не успев вымолвить ни звука. Не хотел, наверное, вести себя с Тохой грубо. А Тоха не удивился – после его возвращения все с ним обращаются как с гранатой без чеки. Бакаев просто забылся на минутку, или мозги от тряски укачало, – иначе бы не полез.
Из люка командного отделения высунулся Рощин. Увидев, что оказался на прицеле крупнокалиберной винтовки, вздрогнул, взмахнул рукой:
– Антон, отведи эту мортиру в сторонку.
– Товарищ генерал, винтовка не заряжена.
– Антон, раз в год и палка стреляет. Никогда не наставляй на людей и домашних животных. И я не генерал.
– Китель генеральский – значит, генерал. Встретим кого – солидно будет, что нами генерал командует, а не полковник.
– Ишь, хитрый какой! Антон, ты эти края знаешь?
– Не очень. Так, кое-что. Деревня здесь неподалеку наша родная, откуда семья по отцу вышла. В детстве часто у деда с бабкой бывал.
– Никитин сейчас передал, что в большой деревне, которая впереди, свинок куча. Объезжать ее восточнее рискованно – придется по открытой местности крюк делать. А западнее… На карте лес показан заболоченным во многих местах и дороги не указаны. Но просеки есть, тропы какие-то. Проехать реально будет?
– Карту покажите, – попросил Тоха.
Склонившись, быстро изучил все, на что указывал палец Рощина, уверенно заявил:
– Тут с запада мы никак крюк не сделаем. Вот здесь обозначены торфоразработки старые. После того как их забросили, там только в сухое лето проехать можно, и то лишь зная места. Я это хорошо помню – народ жаловался. Но если пойти прямиком на запад, пересекая весь этот лес, то выйдем вот сюда. Тут пара мелких деревень – и все, подбираемся к самой окраине Верхнеглинска, как раз туда, куда нам надо.
– Невыгодно. – Рощин покачал головой. – Километров тридцать лишних делать придется.
– Так и есть, – согласился Тоха. – Но в лесу этом свинок быть не должно. Лес старый, глухой, сырой. Дорог мало, а те, что есть, ужасные – джип не везде пройдет. Зато вот здесь, к этим торфоразработкам, раньше вела узкоколейка. Рельсы потом сняли, но насыпь осталась. По ней мужики на тракторах и грузовиках гоняли, металлолом вытаскивали. При мне на джипах копачи тоже гоняли. Думаю, и мы пройдем без проблем.
– Что за копачи? – не понял полковник.
– Да из города поисковики каждое лето приезжали. Бои тут в войну сильные шли – много народу погибло. Похоронили не всех. Ходят, выкапывают солдат, хоронят потом в Верхнеглинске или по селам, в братских могилах. «Черные следопыты» тоже ездят до сих пор – копают военный хлам на продажу коллекционерам. И те копают, и другие копают – вот и копачи.
– Ясно. А до насыпи этой как лучше добраться?
– Этого я не знаю – на торфоразработках никогда не был. Саму насыпь видел лишь с противоположной стороны, в районе деревни дедовской. Могу на мотоцикле сгонять, поискать.
– Не надо, я по рации дам команду Никитину – пусть посмотрит. Как я понял, он как раз на запад сейчас уклонился – объезд там ищет.

* * *

Насыпь действительно оказалась проходимой для техники, но ехать по ней было страшновато. Во многих местах неосторожное движение в сторону могло привести к катастрофе, а вытаскивать завязший бульдозер или танк будет очень сложно. Такую технику нелегко засадить в грязь по брюхо, но если это получилось, понадобится большая толпа и много времени, чтобы спасти. Настоящая трясина темнела в шаге от гусениц, колышась от возмущения с такой ожесточенностью, что, казалось, насыпь вслед за нею ходуном ходит (а может, так оно и было). По местному лесу без проблем можно проехать лишь зимой. А сейчас, в первой половине лета, да еще и при полном беспределе расплодившихся бобров с их плотинами… Экстрим…
Интересный факт – отряд Рощина постоянно продвигался по хорошо накатанным следам. Судя по всему, в последние дни здесь проехало несколько десятков разных машин, в том числе и гусеничных. Удивительное оживление – обычно тут за год столько не бывает, а то и за два. В местах, где местность становилась посуше, следы иногда отходили в сторону, скрываясь в чаще. Вероятнее всего, беженцы. Пытаются укрыться в глухих уголках леса. Разумно – свинки сюда в последнюю очередь сунутся. Правда, имеются две проблемы – крысы и пожрать. Если запасов с собой привезли мало, на подножном корме долго не протянут. А если нет приличного оружия, то первой же ночью могут возникнуть очень серьезные проблемы.
К насыпи с двух сторон подступила вода – будто через мелкое озеро едут. Но Тоха знал – это вовсе не озеро. Помнил он по детству такие места – дно там настоящая ловушка. Видел, как оттуда завязшую корову вытаскивали. Это все бобров проделки – затопляют болота и прилегающую к ним территорию. Деревья, стоя в воде, загнивают, местность заболачивается еще больше. Любимый бабкин малинник погиб из-за этих грызунов – утонула малинка.
В езде по сырому лесу один плюс – можно высовываться из люка или даже на броне сидеть. Пыли ведь вообще нет – главное, не попади под низко склонившуюся ветку.
Танк остановился. Следом, естественно, остановился и бульдозер – все равно ведь не объехать. Тоха, привстав, разглядел впереди преграду – поперек насыпи замер потасканный жизнью грузовик. Зрелище не понравилось – сам собой он так не встанет. Раз его поставили специально, значит, те, кто это сделал, нарочно перегородили дорогу.
Не ожидая приказа, Тоха осторожно, оберегая винтовку, спрыгнул вниз, поставил винтовку на насыпь, плюхнулся рядом. Взвел оружие, припал к прицелу. Дистанция метров семьдесят – не выше. Если что, не промажет.
Рощин наконец, оценив ситуацию, рявкнул из люка:
– Всем на землю! Занять круговую оборону!
Тоха сомневался, что в болоте могут укрываться враги, но на всякий случай покосился в ту сторону. И не зря – чуть ли не в десятке шагов от себя он увидел нечто интересное – от странного густого островка кустарника расходится рябь, а из ветвей высовываются стволы автоматов или винтовок.
Укрывшись за катком самоходки, Тоха, наводя винтовку на опасный объект, заорал:
– Справа в кустах кто-то есть! Эй! Кто там?!
Тишина, лишь гудит, разворачиваясь, башня танка. Никитин приглушенно, видимо из люка, проорал:
– Сейчас снарядом влупим! Руки подняли и вышли!
Обитатели кустов не горели желанием выбраться, но и понимали – отсиживаться под дулом танковой пушки будет неразумно. Хриплый мужской голос прокричал:
– А вы кто такие?
– Отряд генерала Рощина, – нагло ответил Тоха. – Вам сказали вылезать – бегом! У нас танкисты контуженные – сейчас вас прямо там похоронят!
Заросли кустов дрогнули… и вдруг начали придвигаться к насыпи. Ветки при этом разом опустились, раскрыв причину странного поведения растительности. Никаких кустов не было – просто маскировка плота и его «экипажа». Трое мужиков в гражданской одежде, один в милицейской форме. У всех автоматы, а у мента еще и кобура на поясе.
Видимо, Рощин высунулся из люка – со своей позиции Тоха его не видел, но слышал прекрасно:
– Положите автоматы. Вот так – хорошо. Вы кто такие?
Один из одетых в гражданку осторожно ответил:
– Люди мы. Просто люди.
– Это хорошо. А зачем вы, просто люди, дорогу нам перегородили?
– Так мы не вам. Мы это… Крысы тут завелись – вчера на джипе в эту сторону ушли.
– Крысы на джипе?! – поразился Рощин (Тоха при этой информации тоже сильно офигел).
– Ну не крысы. В смысле не звери. То есть звери, но… Вот же… В общем, бандиты. Мародеры, что ли. Здесь на краю болота стоянка беженцев была – напали, мужика убили, жену и дочку увезли с собой. И продукты позабирали. И бензин слили.
Тоха облегченно вздохнул. Ошибка вышла – ведь крысами четвероногов только в отряде Рощина называют. Непосвященный народ вынужден свои термины придумывать. Но удивили нормально – представить «крысу» за рулем джипа было жутковато.
Мужик, поняв, что убивать их вроде не собираются, поспешил пояснить:
– Тут многие поодиночке прячутся и в большой лагерь идти не хотят. Боятся. Вот этим крысы и пользуются. Слухи уже ходили, но вчера первый раз такое возле нас случилось. Вот и устроили засаду. Дорога у них одна – обязательно попадутся. А место здесь хорошее – не развернешься. Задним ходом не уйдут – у нас там дальше еще пара ребят на втором плоту. И у грузовика тоже народ есть. Мы шум услышали, думали – может, гады едут. А как танк увидели, испугались сильно. Не поняли.
– Так вы тоже беженцы? – понял Рощин. – Прячетесь?
– Ну да.
– Много вас здесь?
– Порядочно. В основном все местные, но есть и городские.
– Из Верхнеглинска народ есть?
– Да полно.
– Это хорошо. Давайте, освобождайте дорогу, и дайте нам кого-нибудь, чтоб дорогу к лагерю показал.

* * *

Беженцы обосновались с умом и комфортом, на месте, где в былые годы летом шабашили заготовители живицы. Да и непохожи они на беженцев были: самое лучшее определение – партизаны. Вдоль опушки понаставлены палатки (в основном самодельные), шалаши и навесы. Хибара, в которой раньше обитали шабашники, подлатана, возле нее дымит что-то смахивающее на полевую кухню. В лесу стучат топоры и визжат пилы, в паре мест что-то копают – вроде бы землянки сооружают. Народу вокруг хватает, но все устроено так, что с воздуха оценить размеры лагеря нелегко. Сливается с местностью, а крикливые тенты туристических палаток присыпаны лапником.
Отряд Рощина встречала целая делегация. В центре толстопузый мужик с окладистой бородой чуть ли не до пупа и двумя кобурами на поясе, рядом с ним тощая как смерть немолодая женщина с острым лицом, состоящим на первый взгляд лишь из носа и пары колючих глазок, по сторонам четверо настороженных мужчин с автоматами и ружьями.
Когда полковник выбрался на землю, толстяк шутливо отдал честь и, добродушно улыбаясь, сообщил:
– Мы давно уже армию дожидаемся. Очень вы нас обрадовали.
Рощин, серьезно отдав честь, доложил:
– Генерал Рощин, Двенадцатое Главное управление Министерства обороны России (даже не покраснел, самозванец!).
Поняв свою оплошность, толстяк поспешил ее исправить – степенно представился:
– А меня зовут просто – Никодим. А эта красивая барышня – Тамара. Мы тут с ней пытаемся быт наладить – так что можно считать нас за главных.
Далеко в лесу протрещало несколько автоматных очередей и одиночных выстрелов. Рощин, обернувшись, заметил:
– Похоже, кто-то нарвался на вашу засаду, что у края болота.
– От моих ребят не уйдут – гадов этих мы на березах за тестикулы подвесим: другим в назидание. Да что ж мы стоим на ветру – пойдемте, генерал, в дом, там и поговорим. А людям вашим сейчас обед горячий организуют. Только вы технику свою в лес загоните, и хорошо бы бульдозер прикрыть чем-нибудь. Уж больно яркая окраска – с воздуха хорошо заметно.
– Беспилотники? – коротко уточнил Рощин.
– Они самые, чтоб их…

* * *

Суп у беженцев был отменный – приготовлен явно не из тушенки, сохранившейся из НЗ Ноева ковчега. Куриный, наваристый, душистый, с мелко порезанной картошечкой и странной мелкой фасолью, приятно рассыпающейся на зубах. На второе пшенная каша с подливой из мяса, тушенного со специями, а в прикуску здоровенные воздушные лепешки – что-то вроде лаваша. Тоха вроде не обжора, но добавку пришлось попросить – невозможно было удержаться.
Похлебывая чаек, блаженно жевал кусок пирога с вареньем, время от времени отгоняя от лица наглых комаров: в этих болотистых местах им чуть ли не круглый год раздолье. И не забывал поглядывать по сторонам, стараясь не упустить ни одной детали. Рощин наверняка сейчас трет Никодиму по ушам, стараясь получить помощь, – бойцов у «генерала» кот наплакал, а здесь народу полно. Сотни две, если не больше, – точнее определить трудно. Да и не факт, что все в одном месте: возможно, таких лагерей здесь несколько, да и по пути сюда частенько попадались люди, занятые общественно-полезным делом. Пасли коров и овец на полянах, рубили деревья, заготавливали жерди и лапник для шалашей и клеток для мелкой домашней живности, а на простейших вышках дежурили стрелки. У одного Тоха приметил мощный фонарь – видимо, такие посты ставили против крыс. Против них же возводилась приличная изгородь – свинок такое препятствие не остановит. Хотя не вызывало сомнений, что и против них у этого похожего на попа мужика и сушеной носатой селедки что-то припасено. Двуноги привязаны к дорогам – вот там их, наверное, и ждут сюрпризы.
Покончив с чаем, решил пройтись в лес – там от просеки дымком тянуло. Интересно, зачем там огонь развели: ведь кухня у партизан общая, и какой смысл лишний раз демаскировать свою позицию?
Лучше бы Тоха не ходил…
Прямо посреди леса на костре кипела вода в огромной алюминиевой кастрюле. В кипятке, укрепленные в арматурной сетке, варились разнообразные снаряды и мины. На кучу таких боеприпасов Тоха едва не наступил при подходе к странному объекту. Все они были очень ржавые, а хвостовики у мин частенько гнутые.
Над кастрюлей хлопотал раздетый по пояс грязный мужик (видать, им даже комары брезговали). При виде Тохи он радостно осклабился и попросил закурить. Тоха был вообще-то человеком некурящим, но из супермаркета, в котором нашел «сестренку», зачем-то вынес несколько сигар – в кармашке разгрузки остались. Решил, что странного человека стоит порадовать.
Тот при виде протянутой «гаваны» обрадовался, как ребенок:
– Ну, вы, вояки, даете! Круто живете! Не – курить сейчас лучше не буду. Слишком красивая. Перерывчик устрою для такого дела и тогда уж оторвусь – мужики наши от зависти зубы слюной изведут. С куревом у нас не очень, в дефиците.
– А что, разве по окрестностям нет магазинов?
– Да какие тут окрестности – несколько деревень захудалых. Магазины в них, может, и есть, только там хоть шаром покати – народ все подчистую вынес еще в первые дни. Разведчики, что в Верхнеглинск ходили, рассказывали, что там добра хватает. Свинорылы в городе народ сразу в домах позажимали и перебили почти всех – мало кто вырвался, а те, кто вырвался, обычно с окраин. Из центра спасения не было. Магазины при таких делах выносить некому было – до сих пор все нетронутое лежит.
– Был я в таком магазине. Воняло там похуже, чем на помойке: протухло многое.
– Ну и что? Курево точно не протухнет. Да и жратвы много нормальной останется: консервы, крупы в пачках, макароны, сахар, мука.
– Вы и без этого не голодаете.
– Пока не голодаем – коров, свиней, овец, птицу из деревень нагнали. Недели на две-три кормов хватит, а дальше что? Пастбищ в лесу хороших нет – траву они быстро повыбивают по полянам. Выгонять их пастись на поля – под свинорылов подставляться. Урожай на полях опять же не убрать будет – не позволят нам этого. А если и не будут лазить по деревням при жатве, то все равно не собрать – горючего к технике не хватает, а из города его никто не подвезет. Да и саму технику кто-то должен подготовить. Новый урожай никто, конечно, тоже сеять не станет. Разве что мелкие огородики по лесу, но хорошей земли тут почти нет под них. Так что с месяц будем мясом обжираться во всех видах, а потом часть скотины придется под нож – и в болото. Или отпускать, выгнав из лесу. Зиму кое-как должны на запасах протянуть, а следующий год будет веселым – друг друга жрать начнем. На грибах и ягодах такая толпа не проживет, дичи тоже мало, рыбы по озерцам кот наплакал. Человек триста лес прокормит кое-как – вряд ли больше. А здесь уже больше тысячи собралось, причем с нами меньше половины. Остальные мелкими кучками разбрелись. Как припечет, к нам же все и побегут – просить свою порцию. Еще и обидятся, если порция будет небогатая. Народ же у нас такой – все неблагодарные, и никто не хочет думать, что будет завтра. Никодим со своей Тамарой вот думает. Что-то пытаются намутить. Хотя кто их знает, сектантов…
– Сектантов?
– Ну да – сектанты. Как иначе такое назвать? Года два назад понаехало их в Малую Глебовку – мертвая деревенька мелкая. Создали там «экопоселение». Электричество к себе не провели, поля не пахали, огороды у них будто клумбы – зелень всякая и цветочки, свиней не держат, машины к себе не пускают. Дорогу под шлагбаум и две траншеи по сторонам – на тракторе не переехать. Говорят, они там у пруда пляж отсыпали и голыми загорали. И не только загорали. Гы-гы-гы: я как представлю Тамарку голяком у пруда, слезы от смеха наворачиваются. Ей бы в мединститут, вместо скелета – студентам наглядное пособие. Вот их секта все это и затеяла – начала тех, кто по лесу прятался, в одну кучу сбивать. И знаешь – всем только на пользу пошло. В первые дни тут ночами ужас что творилось. Семья одна на дереве сделала навес, так зубатки дерево подрыли и всех сожрали. Никодим с этим почти покончил, и все ему за это, конечно, благодарны и готовы теперь слушаться. Но это пока он норов свой не показывает, а как наладится здесь жизнь, начнет небось свои порядки вводить, как в Глебовке. И придется нам пруд рыть с пляжем. А потом и все остальное будет.
Тоха, не сводя взгляда со странного «варева», решил, что настало время поговорить и об этом:
– А зачем снаряды кипятить? Для дезинфекции?
– Тол выплавляю. Вот и торчу вдали от всех.
– Рвануть может?
– А запросто. Это ведь еще со времен войны железо. Копатели часто находили. Кто-то тротил сам плавил, на продажу или рыбу глушить. Другие звонили в МЧС, да только толку от этого мало – саперов по месяцу тут ждать надо, да и не обязательно, что вообще приедут. Вот и прикапывали все это добро в воронках да окопчиках. А я часто с ними ездил, несколько мест знал – сейчас пригодилось. Да ты не бойся – те, что варятся, уже не шарахнут. Без взрывателей, с чистым толом. А вот с теми повозиться еще придется. Никодим, гад, торопит – толу ему надо много.
– А зачем?
– Ну зачем еще тол нужен? Взрывать. Дорог ведь здесь мало – все, что есть, мы фугасными ловушками перекрываем. Один раз свинорылы в лес сунуться попробовали – на танке, двух броневиках и КамАЗе. Повезло, что в болоте грузовик засадили. Пока вытаскивали, мы по курсу шесть зарядов заложили. Пять так себе, а на один все запасы пустили. Вот на нем танк и подорвали. Один бэтээр вырваться ухитрился, в осинник погнал, но застрял там среди деревьев – даже башней вращать не мог. Мы их повыкуривали и технику к рукам прибрали. Стоит наша бронетехника под густыми дубами теперь. Видал, сколько у нас автоматов? Это все от них. И ручников несколько есть, а в грузовике патронов и гранат много нашли. Жаль, в танке боекомплект рванул – оттуда много чего выплавить можно было без риска.
Сзади, со стороны лагеря, донеслись звуки горна – кто-то, нещадно фальшивя, пытался сыграть сигнал сбора.
Тоха уставился на «пиротехника» с немым вопросом во взгляде. Тот ответил охотно:
– Созывают всех. Дело, наверное, общее. Пошли глянем, что там за шум, заодно и «гавану» твою курну.

* * *

Назвать дело общим можно было лишь с определенной натяжкой – засада, в которую до этого угодил отряд Рощина, поймала шайку мародеров. Пленников привели в лагерь под суровые очи Никодима – «атаман партизан» вершил суд.
Мародеров было четверо. Все как под копирку нарисованы: крепкие парни лет двадцати – двадцати пяти. Одеты разношерстно: кто-то в камуфляже, кто-то в кожанке и джинсах. На лицах красноречивые следы рукоприкладства, глаза озлобленно-испуганные, взгляды суетливо стреляют по толпе как бы в поисках поддержки или спасения. Самостоятельно избежать суда нелегко – руки добротно связаны за спинами, движения контролируют несколько мужиков с автоматами.
Тоха к началу не успел – когда подошел, Никодим разговаривал с одним из автоматчиков:
– Так говоришь, убили и в кусты оттащили?
– Ну да – горло перехвачено, и в грудь ножом тоже били. Наверное, кидалась на них, когда они дочку того… Ну они ее и зарезали, чтобы не мешала. А от дочки ни слова не добиться: мычит только и царапает всех, кто подходит. Еле ее в уазик затолкали.
Никодим, обведя мрачным взглядом собравшуюся толпу, зычно поинтересовался:
– Кто-нибудь знает этих варнаков?
Женщина лет пятидесяти, неуверенно сделав шаг из строя, негромко произнесла:
– Тот, что в куртке зеленой и штанах, – сынок Ефимцевой. Той самой Ефимцевой.
– Банкирши нашей красивой? – уточнил Никодим.
– Да. Ее. Она в дом на Луговой перебралась, а квартира ему осталась. Я там в подъезде у него прибирала, работала, часто ее видела. И вот этого там тоже видела, но не знаю, кто он. Там много молодежи ходило. Постоянно музыка и пьянки.
Никодим, понятливо кивнув, обернулся к мародерам:
– Думаю я, что вы сыны хороших семей. Что ж вас на мерзость потянуло? Решили, раз власти больше нет, то и запретов человеческих не осталось? Нехорошо это – пока есть люди, будут и те, кто за такими, как вы, присмотрит. Последние времена настают – нам друг за друга держаться надо, а не шакалами паскудить.
– Мы ваших не трогали, – неожиданно проговорил тот, что в камуфляже.
– Сейчас нет наших или не наших – все свои, кто не шакалят. А вы, ребятки, не свои нам. – Никодим обернулся к Рощину: – Товарищ генерал: что бы вы с ними по законам военного времени сделали?
– Расстрелял, – коротко ответил Рощин.
– Вот в армии мне одно не нравится – расточительность. Зачем патроны зря переводить? Митяй, к старой пасеке их тащите – и там вешайте. А потом оставь пару ребят на засидках у дороги – ночью на падаль зубатки тамошние сбегутся: пусть настреляют, сколько смогут.
Тоха, мягко говоря, удивился – судебного заседания как такового вообще не было. Кошмарный сон борцов за общечеловеческие ценности, суд Линча, в сравнении с тем, что устроил Никодим, – долгое демократичное разбирательство с многостадийными обжалованиями и апелляциями.
– Стойте! – пронзительно заорал «камуфляжник». – Мы ведь ваших никого пальцем не трогали! Давайте договоримся!
Приклад автомата с треском соприкоснулся с распахнутым ртом. Оглушенное тело подхватили два мужика, потащили за остальной троицей, тычками подталкиваемой в сторону просеки. «Пиротехник», пыхнув «гаваной», тихо, чтобы услышал только Тоха, пробормотал:
– Зря их на деревья. В цепи заковать и на выплавку тола поставить – из тех снарядов и мин, что страшноваты. Там часть неразорвавшихся, а в некоторых может мелинит быть вместо тротила. А он за столько лет в гадость превращается: чихни рядом – и шарахнет. Да разве с Никодимом поспоришь…
Махнув рукой, мужик потащился назад, на свое опасное рабочее место. Собравшийся народ на глазах рассасывался – быстро, без понуканий, разбредался в разные стороны. У всех есть дела – без занятия здесь никто не сидел.
Никодим, обернувшись к Рощину, пожаловался:
– Видите, товарищ генерал, трудно нам. Мало того что свинорылы лес со всех сторон обложили, а по ночам зубатки бедокурят, так еще и свои же паскудят. Не первый раз уже страдаем. Вроде и много нас, а толку? Мужиков боевитых кот наплакал. Не знаю даже, как вам и помочь…
Понятно – «сектант» продолжает разговор, отвечая на просьбы Рощина. Это хорошо – хоть немного Тоха подслушает, а то вообще будет не в курсе событий.
– И долго вы здесь собираетесь отсиживаться? – уточнил Рощин. – Знаете, что вот-вот начнется? Все, кого вы называете «свинорылы», начнут выбираться из городов. Толпами. Им там уже работы нет – городское население практически уничтожено. Спаслись лишь те, кто сумел выбраться за окраину, или невероятно везучие люди, зарывшиеся куда-то, как кроты. Города зачищены – начнется зачистка сельской местности. Да, в этом лесу вас достать будет трудно. В крайнем случае бросите лагерь, собравшись в другом месте. К каждому дереву ведь свинку не приставить. И сколько вы так будете бегать? Всю оставшуюся жизнь? Так она не затянется. Вас не свинки прикончат, а голод. Вам негде брать продовольствие. Сеять не получится, охотой не прокормитесь – дичи здесь немного. Грибы и ягоды? Толпа на них не проживет. Шансы протянуть подольше есть только у малых групп – им продовольствия немного надо. Впроголодь можно существовать на дарах леса да карасей по озерам ловить. Но у одиночек и малых групп другая проблема добавится – крысы. Вы их «зубатки» называете. Сколько бы вы их ни убили, они не закончатся – непрерывно подкрепление идет. И учтите – они в придачу ваши пищевые конкуренты. В первую очередь дичь подъедать будут именно они. Сейчас по деревням и вокруг них бродит немало домашних животных – мяса полным-полно. Но это ненадолго – крысы быстро исправят. Останутся вам грибы-ягоды да рыба. А рыбы тут не так много, как я думаю. Не так ли?
– Верно все – сетями перетягали да электроудочками повыбивали давно уже. Спасу от браконьеров нет.
– Вот! У вас одна надежда – крысы перестанут получать подкрепление, как и свинки. Вдобавок у свинок должно исчезнуть центральное командование. В таком случае вы, очистив лес от зубаток, больше о них и не вспомните. А отбив атаки свинорылов, что в лес сунутся, забудете и о них – они не получат подкреплений после разгрома. Потом, конечно, несколько лет будет трудных. Надо будет потихоньку очищать Землю от них, а при этом самим не помереть от голода и не одичать. Но это уже будет решаемый вопрос. Так что в ваших интересах помочь нам всем чем сможете. Это не мне выгодно – это нам выгодно. Сделать это должны мы – на подкрепление надежды нет. Некому нам помогать и некого ждать. И так много времени ушло уже: промедлим – лишимся последней надежды.
Никодим, перебирая пряди бороды, покосился на подслушивающего Тоху и поманил генерала за собой:
– Пойдем чаю хлебнем и там в две головы прикинем, что да как.
Разочарованный Тоха поплелся к самоходке – больше ему подслушивать не дадут. Достал винтовку, занялся уже привычным делом – имитацией стрельбы. С удовлетворением отметил, что цель в прицел теперь ловит заметно быстрее, да и удерживает увереннее. Ему бы еще недельки две такого тренинга – и стал бы настоящим противотанковым снайпером. Фигня, что Онищенко насчет этого говорил, – танки калечить из такой винтовки можно. Свинки почти всегда с распахнутыми люками катаются. Да и в ствол если пулю влупить, пушке не понравится.
Лысый, присев возле Тохи, попытался завязать с ним обсуждение достоинств замеченных здесь человеческих самок, но отклика не добился. Зато заразился милитаристским вирусом: разобрал автомат, почистил и с полчаса тоже пытался имитировать стрельбу. Затем ему это надоело, и он до самого ужина со зловещим видом точил гигантский нож, кровожадно поглядывая на шатающихся мимо «аборигенов».
И что интересно – ни один не подошел попросить закурить.
За ужином (тоже очень сытным и вкусным) Тохе удалось узнать о себе новые вещи. Длинные корявые столы, поставленные в три ряда, этому способствовали. Усевшись за спинами пары парней, он подслушал часть их беседы. Не подозревая о его присутствии, они взахлеб обсуждали генерала Рощина и его отряд. Странно, но Тоха их потряс больше всего. Оказывается, со стороны он представлялся абсолютно отмороженным спецназовцем, успевшим за свою короткую жизнь оставить пару городов вдов и озеро крови объемом с половину Байкала. А теперь у него какая-то уникальная по жестокости миссия, для чего ему выделили секретное ружье с реактивными пулями, из которого он от скуки весь вечер целился по обитателям лагеря, мечтая их всех перестрелять. Еще одним убедительным доказательством сурового характера Тохи являлся факт его знакомства с Егором – тем самым «пиротехником». Никто к его хозяйству ни за какие коврижки не решался приблизиться, а Тоха запросто сходил – и вроде бы даже курил над страшной кастрюлей, смахивая пепел в расплав тола. Тохе завидовали: его прошлым и будущим подвигам, крутому камуфляжу, испачканному пятнами несмываемой крови, фантастической винтовке и успеху у девушек. Оказывается, пока он таращился в прицел на кур и овец, ему строила глазки вся женская половина населения, а некоторые чуть ли не раскладывались в нескольких шагах. Но Тоха был настолько суров, что игнорировал все недвусмысленные намеки. А может, даже брезговал местными простушками – ему подавай фиф посложнее.
Лысому тоже досталось – причислили к стану таких же отморозков. А что еще можно подумать о человеке, полтора часа занимавшемся полировкой ножа? Самое доброе, что о нем было высказано, – предположили, что этим ножом он бреет лицо и голову, иногда даже не смыв с него кровь после боя.
А еще народ пребывал в догадках: уже все знали, что у военных какая-то сильно секретная и важная миссия, и все строили насчет этого догадки. Поговаривали, что в пушке у них заряжен секретный снаряд с маркировкой «БЕЗ ГМО» – наверняка что-то биологически жуткое. Под конец Тоха успел ознакомиться с предположением, что в грузовике они везут раненого президента, собираясь доставить его до Волги, где их дожидается атомная подлодка. Интересно – а как она плотины на реке преодолевает? Надев валенки? С логикой местные ребята явно не дружили – видимо, в здешнем самогоне слишком много сивушных масел, или бензин дешевый часто нюхали.

* * *

Уже в сумерках Синельникову начали делать операцию. В лагере был хороший хирург, терапевт и стоматолог. Медицинское обучение имеет полезную особенность – на первых порах будущих врачей учат практически одинаково. Они получают багаж базовых знаний, а уже дальше начинается специализация. Так что в ранах разбираются все, и если резать самолично побоятся, то помощь оказать смогут.
Пока Синельникову кромсали брюхо, Рощин собрал всех, кроме бабки, оставшейся с ребенком, и рассказал о том, что будет завтра, начав с предисловия.
Люди Никодима, по его словам, не раз выбирались к Верхнеглинску на разведку (местный синоним мародерства) и обстановку там представляли. Они рассказывали, что центральная часть города насыщена свинками очень плотно – туда и близко не подобраться. Причем свинорылы эти, даже замечая разведчиков, бывало, их обстреливали, но далеко не преследовали – достигнув окраины, возвращались назад.
Но между окраиной и центром серьезных сил в городе не было. Свинки, конечно, шастали, но небольшими отрядами, в домах у каждого окна по три рыла не торчало. Таким образом, можно было воспользоваться идеей Тохи и, дотащив пушку до указанной им позиции, поразить цель. Задача отряда Рощина – просто сделать один выстрел. Никодим пообещал отвлечь свинок, организовав атаку на город примерно в трех километрах от позиции. Его бойцы, наделав там шума, заманят свинок в место, откуда их технике быстро не выбраться. Если повезет, туда стянутся враги со всей округи, и никто не помешает замыслу генерала.
Тоха, слушая это, кое-чего не понимал. Отряд у них слишком мал – Никодим для приличия мог бы хотя бы пяток ребят с автоматами добавить. Но не добавил – всех своих пустил на отвлекающий маневр. Почему? Боится, что Рощин их к себе переманит? Не хочет ни на миг выпускать людей из-под своего командования? Да кто его знает… Как решили, так решили. Но если что случится – будет туго. Одна надежда на танк – экипаж уже себя в деле показал хорошо, и с мелкой угрозой должны справиться.
Атака начнется не с утра, да и не успеют они до утра добраться до окраины города. Время выбрали с таким расчетом, чтобы солнце находилось на одной линии с позицией и центром города. Хоть какая-то помеха для глаз наблюдателей – ведь часть пути придется проделывать на глазах у половины Верхнеглинска.
Если все пройдет как задумано, они доберутся до позиции, наведут орудие, выпустят снаряд. Затем, лежа на брюхе, дождутся прекращения воздействия основных поражающих факторов, после чего покинут город. А дальше…
Дальше Рощин не загадывал. Да и не дали ему загадывать – заглянувший в палатку хирург прервал его монолог:
– Осколки мы из бойца вашего вытащили – два было.
– Как он? – севшим голосом спросил Рощин.
– Спит. Надеюсь, больше железа в нем не осталось. Рентгена у нас нет – металлодетектором проверяли, поисковым. Вот так и живем… На вид проблем быть не должно, а там… Крови он потерял много, да и к нам попал не сразу. Мужик крепкий – должен выкарабкаться. Но полную гарантию не дам: с нашими возможностями ее никто теперь не даст.

* * *

Партизаны Никодима передвигались на восьми джипах и уазиках, а возглавлял их колонну трофейный бронетранспортер – ради такого дела его решили выпустить из лесного убежища. Вслед за воинством «сектанта» тащилась техника Рощина. У «генерала» только грузовика не хватало – остался в партизанском лагере вместе с бабкой, ребенком, нетранспортабельным Синельниковым и Приблудой. В предстоящем бою нужды в нем не было – подвозить снаряды не придется. С утра прошел дождь, и дорога не пылила. Этим и пользовался Тоха – прямо на ходу ухитрялся практиковаться в имитации стрельбы (рискуя заработать травму глаза на ухабах).
Не успели от леса отъехать, как нарвались на врага – у пересечения грунтовки с разбитой асфальтовой дорогой стоял КамАЗ. У грузовика, видимо, спустило колесо, но свинки упрямо ехали дальше, пока оно не задымилось, после чего разлетелось. Пришлось им все же остановиться. Так и торчали на одном месте, не зная, видимо, что делать дальше: шиномонтажа рядом не наблюдалось. Бронетранспортер партизан издали полоснул из крупнокалиберного пулемета, а затем, подобравшись поближе, добил уцелевших. Обрадованный Никодим не успокоился, пока его люди не собрали все оружие и боеприпасы – лишь затем велел продолжать движение. Тоха решил, что раз враги встретились почти сразу, то и дальше они толпами дороги охраняют, но ошибся – нежелательных встреч больше не было.
Леса чередовались с полями, пару маленьких речушек преодолели по неохраняемым бродам, в стороне иногда показывались вымершие деревеньки. Возле одной, завидев людей, хором замычало стадо коров – несчастные животные не понимали, почему их никто не доит и не защищает от ночного кошмара. Трупов не попадалось, хотя останки скота встречались частенько. Видимо, об этих потаенных дорожках знают только ушлые местные – городские беженцы двигались более опасными путями, и там их тел осталось предостаточно.
Выбрались из очередного соснового бора – впереди, за огромным колосящимся полем, поднимались промышленные здания и заводские трубы.
Окраина Верхнеглинска.
Колонна остановилась, вытянувшись вдоль поля. Никодим, выбравшись из своего джипа, направился в сторону самоходки, на ходу цепляя на голову смешную зеленую кепи. Ему бы чуток подровнять бороду, и после липосакции (килограммов тридцать жира откачать надо) мог стать двойником Фиделя Кастро.
Тоха, поведя стволом винтовки, вдруг замер, осторожно поставил оружие на броню, поднялся, уставился на поле. Рощин, поняв по выражению его лица, что он заметил нечто очень необычное, подошел к нему, посмотрел туда же. Вслед за ним весь экипаж сгрудился вокруг Тохи, без единого звука таращась в одну сторону. Никодиму, добравшемуся до самоходки, ничего не осталось, как вскарабкаться наверх и сделать то же самое.
По телевизору и в Интернете Тохе это уже доводилось видеть. Какие-то шутники, или инопланетяне, или даже стада перевозбужденных ежиков устраивали это достаточно регулярно. Просто в одно прекрасное утро или день кто-то замечал, что на поле появился круг или более сложная геометрическая фигура, состоящая из миллиардов упорядоченно уложенных растений. Это могла быть пшеница, рожь, овес, кукуруза, луг с дикими травами. А иногда структуры проявлялись на снегу, льду или моховом болоте. Причем все это происходило под покровом тьмы: вечером поле в полном порядке, а на рассвете украшено фиг знает чем. Официальные ученые игнорировали это загадочное явление, а гипотезы энтузиастов не вызывали доверия, потому что, как правило, озвучивались людьми с явными проблемами психики (по крайней мере Тоха других там не замечал).
Забавный феномен, однако безобидный (если не считать огорченных фермеров).
Тоха не знал, рожь перед ним или пшеница, а может, какой-нибудь ячмень: не ботаник он. Просто поле чего-то злакового. И от края до края расписано кругами, эллипсами, какими-то дугами и вовсе непонятными, но гармонично встроенными в общий узор фигурами. Если это рисовали ежики, то они должны были со всей России собраться и из Европы помощь позвать, не говоря уже о предварительных уроках художественного мастерства. Если мистификация, то шутникам потребовалось бы несколько дней работы под носом у свинок, охранявших свой самый ценный объект, – Тоха не верил в существование подобных экстремалов.
Картина завораживала. Масштабом. Идеальной симметрией всех частей. Удивительной гармонией – вписалась в поле, будто была здесь всегда, изначально. Мазок кисти сумасшедшего художника. Что-то было во всем этом от необычного изобразительного искусства. Не простые пейзажи и портреты, не маринистика какая-нибудь или аппетитные натюрморты. И само собой, не тот тихий ужас, когда, вылив на кусок сукна полведра гудрона, оставляют на нем оттиск собственной потасканной задницы, называют эту испохабленную тряпку «Депиляция Афродиты», после чего продают богатым идиотам за бешеные бабки под видом «прорыва на новые горизонты». Нет – ничуть не похоже на дешевый развод от богемной мафии. Доводилось Тохе видеть абстрактные картины, от которых было трудно отвести взгляд, – титаническая работа художника и непознаваемые глубины его фантазии (или просто под эксклюзивной травой кистью махал). Вот и здесь что-то подобное, но гораздо сложнее и несопоставимо масштабнее.
Холст площадью в квадратный километр…
Никодим, стряхнув оцепенение, пришел в себя первым. Поспешно перекрестился, зычно произнес в рифму:
– Свыше нам знаки дают – дни последние настают.
Тоха, не удержавшись, ответил на это в своей манере:
– Слишком уж давно предупреждают – я первый раз о таком явлении в сказке «Конек-горбунок» читал. А сказочка-то старая…
Народ, забравшийся на мало-мальски высокие точки, начал шумно обсуждать увиденное, но начавшийся ропот прервал окрик Никодима:
– А ну цыц все! Посмотрели – и хватит! Мало вам чудес было? Одним больше, одним меньше… Приехали, ребята! Здесь разделяемся – идем делать свое дело. Пожелайте удачи генералу и его бойцам – если они свою работу выполнят хорошо, нам полегче жить станет. А там и вообще все наладится. По коням, ребятки, – поможем служивым.

* * *

Идея Тохи была проста, как и все гениальное. Задача ведь была поставлена элементарная: между стволом орудия и целью не должно быть препятствий. При дистанции в три-четыре километра и наличии городской застройки добиться этого можно лишь одним способом – поднять самоходку на приличную высоту, чтобы наведению не мешали разные многоэтажные хибары и зеленые скверики. Пушка, конечно, штука тяжелая, но при наличии огромного воздушного шара или дирижабля…
Тоха не стал толкать идею о дирижабле (в дурдом почему-то не хотелось). Тоха поступил проще – напряг свою память, и она в очередной раз его выручила.
Верхнеглинск получил свое название не просто так. Почему «верхне», Тохе неизвестно, а вот насчет «глинск» все было понятно даже ребенку. Город изначально был построен на месторождении глины – здесь ее добывали издавна. Смешно – глины везде ведь навалом. О каком месторождении может идти речь? Не так все просто: да – глины полно везде, но такая, как здесь, – огромная редкость, в чем ее уникальность, Тоха не понимал, но знал, что благодаря ей работают аж два завода: керамический и стройматериалов, не считая мелких производств. И целыми эшелонами сырье куда-то вывозят – говорят, даже в далекой Англии охотно покупают. Всем нужна зачем-то.
Глину добывали в нескольких местах – открытым способом. В черте города и за его окраинами чернели шрамы действующих карьеров и синели озера брошенных разработок. Горняки вгрызались в землю с каждым годом все глубже и глубже или расширяли свои ямы. Если на их пути оказывались дома, постройки сносили, выделяя хозяевам новое жилье: глина окупала все затраты с лихвой. Когда пласт уходил слишком глубоко, приходилось снимать над ним десятки метров бесполезных наносов. Огромные самосвалы вывозили породу в отвалы. С годами эти кучи вырастали все выше и выше, превращаясь в рукотворные холмы.
На карьере «Западный» богатый пласт ушел на слишком большую глубину – разрабатывать его открытым способом стало невозможно. Мощность слоя вскрышных пород стала слишком большой – затраты на их снятие последующая добыча не окупила бы.
Карьер закрыли. Самосвалы перестали вывозить грунт. А отвал остался – самый огромный отвал в городе. Настоящая рукотворная гора.
Время сгладило творение рук человеческих – куча породы еще больше стала походить на природный холм. Ветер и птицы нанесли семян трав и деревьев – склоны зазеленели, начали подниматься вездесущие тополя: их крошечные семечки на парашютах пуха всюду достают.
Стоял себе старый отвал, зеленел, радовал глаз, никого не трогал. А затем в городе поменялась власть.
Новый градоначальник остался в памяти верхнеглинцев человеком с миллионом идей и полностью атрофированной совестью. При этом ни одну свою идею он не довел до конца. Отвал, видимо, сильно мозолил ему глаза своей бесполезностью – он официально решил превратить его в местную достопримечательность. Для начала старую дорогу, что поднималась к плоской вершине, заасфальтировали. Затем наверху начали возводить какие-то белые беседки и арки, а в интервью районной газете мэр рассказал, что сделает из этой кучи мусора «Холм влюбленных». Увы, беседки и арки до ума довести не успели: разрушилась дорога. Да и как асфальту не разрушиться, если уложен был тяп-ляп на гору сыпучего грунта, да и воровали при этом безбожно.
Мэр начал реконструкцию дороги – теперь ее решили сделать бетонной. Одна к другой выкладывались аэродромные плиты, причем каждую такую плиту городской бюджет почему-то оплачивал по цене, достаточной для приобретения целого аэродрома (с самолетами). В разгар строительства у мэра вдруг возникли какие-то проблемы с высокой властью (вроде бы с кем-то там не поделился), а потом он загадочно исчез, оставив после себя кучу долгов и схваченных соучастников. По слухам, обнаружился градоначальник в одной из европейских стран, которая категорически отказывалась выдавать России преступников. По тем же слухам, устроился он там достаточно неплохо и зарабатывал на жизнь, строча заказные книжки на тему гибели российской демократии – себя при этом преподносил как пример жертвы репрессий.
Помимо долгов мэр оставил после себя единственную память – отвал почему-то начали называть Плешивкой. Видимо, в память о лысине проворовавшегося градоначальника.
В детстве и подростковом возрасте Тоха с пацанами не раз залазил на «Западный». Обзор оттуда открывался великолепный – весь город как на ладони. Зеркало городского пруда просматривалось отлично.
И длинное здание, протянувшееся вдоль его берега, тоже можно было рассмотреть без помех.

* * *

Старая западная промзона. Почти все развалено и разворовано, из действующих объектов здесь лишь пожарная часть сохранилась, и автозаправку на перекрестке новую поставили. Эхо отражает гул моторов от стен корпусов и железобетонных конструкций; к обочинам, переваливаясь с боку на бок, неспешно отступают отъевшиеся на мертвечине вороны. Тоха нахохлившимся воробьем сидит на броне самоходки. Он готов ко всему. В разгрузке три тяжеленных обоймы, еще одна в винтовке и четыре в рюкзачке. Хорошую перестрелку можно устроить. В кобуре – пистолет, пару ручных гранат тоже прихватил. Ну и нож – куда же без него. Под разгрузкой тяжелый бронежилет. Все эти предметы для него стали чем-то будничным, почти родным.
А ведь всего несколько дней назад все обстояло не так…
Свинок не было. И людей тоже не было – все будто вымерло. Но Тоха не верил, что обойдется без проблем. Слишком много шума, и слишком важный вражеский объект они хотят поднять на воздух. Не позволят им это проделать в спокойной обстановке – обязательно создадут сложности.
Танк замер у поворота – метрах в пятидесяти в склон отвала врезалась дорога. Далее, неполным витком серпантина, она ползет наверх – к плоской вершине с белеющими недостроями «Холма влюбленных». Приблизительно до середины подъема путь выложен злополучными бетонными плитами. Правда, многие из них уже повторили судьбу асфальта: расползлись по стыкам или даже на склон соскользнули. Грунт в отвале неустойчив – живет своей странной жизнью с частыми оползнями и усадками.
Рощин, выглянув из командного отсека, громко скомандовал:
– Приехали.
Ну что ж – приехали так приехали: Тоха спустился на землю, направился к танку. Там собиралась группа прикрытия: Лысый, Юлька и пацан. По сути, вся их пехота – лишь Бакаева не хватало. Но у него отдельная задача: засядет в кустах на середине подъема. И если враг уничтожит танк и четверку приданных ему бойцов, он встретит свинок залпом из гранатомета, после чего тут же помрет смертью храбрых. Но если хоть что-то успеет подбить, то немного замедлит их продвижение.
Ревели бульдозер и танк, налетевший порыв ветра заставил всех зажмуриться от поднявшейся пыли. Пауза затягивалась – отряд должен разделяться, но Рощин, похоже, собрался что-то пафосное толкнуть при прощании с заслоном. Ведь если что – на смерть остаются. И плевать, что добровольцы, – замысел его, и все смерти тоже на его совести будут. Тарас вон до последнего настаивал, чтобы не разделялись – так и поднялись наверх всем составом, отбиваясь от преследователей по мере их возникновения. Но полковнику виднее… Да и согласен с ним Тоха – на этой дороге они будут на виду у всего города. Не хотелось бы попасть под обстрел из гаубиц и танковых пушек. Да и склоны непроходимы лишь для техники – автоматчики вскарабкаются на вершину без проблем, и разглядеть их среди зарослей будет нелегко. Проблемно будет отбиваться – там не меньше сотни бойцов потребуется на круговую оборону.
Наконец Рощин решился, но ожидания Тохи при этом обманул – пафос не присутствовал:
– Ребятки, вы Юльку берегите. Хоть и психованная, но женщина – ей рожать еще. А ты, Антон, без инстинкта самосохранения остался – плохо это. Смерти ищешь. А кто ее ищет, тот находит, – не надо тебе это делать. Удачи вам. И нам…
Тарас, реагируя на повелительный жест Рощина, продолжил движение, начав поворачивать к отвалу. Глядя, как вслед за бульдозером тащится туша искалеченной самоходки, Тоха ощутил, как сердце кольнула льдинка. Он понял – не увидеть ему ее больше. «Бог войны» идет в свой последний бой – на Плешивке финиш. Назад орудию уже не спуститься. В лучшем случае бросят.
В худшем…
Никитин, спустившись с брони, глядя в ту же сторону, с наигранной веселостью заметил:
– Если у них на подъеме вдруг шарахнет снаряд в стволе, от этого холма ничего не останется – всем этим мусором город закопает. Шучу. Значит, так – мы загоним танк вон в тот заброшенный цех. Оттуда через окна сможем бить на все четыре стороны – места для разворотов там полно. И выходов там несколько: не зажать нас внутри. Первая пара идет вон на ту кирпичную бочку – лестница там есть, и обзор хороший. Задача снайпера первой пары – выбивать свинок с гранатометами: у элитников они нередко бывают. Вторая пара – на крышу соседнего цеха: там тоже лестницу вижу. Задача другая – выбивать бронированные противотанковые средства. В первую очередь бей по бэтээрам с ракетами – опасные штуки. Потом уже по гаубицам – сомневаюсь, что они сумеют их правильно наводить, но мало ли… Не отвлекайтесь на расстрел автоматчиков или грузовиков – ваша задача прикрывать нас от противотанковых средств. На рожон не лезьте – нам мертвое прикрытие не нужно. Гранатометы каждой паре дали на крайний случай – если бронетехника прижмет на позиции. Да и с тремя гранатами не развоюетесь.
Тохе кое-что не понравилось:
– Товарищ майор, разрешите мне на крышу пожарки залезть? Вон она. Оттуда обзор получше, чем с крыши цеха или с той бочки.
– Далековато от нашей позиции. Метров под сто от поворота выходит.
– Мне без разницы – у меня винтовка на два километра бьет. А оттуда обе дороги, что к центру ведут, просматриваться должны хорошо.
– Не спорю – позиция неплохая. Но когда Рощин даст сигнал, что вы делать будете? Здесь вон – канава бетонированная есть. Как раз поперек тянется – от ударной волны лучшее укрытие. Вы добежать до нее можете не успеть, если на пожарке засядете.
– Товарищ майор, успеем! Или за стеной заляжем. Снаряд ведь не очень мощный.
– Боец, снаряд вообще-то атомный! Но добро даю – ты сам напросился. Только в здание не суйтесь – не хватало еще на крыс нарваться.
Вдали треснуло, затем еще раз, потом рвануло, заработали десятки автоматов.
– Ну все, – произнес Никитин. – Началось: Никодима ребята бой начали. По местам все.

* * *

Все – больше он терпеть не мог. Это не может продолжаться бесконечно.
Последняя капля – разбитый нос. Он, как обычно, присел подремать на унитазе – и неудачно упал. Это не первое неудачное падение: у него уже бывали прецеденты.
Больше не будет – это последний раз.
Поднявшись, он направился в сторону туалета, но едва достиг коридора, как развернулся в другую сторону. Сердце сковало холодом: если свинки сейчас попытаются ему помешать, все будет кончено. Наверняка схватят странного оператора и потащат к Грише. А там все решится быстро – наведение указательного пальца, вытягивание во двор, автоматная очередь в упор.
Двенадцать дней он, сидя на своем рабочем месте, анализировал всю доступную ему информацию. И не забывал следить за деятельностью свинок и их человеческого бога – Григория. Не раз замечал, как тот проходит мимо распахнутой двери – в этот тупик заглядывает. Зачем? А затем – здесь располагается что-то вроде музея их «дела». Комната с фотографиями на стенах, графики статистики, несколько артефактов с корабля и того, первого объекта, из-за которого все это стало возможным.
Эдик любил покурить и иногда при этом позволял себе лишнего – болтал много. Однажды рассказал про психогенератор, с помощью которого Гриша сумел наладить самую первую связь с компьютерами корабля. А уж затем был создан первый стационарный телепорт. Эпохальное событие.
Он хорошо запомнил, что тот злополучный психогенератор лежит теперь в музее – керамическая пластина, испещренная кругами, эллипсами и другими простейшими знаками. Зачем туда ходит Гриша? Раз ходит – значит, надо. Зачем надо? А затем – эта пластина как раз и виновна в столь плачевном психологическом состоянии коллектива. Ее механизм сейчас работает над подчинением воли сотрудников: план «Крайние меры» требует больших человеческих ресурсов. Спать и курить некогда, и забивать себе голову рефлексиями по поводу происходящего тоже не надо – все ресурсы мозга должны расходоваться на работу.
Сбоку от двери музея располагался пожарный щит. Очень удачно – топор ему пригодится.

Глава 23

§ 14. Воронка в эпицентре взрыва представляет собой кратер диаметром порядка 2 км и глубиной в центре до 200–300 м. Его поверхность представляет собой стекловидную массу толщиной до 10–12 м.
Вторая зона поражения представляет собой сравнительно ровную поверхность, покрытую слоем стекловидной спекшейся массы толщиной 0,3–0,9 м.
Третья зона поражения представляет собой бугристую поверхность, в значительной части покрытую стекловидной спекшейся массой толщиной от нескольких миллиметров до нескольких сантиметров.
Мегаполис Москва следует считать потерянным безвозвратно, какое-либо использование его территории в ближайшее десятилетие абсолютно невозможно.
М. Веллер. Б. Вавилонская. Из мероприятий по ситуации «Атомная тревога»

Наслаждайся зрелищем! Все равно в убежище тебя уже не пустят…
Практический совет для тех, кто увидел ядерный взрыв

Подниматься по вертикальной ржавой лестнице с громадной винтовкой за плечом было не слишком удобно. Но Тоха на неудобства не реагировал – преодолевал перекладинку за перекладинкой, волнуясь лишь об одном: не дай бог стукнется прицелом. Разбить не разобьет, но механические нагрузки ему противопоказаны – может начать косить, а пристреливать заново не получится – времени нет, да и враги заинтересуются шумом.
Вот и крыша – прямоугольник гудрона, окруженный кирпичными бортиками. Аккуратно поставив винтовку, Тоха склонился вниз, поманил Лысого, прикрывавшего товарища с земли:
– Давай бегом!
Рощин, готовясь к бою, заранее разбил четверку бойцов на две пары: снайпер плюс автоматчик. Стрелок выбивает живую силу противника с дальних дистанций, автоматчик прикрывает его, если свинки атакуют позицию. А еще автоматчик таскает с собой запас боеприпасов. И наушник у него в ухе постоянно торчит – на связи. Малогабаритные радиостанции были у всех (Никодим выделил из своих запасов), но снайперу в бою не до болтовни.
Лысый, поднявшись на крыше во весь рост, довольно ухнул:
– Супер! Весь город видно! Надо было пушку сюда затаскивать! Гы-гы-гы!
– Пригнись, дурак, – последние мозги вышибут! Сходи чердачную дверь проверь, – а то зайдут в спину.
– О’кей! Может, мне на нее еще и растяжку прицепить, как Чижов учил? Если вломятся, пострадают…
– Ради бога – не надо ничего минировать! Мне неохота тебя потом по всей крыше в ведро собирать!
Тоха не торопясь, пригибаясь, прошелся по периметру крыши, изучив окрестности. Позади – руины заброшенной промзоны, за ними вздымается громадина Плешки. Впереди – несколько улочек частного сектора, дальше поднимаются старые двухэтажки, а уж за ними начинаются дома посерьезнее – в центре даже четырнадцатиэтажные виднеются. Слева – лабиринт гаражей, протягивающийся до самой дороги, справа – загаженный технический водоем, прижимающийся ко второй дороге, между ним и асфальтом расположилась автозаправка. Вот за этими дорогами и надо следить – техника врага может подтянуться именно по ним.
Так как свинок видно не было, Тоха не стал пристраиваться с винтовкой – пускай оружие пока что отдыхает. Понадобится для дела – быстро установит. Уселся у края крыши, обращенного к центру города, замер – теперь остается только ждать.
Лысый, закончив возню с дверью, присел рядом, недовольно заметил:
– Слышь, стрельба-то стихла почти. Никодим, похоже, смылся – нас одних оставил.
– Десять минут они там продержались – это нормально.
– Че нормально?! Они держать их там должны были, пока мы не пульнем!
– Сильно умным стал?! Да?! Вспомни тот бой, когда самоходка в пруду завязла. Долго мы там держались? А? Вот то-то… Так и они. Это в кино по месяцу друг в друга стреляют, а в реале все мгновенно. У Никодима к тому же техники серьезной нет – мы бы на том шоссе без танка все могли лечь.
– А сколько тогда мы продержимся?
– Да какая нам, смертникам, разница?
– Я дохнуть не подписывался!..
– А кто тебя спрашивает?! Ладно, сильно не грузись. Если живыми останемся – получим по большому ордену, с закруткой на спине. Ну и льготы какие-нибудь тоже дадут. Воспользуемся: ресторан здесь откроем. Устроимся красиво – всегда будет полно бухла и женского пола. Как тебе моя скромная идея?
– Да у тебя крыша поехала – нас тут прибить вот-вот могут, а ты…
– Есть немного – я псих. Но идея хорошая, даже название для ресторана придумал. Два варианта: или «Соска», или «Эпицентр».
– Гы-гы-гы! Соска ниче так – красиво. Ну тогда заметано – я в доле.
– Договорились. А чего ты так долго с дверью провозился?
– Да упаковками со смолой или гудроном закладывал. Не знаю, как эта гадость называется.
– Откуда они там?
– Наверное, крышу ремонтировать собирались, да не успели.
Лысый спокойно сидеть был не способен. Обернулся, недовольно прошипел:
– Да что они там возятся?!
Обернувшись, Тоха прикусил губу. Неприятное зрелище: самоходка еще до середины склона не добралась! Действительно – чего они там столько возятся?! И что самое паскудное – у всех на виду. Дурацкий бульдозер своей ярко-желтой окраской выделяется, будто кровавый плевок в белоснежной раковине: издалека слепой заметит. Эх, не догадались они его перекрасить. Солнце, сияющее над вершиной, с трудом просвечивало сквозь слой низкой облачности и затруднить работу вражеским наблюдателям не могло. За это время пушка должна была уже до вершины добраться. Почему так медленно?!
Указав на темную фигурку, маячившую на лесенке заводской трубы, Лысый задал второй вопрос:
– А что там Никитин делает?
– Что-что! Забрался повыше – высматривать приближение пушного полярного зверя.
– А мы на что? Мы же смотреть должны.
– Не доверяет он нам… смертничкам…
– Почему смертникам?!
– А потому! Если тут начнется серьезная заварушка, мы проживем до первого снаряда, выпущенного по крыше. Никитин даже не стал сильно возражать, когда я эту позицию выпросил. Грех было возражать – люди ведь имеют право выбрать себе могилу. Понял?
– Понял. Слышь, Антон, а на фига ты тогда на эту пожарку захотел?
– Здесь есть три выхода. Один по этой ржавой лестнице, второй – через чердачную дверь, а третий… Пристроек с другой стороны несколько – с крыши на крышу можно перебраться почти до земли. А засядем на цехе – оттуда или по лестнице, или головой об асфальт. Неправильно это – чем больше выходов с позиции, тем безопаснее. Так что пургу гнал Рощин: инстинкт самосохранения меня еще не покинул.
– Тох! Идут!
– Кто идет? – не понял Тоха, отрывая взгляд от черепахой ползущего бульдозера.
Мог бы и не спрашивать – тещу в гости сегодня никто не ждал.
Свинки приближались по левой дороге. Приличный отряд – не меньше десятка различных машин. Рассмотреть их подробно не получалось: вдоль обочины шеренгами тянутся тополя, да и плодовые деревья на приусадебных участках мешают обзору.
Тоха повернул голову вправо, припал подбородком к трубке радиостанции, нажал на передачу:
– Свинки. Примерно десять машин. Чешут к нам по северной дороге.
– Видим, – прошипела рация искаженным голосом Никитина. – Продолжайте наблюдать. Стрельбу без приказа начинать можно только после нас.
– Понял, – ответил Тоха, поднимаясь. – Лысый, за мной! С той стороны стрелять буду – наверняка Никитин их огнем из цеха встречать решил.

* * *

Рощин не знал про строительные аферы бывшего мэра Верхнеглинска. Но если полковник переживет этот день и узнает о его греховной деятельности, то у него появится новая миссия: найти гада и умертвить медленным и особо мучительным способом. За свои прегрешения он должен страдать долго.
Поначалу все шло прекрасно – бульдозер уверенно тащил за собой самоходку тихим ходом на пониженной передаче. Медленно, конечно, но деваться некуда – в гору с грузом иначе нельзя. Затем вышли на участок, где плиты торчали вкривь и вкось, а парочка вообще съехала вниз.
Вот тут-то и начались проблемы.
Съехав с плиты, бульдозер оказался в яме – следующая возвышалась на такой высоте, что не добраться. Тарас ударами многотонного отвала попытался заставить ее опуститься, но лишь выщербил край. Пришлось заняться земляными работами на ограниченной площади. В итоге, скинув плиту вниз, продолжил движение, ломая гусеницами нижележащее асфальтовое покрытие. Но двигался недолго – до новой аналогичной преграды.
Продвижение вперед начало напоминать заплыв сумасшедшего водолаза-глубоководника по железнодорожному пути – от шпалы к шпале. Не будь здесь плит, все было бы прекрасно. Но – увы, этот кошмарик закончится лишь на середине дороги.
Рощин, высунувшись из люка, поглядывал то вперед, то вниз. На душе было гадко. Помочь с выстрелом он не сможет – свою часть работы давно уже сделал, подготовив снаряд. Теперь вся надежда на Онищенко и Егорыча. А полковник здесь непонятно зачем. Его место внизу. Или как минимум рядом с Бакаевым. Можно высадиться с ним чуть выше, там, где склон рукотворного холма прикроет их позицию от ударной волны. И ждать врага.
Но Рощин не останется с ним. Все, что они делают, – его идея. Раз начал он, то и заканчивать будет тоже он. Это будет справедливо.
И по-генеральски.
Среди далеких домов что-то блеснуло – по дороге двигалась черная полоска колонны техники. Грузовики и боевые машины со свинками.
Началось.

* * *

– Танк, гаубица самоходная, зенитная установка, три бронетранспортера, три КамАЗа. – Тоха вслух перечислил технику противника и подытожил: – Это фигня! Опасны только танк и гаубица, но Никитин их успокоит сразу.
– А мы что делать будем? – нервно облизывая губы, уточнил Лысый.
– Я буду стрелять, а ты смотреть, чтобы меня не убили, и прикрывать от автоматчиков, если они сунутся сюда.
– Это как я тебя прикрою, если их толпа?! Грудью своей, что ли?!
– Так не надо ждать толпу – надо сразу бежать, как заметят нас.
Тоха, обернувшись, задумчиво уточнил:
– А там этой смолы или гудрона много?
– Полно.
– Ползи назад – и разбирай эту баррикаду. Вокруг чердачной будки и на крышу ее разложи, а потом пулей вниз. Во дворе стоит машина пожарная, а у стены я видел мусора кучу. Там возьмешь бутылок пару – и слей горючки из бака. А потом сюда бегом. Если жарко станет, запалишь всю эту смолу. Дыму и огня будет много – на этом фоне мои вспышки заметить трудно будет, а заметив, можно принять за отблески пожара.
– Да мы тут сгорим тогда! Там гудрона до фига!
– Не успеем мы сгореть: следом еще колонна едет, по-моему, еще крупнее. Пять – десять минут – больше бой не займет. Если повезет, то пятнадцать – двадцать. Бегом давай – через минуту пальба начнется!
Бронетранспортер, возглавлявший вражеский отряд, добрался до перекрестка, развернулся, направился в сторону заезда на отвал. На ходу зашевелил автоматической пушкой, собираясь издалека начать обстрел орудия и бульдозера. Тоха, разглядывая его в прицел, на краю поля зрения засек движение. Юлька! Отмороженная деваха затаилась на куче песка, отсыпанной у бетонной стены. Плевать она хотела на инструкции Никитина – ей подавай место поопаснее. Дождавшись, когда передняя машина пройдет мимо нее, выпрямилась, вскинула на плечо трубу гранатомета. Вспышка выхлопа, почти сразу до ушей доносится хлопок взрыва – зад бронетранспортера расцветает огненным всполохом, выпускает сгусток дыма. Совершенно не похоже на зрелищные обстрелы техники в кинофильмах – не впечатляет.
Танк, резко остановившись, завертел башней, спеша превратить позицию гранатометчицы в песчаную полянку, художественно усыпанную бетонными обломками. Не успел – грохот выстрела слился с громовым ударом подкалиберного снаряда по металлу. Бронированный монстр замер, из раскрытых люков потянулся дымок. Несколько секунд – и новый удар. Но в кого там попали, Тоха не видел: обзор скрывала стена корпуса, в котором затаился Никитин. Очень хотелось верить, что это разлетелась броня самоходной гаубицы.
Все – раз они начали танковый бой, теперь и Тохе можно.
Самые опасные цели: танк и гаубица. Первый уже вряд ли опасен, вторая спряталась от Тохиных глаз. Пришлось выбирать менее лакомую добычу.
Винтовка улеглась сошками на бортик крыши. Дополнительные упоры ставить некуда, да и не надо – дистанция невелика: Тоха и без них не промажет. В окуляре прицела оказался замыкающий колонну бронетранспортер. Как раз из тех, что опасны для танка: на башне целая пачка цилиндрических контейнеров с ракетами. Боевая машина пятилась назад, намереваясь выбраться из пробки, устроенной экипажем Никитина и Юльки. Разворачиваться на узкой дороге, зажатой бетонными стенами, было затруднительно.
Белесое пятнышко на броне. Что это там такое? Жвачку кто-то прилепил или птичка нагадила? Не суть важно – важно лишь то, что оно как раз напротив того места, где, укрывшись за броней, расположился механик-водитель. Как учил прапорщик Онищенко, для прицеливания надо выбирать деталь минимально возможного размера.
Свинка, крутя руль, думает, что сталь его защитит. Ага – щас!
Приклад толкает в плечо, уши сворачиваются в трубочку от энергичного треска выстрела и уже не могут расслышать удара по металлу. А Тохе и не надо слышать: он вновь ловит в прицел то же пятнышко – и опять стреляет.
БТР останавливается, но Тоха не оставляет его в покое – теперь в перекрестье попадает свинка, высовывающаяся из башенного люка. На ней нет прилепленных жевательных резинок или последствий дефекации пернатых, но это не беда – сойдет и стеклянный глаз противогаза. Выстрел, опять поймать машину в прицел… Из люка уже никто не выглядывает, а автоматчики, сидящие на броне, забрызганы чем-то нехорошим.
Смешно – будто из пушки по воробьям бьет. Если не вспоминать о гудящем плече, можно представить, что продолжает заниматься имитацией стрельбы. Для таких дистанций это оружие не предназначено – из него надо работать минимум метров на семьсот. Грамотный, опытный противник засек бы позицию Тохи уже после второго выстрела максимум.
Остатки обоймы Тоха выпустил по пехоте и в район двигателя. И все это время продолжал мысленно отсчитывать секунды. На сорок шестой винтовка перестала стрелять. С начала боя прошло около минуты, враг потерял несколько машин и, судя по нескончаемому грохоту танкового пулемета, пехоты тоже немало пострадало. Но сами свинки до сих пор не удосужились дать серьезный отпор. В ступор впали, что ли? Не ожидали встречи с сильным противником? Привыкайте, твари: это вам не детей по подъездам жечь.
Правее Тохи громыхнуло, следом вспыхнуло в поле зрения – снаряд взорвался на углу укрытия Никитина, обрушив часть стены. Тоха обернулся – так и есть: второй отряд свинок уже метрах в трехстах. Палить начали прямо с ходу. Их побольше, чем в первом, и танков там целых два. Ничего – в Никитина и его мужиков Тоха верил.
Никитин пока оправдывал его ожидания – не стал дожидаться клизмы на засвеченной позиции. Да и удобства ее теперь сомнительны – это как, играя в прятки, часами сидеть в одном и том же, давно засвеченном месте. Многотонный монстр покинул цех красиво – вынес ворота, сокрушил на пути остатки какой-то будки, не переставая поливать из пулеметов все впереди себя, выскочил на дорогу, резво развернулся, замер, выстрелил. Передний вражеский танк будто на стену напоролся – его вроде бы даже назад немного отбросило после удара о лобовую броню. Машина Никитина, плюнув на прощанье дымовой шашкой, влетела в лабиринт гаражей, напоследок успев полоснуть по новоприбывшим из пулеметов, как бы приглашая всех за собой. Идите-идите – там мы вас и похороним.
Все эти события произошли за какие-то считаные секунды – Тоха, поглядывая туда одним глазом, уже перетаскивал винтовку на угол крыши: отсюда бить по второму отряду будет гораздо удобнее. Игнорируя грузовики, начал лупить по бронетехнике. Танки не трогал – трезво оценивал свои скромные возможности, но вот бронетранспортерам и самоходной гаубице доставалось неслабо. Машины врагов ломали строй – те, что покруче, рвались за Никитиным; те, что послабее, пытались выйти из-под обстрела.
Танкисты, укрывшись среди гаражей, усиливали сумятицу, обстреливая всю округу дымовыми шашками. Вдобавок непонятно почему рванули емкости с горючкой, превратив автозаправку в исполинский костер, – даже вода в озерце горела у берегов. Артиллеристы свинок, не понимая, где враг и что здесь вообще происходит, молотили снарядами во все, что видят. Кругом дым, огонь, взрывы, рокот обрушивающихся промышленных построек. В этом концерте треск крупнокалиберной винтовки засечь было трудно – Тоха поспешно тратил патроны, но его до сих пор никто не попытался обстрелять в ответ.
Над бортиком показалась голова Лысого – через миг он был рядом с Тохой, протягивая ему пластиковую бутылку с какой-то жидкостью. Пришлось отвлечься от стрельбы и вставить ему пистон:
– Придурок! Чего мне ее суешь?! Поджигай гудрон, или что там у тебя!
Лысого будто гестапо забрало – был человек и вдруг пропал. Видимо, голос у Тохи был сейчас таким, что хотелось выполнять его желания как можно оперативнее. Сколько времени прошло?! Кажется, что уже много, но почему тогда Рощин до сих пор не распылил институт на атомы? И рация молчит… Или Тоха ее не слышит уже?!
Последняя обойма опустела. Уже сорок патронов успел израсходовать! Быстро расстегнул рюкзачок, вытащил четыре новых. Одну – в винтовку, остальные рассовал по разгрузке. Мгновенно потяжелела – это тебе не для пневматики пульки. Поднял голову. Красота – вокруг дороги горит все, что может и не может гореть. Дым всех цветов и разных вариаций плотности – от непроницаемого до едва заметного. И куда ни плюнь, замерли разбитые машины свинок. Пока Тоха возился с боеприпасами, Никитин успел расковырять второй танк, а первый, получивший по лбу в самом начале, вел себя неадекватно – зачем-то уехал далеко вперед и рухнул боком в бетонированную канаву, в которой по идее народ должен был пережидать атомный взрыв.
В проходе между гаражами показался ствол пушки, следом высунулся танк Никитина, выстрелил куда-то во мрак, проворно откатился назад. В тот же миг в место, где он только что стоял, ударил плотный сгусток пламени – будто осколок кометы рухнул. Тоха засек направление, откуда принеслось это непонятно что, вгляделся туда, но в плотном дыму не различил ничего. Только какое-то движение померещилось – будто таракан через ряд гаражей перебирается. Явный глюк – не бывает тараканов с грузовик размером.
На глазах Тохи в борт бронетранспортера, который он обстреливал, ударила реактивная граната. Юлька, забив огромный болт на прикрытие своего снайпера, вовсю резвилась в дыму и пламени. Для нее эта заварушка – такая же радость, как для некрофила посещение морга. Вот у кого не осталось инстинкта самосохранения – нечего было на Тоху наговаривать.
Очередная обойма опустела. Еще немного, и надо будет раскулачивать Лысого – у него еще шесть. А где он сам?
Обернувшись, Тоха чуть на асфальт не спрыгнул – инстинктивный поступок человека, неожиданно обнаружившего, что находится на краю бушующего пожара. По центру крыши, скрывая чердачную будку, к небу тянулся столб черного дыма, а под ним разгоралось яркое, жирное пламя. На лице мгновенно выступил пот, а волосы вроде бы приготовились затрещать от жара. Лысый! Мать его! Да там смолы тонны три, похоже! Ну ничего нельзя дураку доверить – все испортит! И спрятался куда-то – не видать его в этом дыму. Неверное, специально с глаз убрался: опасается возмездия за поджог.
Еще минут пять – десять, и на крыше находиться станет некомфортно – все это добро разгорится вовсю. Да где же Рощин?! Когда же!!!
Над лестницей показалась белобрысая голова с блестящими перепуганными глазами. Пацан, перевалившись через бортик, неловко присел, скинул с плеча винтовку, обхватил руками колени, затрясся. Тохе хотелось узнать, где это отмороженное создание потеряло Юльку, но толку-то спрашивать – все равно ни слова не скажет. Но тут вдруг понял – подросток натурально рыдает. Бьется в истерике. Забрался к Тохе в поисках защиты – он даже не пытается продолжать бой: его винтовка отброшена в сторону.
Это что такое могло с ним случиться? Что-то очень страшное, раз это воплощение невозмутимой злобы дошло до такого состояния.
Присев перед ним, Тоха резко, без церемоний, встряхнул его за плечи и, не надеясь на ответ, выкрикнул:
– Что случилось?!!!
– Шесть ног, – пробилось сквозь рыдания.

* * *

Тарас, не церемонясь с наследием градоначальника, снес недостроенную беседку, остановился на ее обломках, высунулся из кабины, прокричал:
– Вроде здесь! Это ведь тригопункт слева?!
– Да, – ответил Рощин, спускаясь на землю.
На ходу доставая компас, он, не глядя на него, шарил глазами по городу. Так – вон блеснула вода. Вожделенный пруд – других водоемов там быть не должно. Проверил азимут – да, оно. Поднес к глазам бинокль, разглядел цель – длинное четырехэтажное здание с огромными окнами.
Нервно сглотнул слюну – он на месте.
Протянув бинокль подошедшему Егорычу, пояснил:
– Вон за тем озером!
– Да я и без стекляшек вижу – старики народ дальнозоркий. Саша, к прицелу становись. Сейчас будем наводить.
Единственное средство наведения, оставшееся в распоряжении артиллеристов, желтело перед носом установки – тяжелый кричаще-желтый бульдозер Komatsu. Задача непростая – с помощью этой машины надо двигать самоходку до тех пор, пока предполагаемая траектория полета снаряда не совместится с целью по горизонтали и вертикали. С вертикалью попроще – главное, выбрать место с нужным уклоном. А потом уже заняться горизонтальной наводкой.
Рощин не мог ничем помочь и просто не стал мешать – отошел к краю отвала, взглянул вниз. Там кипел бой – в дыму сверкали взрывы и проносились росчерки трассеров. Подробности различить было трудно, но и так понятно – четверка чуть ли не детей и одинокий танк устроили настоящее сражение несопоставимо превосходящим их по численности силам противника. Они молодцы – они выполнили свою задачу. Даже если их сейчас раздавят, уже не критично – вряд ли свинки сумеют быстро добраться до вершины отвала. Хотя как знать – ведь неизвестно, сколько провозятся артиллеристы.
Со стороны установки мат шел непрерывным потоком – даже вечно невозмутимый Онищенко начал «выражаться». В критических ситуациях, когда сложность речевых конструкций вредна, а краткая информативность бесценна, это вполне естественно. Орудие, вроде бы нормально поставленное по вертикали, при рывке бульдозера вправо начало почему-то смотреть ниже цели. Пришлось перетягивать его на другое место, а это дополнительная возня с тросами и потеря времени.
Рощин их не торопил – и так стараются изо всех сил, – но волноваться начал. Не может их крошечный заслон держаться бесконечно, отвлекая на себя все внимание. Им повезло, что местность затянуло дымом и сильного ветра сейчас нет, но везение на исходе. От центра города, привлеченные звуками боя, двигались новые отряды – очень скоро там плюнуть некуда будет от свинок. Уже сейчас, наверное, десятка три единиц боевой техники, будто ежики в тумане, ищут Никитина и его злых детей. Будь это все на открытой местности, давно конец настал бы – спасают остатки промышленных объектов и гаражная застройка.
Над Рощиным, едва не задев голову, пронеслась легкокрылая стремительная тень. Обернувшись, он увидел, как беспилотник начинает разворот, с явным намерением начать кружение над вершиной.
Вот теперь полковник готов был добавить свою долю ненормативной лексики – с этой секунды времени у них остается еще меньше.

* * *

Тоха из всхлипываний пацана ничего понять не смог – фраза «шесть ног» ему ни о чем сейчас не говорила. Но он знал, что перед ним сейчас хнычет второй снайпер отряда, – при этом его винтовка валяется без дела. Тохе надо срочно вернуть боеспособность этого солдата, и он это сделает.
Удар по щеке, затем по второй, грубая встряска за плечи, склониться пониже, злобно уставиться в глаза, рявкнуть:
– Обхезался, гнида малолетняя?! Зарубки на прикладе больше не хочешь рисовать?! Да?! Чего молчишь?! Вынул дерьмо изо рта – и бегом ответил!!!
Как ни странно, примитивная грубость подействовала – в глазах пацана промелькнули проблески мысли, он как-то по-детски пролепетал:
– Простите…
– Простить?! Тебя?! Да ты, похоже, издеваешься!!! Как звать!!! Ответил бегом!!!
– Д-дима.
– Так ты у нас Дима?! Ну надо же – наконец-то мы познакомились! Вот что, Дима, взял винтовку – и бей по пехоте! Бей, пока патроны не закончатся! Бей тех, кто с гранатометами! Ты все понял?!
– Д-да! С-сейчас!
– И что ты там про шесть ног плел?!
Пацан, чуть опять не заскулив, тихо вымолвил:
– Шестинога я там видел. Он по цеху ударил. Я думал, мне конец. Он меня видел – я на крыше был, а он по цеху. Понимаешь?
– Что за шестиног?! Чем ударил?! Быстро отвечать!!!
– Я не знаю чем! И он потом в сторону гаражей пошел. За танком, наверное, начал охотиться. Ударил по танку своим огнем, но тот успел отъехать назад. Шестинога пули не берут – я пробовал, он их даже не замечает. И снаряд не взял – танк по нему выстрелил, и только искры высекло. Он весь в пластинах, как у четвероногов. Очень толстые пластины. И блестящие – так смола черная блестит на сколах. Он за танком там гоняется – ему танк нужен. А танк ему ничего сделать не может. Антон – это все! Конец!
– Заткнись! И сопли бегом подобрал! Нам и без шестиногов уже конец – свиней вокруг сотни бегают! Бегом – начинай их отстреливать!
– Хорошо! Я сейчас! Я мигом! Перезаряжу только винтовку – и сразу!
Тоха уже не прислушивался к этому лепету – игнорируя многочисленные цели, он вглядывался в сторону гаражей, пытаясь заметить танк и охотящегося за ним непонятного «шестинога». И наконец расползающийся дым ему это позволил.
Кочан кукурузы оснастить шестью парами тараканьих лапок, спереди прикрепить аккуратную бородку и иглу от самого большого шприца над ней. Затем покрасить в черный цвет, радикально увеличить и научить передвигаться походкой богомола – получится шестиног.
Димка, наверное, не соврал – подкалиберный снаряд действительно не справился с броней монстра (или машины?). Поблескивающая черная чешуя напоминает пластины крыс, только у четвероногов они серого цвета и прикрывают лишь спину, а эта тварь закована полностью, будто рыцарь. Никитин не был совсем уж сумасшедшим и, поняв, что с этой проблемой так просто не справиться, теперь попросту удирал. Танк мчался между рядами гаражей, а по параллельному проходу за ним несся шестиног. Вот машина развернулась, рванула за следующий ряд. Адское создание, приподнявшись на выпрямившихся ногах, из своего «шприца» брызнуло сгустком пламени. Опоздало на долю секунды – пылающий шар ударил по шлакоблочной стене, разгромив ее в мелкие обломки и оставив после себя лужу пылающей лавы.
Тоха понял – если в танк угодит такой «плевок», скорее всего, мелким ремонтом потом не обойдешься.
А еще он заметил нечто знакомое. Перед выстрелом монстр ощетинился, на мгновение превратившись в раскрывшуюся еловую шишку. Похожее ему пришлось наблюдать там, в городе, в руинах супермаркета. Напуганная крыса поступила так же – взъерошила пластины своей крепкой брони, позволив забить под них пистолетные пули.
Над головой что-то просвистело, затем еще и еще. Случайные пули или осколки. А может, и не случайные… Он слишком долго здесь сидит – это неправильно. Надо уходить – менять позицию. Иначе смерть.
Внутренний голос требовал побыстрее уносить ноги, но Тоха, не обращая на него внимания, схватился за рацию – ведь сохранность танка важнее жизни Тохи и Лысого:
– Никитин! Если слышишь меня! Сделай так, чтобы эта тварь стреляла по вам, развернувшись ко мне задом! Сделай так, и я ее завалю!!!
В динамике вроде бы затрещало – будто некачественно принятый сигнал. Был ли это положительный ответ или просто статика, Тоха не понял, но сильно надеялся на первое.
Шестиног тем временем взобрался на крышу гаража, оттуда спустился на параллельный ряд, затем поднялся там на новую крышу, закрутился по сторонам, высматривая цель. Тоха танка не видел, но по дальнейшему поведению монстра понял – Никитин все сделал как попросили: каким-то образом заставил тварь начать обстрел, развернувшись задом к пожарке. Или просто повезло на совпадение.
Дистанция метров триста пятьдесят – уже похуже. Может, для хорошего стрелка это детский сад, но Тоха если и станет хорошим стрелком, то в будущем. Если у него будет это будущее.
Лапы шестинога вытянулись в струну – сейчас пальнет своим фаерболом. В прицеле поблескивают сомкнутые ряды черных пластин. Тоха даже не пытался пробовать их сокрушить – раз их танковая пушка не пробила, то винтовке вообще нечего там делать. В дальних уголках мозга как-то отстраненно болталась мысль о том, что хорошо бы эту пластину изучить – что же за материал такой удивительный?
Пластины зашевелились, на стыках появились разрастающиеся щели – монстр стремительно превращался в раскрытую «шишку». Все – теперь почти без разницы, куда стрелять. Лишь бы бить сзади. Даже если пуля угодит в пластину, то просто чиркнет рикошетом – и вонзится в незащищенную плоть (хотелось верить, что больше там бронирования нет).
Толчок в плечо – и тут же быстро поймать цель в прицел для нового выстрела.
Шестиног, схлопотав пулю, передумал аннигилировать танк, и вообще у него резко поменялось настроение. Шатаясь на подгибающихся лапах, он поймал новый подарок. Тоха сейчас бил бронебойно-зажигательными и, похоже, попал оба раза удачно.
Третьего выстрела сделать не получилось – монстр клюнул носом, затем завалился набок, рухнул с крыши в проход меж гаражей. На земле начал яростно размахивать лапками, проламывая стены и испуская из щелей «доспеха» струйки ядовито-оранжевого дыма.
Пацан, ошеломленно наблюдая за плодами деяния Тохиных рук (и его винтовочки), севшим голосом произнес:
– Ты свалил шестинога! Антон, да ведь ты его убил! – Похоже, он сам не верил своим словам.
Над головами просвистело опять, и это не шальные пули – Тоха увидел, как в дыму мелькают автоматчики, явно направляясь в сторону пожарки. На ходу некоторые из них стреляли, похоже, по крыше. Все – позиция точно засвечена. Причем по лестнице уже не уйти – она простреливается хорошо. Через чердак сам путь перекрыл, остается одно – по крышам пристроек.
Сам себя загнал в ловушку с одним выходом – как последний дурак.
А еще в разрыве дымного марева успел заметить танк Никитина. Машина горела жарким костром, но все еще двигалась – отчаянно рвалась к озеру. Думают, что там получится сбить такое пламя? Как-то наивно… Без разницы, что они думают, – бой для них, похоже, окончен. А раз для них, то и для всех: пора уносить ноги.
За спиной послышался кашель, обернувшись, Тоха увидел, как из дыма показывается Лысый. Бедняга, похоже, надышался гадости – его аж выворачивало.
– Где тебя черти носили?!..
– Да я… Да ты сам сказал гудрон зажечь! А он, собака, плохо загорался. А потом сзади подкладывал, а потом не мог к вам пройти – огонь загородил все. По пристройке пробирался. Тоха – там стреляют!
– Хватай рюкзак – и уходим!
– А Юлька где?!
– В… В КАРАГАНДЕ!!! Уходим давай!
В следующий миг крышу шатнуло под ногами, Тоху что-то резко толкнуло в бок, заставило опрокинуться на пацана, подмяв его под себя. Тут же вскочив, он без страха и удивления увидел, что в нескольких шагах бортик изуродовало чем-то внушительно-смертоносным – наверное, снарядом.
– Уходим! Лысый! Рюкзак хватай!
Свой голос Тоха слышал теперь как-то издалека, через звенящие помехи. Слишком близко к взрыву побывал. Хорошо, что бортик от осколков защитил.

* * *

Стоило навести установку по горизонтали, как нарушалась вертикальная наводка. Наводили по вертикали – сбивалась горизонтальная. Тришкин кафтан… Ствол сейчас был намертво соединен с шасси – ни малейших средств для его автономного наведения в распоряжении артиллеристов не осталось. Хочешь поймать цель в прицел – двигай всю многотонную машину.
Беспилотник продолжал описывать монотонные круги. Не мешал – просто нервировал. Можно, конечно, попробовать его сбить – только зачем? Все равно он уже свою работу выполнил – нашел их. Снизу время от времени прилетали гаубичные снаряды – разрывались в угрожающей близости от вершины. Похоже, бьют издалека – стараются успеть подавить установку до выстрела. Хорошо, что мажут сильно, – нет у них своего Егорыча. Понимают свинки, что сейчас будет? Или просто действуют по инструкции? Да какая разница – сюда уже в любом случае спешит целая бронированная смерть. И Никитин ее не остановит – у него своих проблем выше головы. Пожар внизу уже на десяток гектаров растащило – куда ни глянь, огонь и дым. Рощин бы в жизни не поверил, что такой грандиозный бардак могут устроить одинокий танк и четверо оболтусов. Но придется поверить – сам ведь это видел.
Очередной снаряд разорвался на самом краю плоской вершины – в воздух поднялись тонны грунта, по броне самоходки защелкали осколки. Что-то злобно рвануло генеральский лампас на штанине – ткань начала намокать, быстро тяжелея. Обернувшись на вскрикнувшего Егорыча, Рощин увидел, как тот зажимает ладонью левую щеку – из-под пальцев сочится кровь.
– Вы ранены?!
– Задели, падлы! Но шрам красивый будет – девки сразу полюбят!
Старик, похоже, и в адском котле не сможет вести себя прилично – начнет чертям анекдоты травить.
– Вы скоро?! Времени у нас уже не осталось!
– Чуть-чуть бы повыше навестись, – мрачно заявил Онищенко (даже в такой непростой момент он не расставался с зажженной папиросой).
– Времени нет!
– Недолет может быть.
– Большой?!
– Не знаю – при наших картузах надо наводиться между вторым и третьим этажом, для гарантии. А сейчас у нас первый на прицеле, и не совсем середина.
– Хватит! Все – стреляем! Онищенко, предупредите наших, если там еще кто-то жив! Егорыч – пульт мне! Бульдозер убрать!
Все – последний штрих. В руках у Рощина маленькая коробочка с одним-единственным переключателем. Артиллеристы, подготовив установку к дембельскому аккорду, не могли спрогнозировать его результат. Находиться возле ствола в тот момент, когда это случится, по их мнению, было нежелательно. Вот и появилась простейшая мера предосторожности – полковник мог теперь выпустить снаряд, находясь от орудия за пару десятков метров: именно такая длина у провода.
Бульдозер отъехал в сторону, развернулся боком; Тарас, выпрыгнув из кабины, залег за тяжелой машиной. Рядом присели Онищенко и Егорыч. Разумно – дистанция до цели около трех километров: не столь уж много. Ударная волна от тактического заряда на таком расстоянии не смертоносна – мощь подрастеряет. Перевернуть многотонный агрегат ей будет не под силу.
Направляясь к ним, Рощин вздрогнул от очередного близкого разрыва – по самоходке вновь щелкнуло осколками, а в бульдозере зазвенело стекло.
Вот он, момент истины: сейчас Рощин узнает, прав ли был в своих сомнениях. Увы – полковник понятия не имел, произойдет ли сейчас атомный взрыв, или снаряд безобидной болванкой зароется в землю, посмешив тех, кто все ЭТО начал. Нет, он не сомневался в качестве спецбоеприпаса, но, увы – подобный заряд не предназначен для поражения целей прямой наводкой.
Вопрос упирается во время. Вся проблема в том, что на боевой взвод снаряд становится лишь после выстрела – покинув канал ствола. В этот миг в его корпусе стартует электронно-механический процесс подготовки к подрыву. При штатном порядке стрельбы – навесом, с огромной дистанции, вопрос времени остро не стоит. Пока снаряд долетает до цели, вся подготовка давно заканчивается. При выстреле прямой наводкой в распоряжении механизма заряда есть всего несколько секунд. И Рощин понятия не имел, хватит ли их, – на такие ситуации его познаний не хватало.
Но говорить об этом не стал никому. Сомнения – путь к поражению: начни они колебаться – и все, даже эту сомнительную возможность могли потерять.
Нет уж – присев, Рощин, щелкнул тумблером.

* * *

Эта керамическая пластина была проклята, как и все вокруг. Он не сумел разбить ее ни топором, ни ломом – даже царапины не получилось оставить. Окончательно отчаявшись, схватил ее обеими руками, поднял над головой, с силой швырнул об пол. Бесполезно…
За спиной деликатно кашлянули, и хорошо знакомый голос Григория Сергеевича (между собой – просто Гришка) участливо поинтересовался:
– Что, товарищ Семенов, нервишки шалят?
Помертвев, обернулся. Так и есть – стоит в дверях, с почетным караулом из элитников. Сейчас направит указательный палец, и… Странно, но при мысли о расстреле страх прошел. А чего бояться? Разве что того, что ад действительно существует, – его там точно ждут с нетерпением. Их всех ждут…
– Товарищ Семенов, вы зачем хотите испортить музейный экспонат?
Поиздеваться решил напоследок? Наверное… Это уже не тот старый добродушный Гриша – ветеран проекта. Это новое существо – с жестоким блеском в умных глазах, коварным мышлением и полным отсутствием сострадания. Он ведь без колебаний уничтожил человечество – первый, кому это удалось.
Слова вырвались через силу:
– Хочу, чтобы все освободились. Очнулись. Хочу остановить это. Один не смогу – надо будить всех.
– Вот как? Вы называете это «разбудить»? Смешной вы человек… А зачем было табличку терзать? Она ведь ни при чем. Так себе – археологическая безделица. Давайте назовем ее Скрижаль Завета. Не возражаете? Вот и хорошо. Так зачем уничтожать памятник письменной культуры? Тем более не нашей культуры – инопланетной.
– А мне плевать на их культуру! – Неожиданно смелые слова – сам себе удивился.
Далеко за окном громыхнуло, потом еще и еще.
– Людишки опять шалят, – вздохнул Гриша. – Сколько их ни трави, а все гадят и гадят. Проголодались, наверное, в лесах сырых сидеть – в город лезут: по магазинам пройтись хотят. Трудно избавиться от привычки к шопингу. Ну так вернемся к нашим скрижалям – вы, значит, эдакий современный Герострат? Демон разрушения? Это замечательно – я чувствовал в вас эту жилку. Не зря оставил – присматривался, время тратил. Не зря… Вы будете замечательным попутчиком в нашем путешествии по вечности.
– Каком путешествии? Хотите расстрелять – так вперед, на меня ваш психогенератор не действует.
– Психогенератор?! – Гриша рассмеялся. – Надо же – наслушались бредней Эдика. Дураком родился, дураком вырос, дураком помер. Жаль, не видел выражения его лица в тот последний миг… Нет никакого психогенератора. И инопланетян тоже никаких нет. Я не отрицаю – когда-то действительно были. И корабль от них остался – ему повезло пролететь через нашу систему. Только нет там никого и никогда не было. Я говорю об экипаже. Удивлены? А вы знаете, сколько потребуется времени, чтобы лучу света достичь ближайшей звезды?
– Около четырех лет.
– Верно. А корабли у них летают со скоростями много ниже.
– Зачем им вообще корабли – у них есть телепортеры.
– Верно, есть. Только работают они на пару световых дней, не больше, да и то без гарантии. Все, что больше, требует стационарного портала, а чтобы его создать, надо иметь технику по обе стороны канала. А им хотелось заполучить другие миры. Технологии были, но оставалась маленькая проблема – продолжительность жизни экипажа не позволяет рассчитывать на долгие перелеты. Но они решили и это – перенос сознания на машинный носитель. Разум живого существа в компьютере – что-то подобное. Не учли лишь одного – разум, оторванный от тела, с течением времени становится другим. Для начала он вообще перестает нуждаться в теле – даже достигнув других миров, не станет выращивать себе новую оболочку. Ему этого уже не надо – тело для него не более чем оковы. А со временем разум всех членов экипажа постепенно объединился в один сверхразум. И мы были этому свидетелями – наши предки застали появление корабля в окрестностях нашей системы. Падение трансляторов было для них знаками с небес, а голоса скучающих членов экипажа представлялись гласом богов. Языческие боги нашего мира – мы видели их умирание. Погибнув, они возродились в едином божестве – и это мы тоже видели. Миссия, предназначенная для постройки порталов и терраформирования иных миров, превратилась в Пантеон нашей примитивной Земли. Мы стали их игрушками – глухими игрушками. Не понимали голосов, не понимали мотивов, были слепы. Я первый, кто сумел. И это не случайно – мы как раз созрели для диалога. Только вот говорить уже не с кем. Это единое божество устало – даже подаренное ему зрелище гибели цивилизации не помогло. Мы не уничтожали человечество – мы забавляли его картиной зажженного муравейника. Но его не пробудили – он стал равнодушен. Но мы это исправим – я и ты, и еще несколько людей, похожих на тебя. Они уже ждут – пора… А я ведь сразу тебя раскрыл: ты не такой, как все это внушаемое быдло. Конечно, и тебя подавлять можно – не стал же ты выдавать наши маленькие секреты посторонним: не будь блокировки, сдал бы сразу. Но все же у тебя есть что-то свое – этого не вытравить. Твоя кровь сохранила ту дикость, что может нам пригодиться. Идем же со мной – бог устал, ему пора уходить. Но корабль не может оставаться без экипажа – мы займем место бога. Тебе, возможно, страшно, но это просто из-за непонимания. Но ты – не Эдик, ты поймешь. Идем же!
Добровольно он не пошел – свинкам пришлось тащить его. Он не особо сопротивлялся – так, скорее для порядка. Земля убита сбрендившим инопланетным компьютером и таким же сбрендившим Гришей, а помогает ему армия зомбированных спецов по чужим технологиям. Ну что ж, логично: иного наш сумасшедший мир и не заслуживал.
На пороге операторского зала элитники сделали передышку – Гришу внутри что-то заинтересовало. Постояв среди рядов столов, жестом подозвал его к себе (свинки были столь любезны, что мгновенно освободили).
– Людишки что-то не на шутку разошлись – там бой идет. Я хочу взглянуть на это. Покажи. Здесь никогда не было такой стрельбы – мне стало интересно.
– Нужны точные координаты, или хотя бы на карте указать место.
– Карту в Интернете открой и найди на ней большую кучу породы, что на окраине города, – оттуда палят.
– Какой Интернет?! Да вы окончательно свихнулись! Вы бы еще в книжный магазин позвонили, заказав доставку карты города!
– Да шучу я так – мой юмор не всем дано понять. Я знаю, что вы – лучший оператор, давайте теперь без шуток. Просто покажите.
А почему бы и нет? Все ж лучше, чем тащиться волоком за элитниками в сторону чего-то явно неприятного.
Верньер вперед, клик мышкой по модели, второй клик по развертке, подтащить, увеличить, еще раз подтащить, а теперь чуть назад. На монитор выводится изображение. Расплывчатое дрожание разноцветных клякс. Наверное, зрение наших братьев по разуму (лучше бы люди остались одним ребенком в семье) слишком отличается от человеческого. Но это исправимо – компьютерные технологии творят чудеса.
На мониторе промелькнула вершина карьерного отвала, на ней… Стоп! Назад! Вот же черт – инерция! Убегает картинка! Назад! Назад! Вперед немного! Ну наконец-то!
От увиденного он на миг опешил, а затем рассмеялся.
Гриша юмора не понял – указал на монитор:
– Что это?!
– Это? Это «Пион».
– Цветок? Ты бредишь?
– Нет, я просто сын артиллериста.
Но его отказывались понимать – ох уж эти штатские.
– Что делают эти люди? Там внизу бой – почему они не стреляют? Что они делают наверху?
Две маленькие фигурки поспешно залегли за ярко-желтым бульдозером, прикрыв затылки ладонями, а третья, чуть промедлив, присела между ними.
Улыбнулся:
– А им вниз под таким углом и не выстрелить. Это артиллерия большой мощности. Очень специализированное оружие – думаю, его притащили специально для нас.
– Посмотри, как забавно: рядом с ними взрыв. Их сейчас убьет. Как странно – бой рядом с нами. Столько дней прошло, а они до сих пор не могут успокоиться.
Он улыбнулся в последний раз:
– Сегодня в аду будет аврал.
На стебле ствола расцвел цветок. Только был он не белый, не желтый и не розовый.
Огненный…

* * *

– ЛЫСЫЙ! НЕ ТОРМОЗИ! РЮКЗАК!
Но Лысый и не думал хватать поклажу с остатками боеприпасов. Лысого больше не было. Тохе повезло, а ему нет – поймал осколок лицом. Оно и при жизни у него не очень-то было, а уж сейчас… Не осталось у него лица. Да и от головы немногое уцелело…
Заметив краем глаза странное сверкание на плече, Тоха скосил взгляд и остолбенел – непрерывно мигает светодиод зуммера вызова. Звука он не слышал – слишком тихо для его почти оглохших ушей. Но означать это может только одно.
Ухватив за шкирку ошалевшего пацана, Тоха поволок его к краю крыши. Некстати налетевший порыв ветра потянул пламя на них – затрещали волосы, рукав задымился, щеке стало больно. Боль была столь непереносимой, что Тоха просто не смог прыгнуть нормально – с подготовкой и не спеша: кулем свалился вниз, на крышу пристройки, с высоты в несколько метров. Свалился очень неудачно – с хрустом в ноге и дальнейшим отказом с ее стороны. Нечего и думать, чтобы на нее теперь опереться.
Пацан, ничуть не ошеломленный жестким падением, подарил Тохе едва не влюбленную улыбку и с восторгом пролепетал:
– Ты убил шестинога! Убил! Ты!
Вот же заладил… Господи, ну почему Тохе постоянно везет на психов?!
– Винтовка! Тащи мою винтовку!
Димка послушался – подхватил тяжелое оружие. Тоха, ломая ногти о гудроновую поверхность, пополз к краю пристройки. Надо еще раз упасть, уже на землю, и там успеть добраться до огромной пожарной машины, из которой Лысый сливал горючку. Ее прикрывает здание – если повезет, обломками не засыплет и не раздавит.
Добравшись до края, Тоха, опершись на руку, приподнялся, но соскользнуть вниз не успел: везение покинуло его окончательно – вслепую выпущенная автоматная очередь нашла свою жертву. В бок ударило с такой силой, что из легких выбило весь воздух, а левая половина тела превратилась в источник нестерпимой боли. Боли такой ужасной, что Тоха даже не почувствовал, как вторая пуля, влетев в разинутый рот, вышла под скулой, раздробив по пути пару крепких коренных зубов.
Полудохлым телом упав вниз, Тоха, скребя рукой по асфальту, пытался хватануть воздуха, но глотал лишь кровь. Он больше не пытался ползти к укрытию, да и вообще никуда не хотел и не мог ползти. И воздух ему сейчас нужен был лишь для одного – жестко приказать свихнувшемуся пацану, чтобы бегом прятался под машину. И еще пусть спасет винтовку – когда вырастет, сможет из нее стрелять. Станет настоящим противотанковым снайпером – таким, каким мечтал стать Тоха. А этот белобрысый отморозок ничего не понимал – радостно лыбился в угасающие Тохины глаза и куда-то его тащил. Откуда у этого скелета столько силы взялось? И ведь никак ему не объяснишь и не прикажешь – словам нужен воздух. Хоть немного воздуха…
Как же жалко винтовку… Как же жалко…
Глаза закрылись.
Димка затянул победителя шестинога под машину в последний момент – рация голосом Рощина выкрикнула: «Выстрел», – после чего замолчала. Он к ней больше не прислушивался – суетливо вытаскивал из разгрузки медпакет, повторяя как заведенный лишь два слова:
– Я сейчас! Я сейчас! Я сейчас!

* * *

Вышибленный из ствола давлением пороховых газов, источаемых просроченным картузом, снаряд пролетел над зоной пожаров, устроенных танком Никитина, четырьмя пехотинцами заслона и примерно тремя сотнями свинок, старавшихся уничтожить обнаглевших людишек. Направился дальше, буравя небо над притихшими улицами, усеянными растерзанными телами горожан, гильзами, разбитыми машинами и мусором. Промелькнул над водной гладью пруда, в котором, несмотря на жаркий сезон, уже несколько дней не было ни одного купальщика. Пробил аляповатый рекламный плакат, восхваляющий уже никому не нужный товар, затем впился в стену института под окном первого этажа.
Удар был силен, но прочный корпус его перенес достойно. Заряд тоже не пострадал – особенности его конструкции и наличие демпферов способны были защитить и от более сильных перегрузок. Хотя это уже было непринципиально – взрыватель сработал, когда нос снаряда еще не вышел с другой стороны стены. Да и не успел выйти – спецбоеприпас перестал существовать физически. Исчез практически мгновенно. Несколько миллиардных долей секунды – и все, сгусток перегретой плазмы в объеме, не способном его удержать.
Фаза «Сев» была жестоко остановлена фазой огненного шара.
Зря опасался Рощин. Возможно, прогнозируемая мощность и осталась недостижимой, но разница в одну-две килотонны здесь не имела значения.
Ослепительная полусфера проглотила все здание без остатка – до кончиков антенн на крыше и нижних частей фундамента. Не повезло и постройкам во дворе, деревьям на прилегающей территории, птицам, оказавшимся слишком близко к эпицентру. Вспыхнуло, испаряясь, все; даже, казалось бы, совершенно негорючие вещи – вроде алюминиевых корпусов крутых системных блоков в кабинетах первых лиц проекта. Лишь вода в пруду не занялась пламенем – только закипела на мелководье.
Тысячи свинок, повернувшихся в сторону источника зрительного раздражения, дружно заработали ожоги сетчатки глаз. Задымилась резина противогазов, вспыхнула синтетика пуховиков. А затем пришло оно – сокрушающий все на своем пути огненный вал, убивающий город со сверхзвуковой скоростью. Сила его была невероятна – он тащил за собой все, что воспламенило световым импульсом, не брезгуя ничем – даже самыми нетранспортабельными предметами. Переворачивались танки, размазывая экипажи по внутренним стенкам корпуса; теряя конечности, кувырком катились шестиноги; будто пустые пачки из-под сигарет, взлетали бронетранспортеры, их перегоняли грузовики с пылающими обрывками некогда желтых тентов.
Раскаленная воздушная масса взмыла в небеса, пробив в покрове низкой облачности идеально круглую брешь диаметром более километра. Сквозь это рукотворное окно проглянуло солнце, осветив то, что сотворила страсть человека к разрушению.
Через семь секунд после щелчка тумблера в городе Верхнеглинске больше не было центральной части, а на окраинах, среди домов без стекол и крыш, полыхали многочисленные пожары.
Город погиб, прихватив за собой на тот свет крупнейшую в истории плана «Крайние меры» группировку элитных свинок.
Сам план «Крайние меры» отправился вслед за ними.

* * *

Рощин, стоя на краю отвала, устало смотрел на красивое и одновременно жуткое зрелище. Не думал он, что когда-нибудь увидит подобное, а нет же, пришлось… Ударная волна уже прошла, шапку гриба, похоже, относит в сторону – можно смело любоваться без риска и с удобной позиции. Ветер, правда, продолжает гулять – уж слишком сильно возмутилась атмосфера на такое непристойное человеческое деяние. И разнообразный крупногабаритный мусор продолжает выпадать с небес.
Штанина стала совсем уж мокрой и грязной – надо бы посмотреть, что там с ногой.
Онищенко, не заметив, что позабыл выплюнуть окурок, сунул в рот новую папиросу, подкурил от дешевой зажигалки, и, не сводя взгляда с гриба атомного взрыва, сожалеюще произнес:
– Плохо, что снаряд всего один, – я бы повторил. Пошли, генерал, – спускаться придется пешочком: бульдозер заглох, а такая техника просто так не глохнет. Наверное, электромагнитным импульсом спалило японскую начинку… Пойдемте – надо побыстрее наших разыскать.
Рощин, кивнув, направился к дороге. Нога подождет – рана, похоже, пустяковая. А по пути он обдумает свою новую идею. Ведь эта миссия выполнена – пора приступать к следующей.
Лишь бы подобное не превратилось в привычку…

Эпилог

«Пион» (код ГРАУ 2С7, модифицированная – 2С7, «Пион-М», также известная как «Малка») – легендарная 203-мм самоходная артиллерийская установка. Принята на вооружение армии СССР в 1975 году…
…Считается распространенным заблуждением, появившимся из-за политики властей, управляющих мемориальным комплексом «Эпицентр».
По одной из городских легенд, надпись «БЕЗ ГМО» на макете снаряда (экспонат комплекса) ежегодно наносил владелец местного популярного ресторана.
Учитывая статус героя Последней Войны, власти не препятствовали его вандализму *источник не проверен*. В итоге это стало традицией. По другой городской легенде, надпись оставляли призраки Лысогора и бесфамильной Юлии * источник не проверен*. Наиболее реальной представляется версия, что надпись обновляли курсанты местного высшего артиллерийского училища, в силу традиции заведения *источник не проверен*.
Их также подозревали в регулярном перекрашивании ствола легендарной установки *источник неизвестен*.
В любом случае надпись «БЕЗ ГМО» не относится к стандартной маркировке спецбоеприпасов к 2С7, и современным мемом она стала благодаря разработчикам культового шутера «KiLL PiG» и симулятора «Миссия для «Пиона».
Полубред из популярной сетевой энциклопедии

Генерал-майор Роберт Даблдей в данный момент хотел спать настолько сильно, что почти готов был застрелиться – лишь бы это позволило ему на законных основаниях принять горизонтальное положение. Он привык есть что попало и когда попало, часами вести бой с превосходящими силами противника, уходить пешком после очередного разгрома, таща на себе тяжелораненых бойцов. Но спать урывками, по два-три часа в день, да еще и в не приспособленных для отдыха местах он не привык.
Увы – спать ему теперь просто некогда. Генерал сейчас командует всеми уцелевшими вооруженными силами штата. Так уж получилось – он к этому вовсе не стремился. Но – увы, месяц непрекращающихся боевых действий привел к резкому сокращению возможных кандидатов на эту должность.
Если коротко – больше в штате Колорадо генералов не осталось.
Полноценных солдат под командованием Даблдея было мало. Офицеров вообще можно по пальцам пересчитать. Национальные гвардейцы, полицейские, охранники, охотники и просто любители стрельбы – теперь это основа его армии. Но даже вместе с солдатами они все равно составляли не больше половины численности – остальные полные дилетанты.
Кого только под командованием Даблдея сейчас не было. Три негра и четыре нелегальных иммигранта из Мексики под началом белокожего командира отделения, отбывавшего срок за преступление на расовой почве (кстати, это отделение неплохо себя показало в последнем бою). Банда рокеров, уже изначально бывших немытыми, небритыми, заросшими и подчеркнуто асоциальными (неплохие разведчики). Толстуха-домохозяйка, мать пятерых детей (потеряла всех, и мужа в придачу) – отлично приловчилась обращаться с пулеметом: на ее счету несколько сбитых беспилотников. Парочка каких-то очень подозрительных ребят, ухитрявшихся делать фугасы из чего угодно, причем в кратчайшие сроки (ФБР бы они наверняка заинтересовали). Почти двухметровый белокурый гигант с внешностью идеального арийца: отличный стрелок из чего угодно, но очень нервничает, когда держит в руках оружие, не надев при этом тонких перчаток. Кучка ребят, уцелевших после зачистки тюрьмы штата, – абсолютно беспринципны, вороваты и все как один сексуально озабочены, но сражаются достойно (главное – глаз с них не спускать).
Из тех ребят, с которыми он начал это нескончаемое сражение, в строю остались единицы. Смерть давно вошла в привычку – каждый день кто-то погибал. Одних забирала костлявая с косой, но на их место быстро приходили новые. Отряд генерала разрастался до многих сотен бойцов, но затем его зажимали в убийственные тиски, и он, вырвавшись из них с горсткой счастливчиков, начинал все заново.
Личный опыт и советы командования флота, анализирующего всю доступную им информацию, научили Даблдея избегать лишних потерь. Он больше не старался держать все свои силы в одном кулаке – распылял их на несколько групп, координируя совместные действия по радио, причем после работы на передачу никогда не задерживался на месте выхода в эфир. После успешного боя поспешно уводил людей подальше – иногда даже не успевали собрать все трофеи. А без трофеев никак – большая часть складов досталась противнику, приходилось пользоваться его оружием и боеприпасами.
Люди генерала нанесли врагу колоссальный урон – на одного убитого бойца они забирали не меньше десятка уродов. Бывало и больше, бывало и меньше, но положение от этого не улучшалось – численность противника оставалась невероятно высокой. А еще он применял удивительные способы ведения боевых действий. Даблдей потерял несколько групп – их месторасположение попросту взрывалось по всей площади или превращалось в море огня. А один раз это был малокалиберный ядерный заряд, сработавший на окраине Колорадо-Спрингс. Адмирал Колсби сообщил, что у других отрядов отмечались случаи применения нервно-паралитических газов. Здесь пока такое не видели, но готовились к худшему.
Сколько еще они смогут держаться? Он ведь даже перестал усиливать свой отряд – постоянно отсылает группы в другие уголки штата, чтобы они там становились центрами сопротивления. В итоге под его командованием редко когда бывает больше трех-четырех сотен разношерстных бойцов. Сейчас, благодаря информации от адмирала, появилась новая тактика – закладки фугасов в поврежденную технику. Противник, используя фантастическую технологию телепортации, куда-то регулярно переправляет огромные партии металлолома. Флотские аналитики надеялись, что эти сюрпризы смогут поразить место, откуда появляются эти мрази и идет их снабжение. Уже подготавливались ядерные боезаряды для диверсантов – такой подарок действительно способен устроить колоссальные проблемы – на это очень надеялись. Но – увы, в конце второй недели войны масштабы телепортации сырья резко упали. Если точнее – это явление вообще прекратилось.
Сорок бойцов и сам генерал расположились сегодня на заброшенном золотом прииске. Здесь сохранились шахтные постройки из железобетона и кирпича – в них можно было укрываться от беспилотников (чем бойцы и занимались). Сидя во временном радиоцентре (пара раций, одна из которых старая), Даблдей дожидался сеанса дежурной связи с адмиралом. Затем, почти сразу, последует перекличка всех групп, и они начнут выдвижение к складской зоне. Если повезет, без шума пополнят запасы продовольствия, если не повезет – пополнят их с боем.
Спать ему, получается, некогда.
Радист, прыщавый вчерашний школьник с перепуганными глазами и перевязанной левой рукой, повернулся к генералу:
– Сэр! Адмирал на связи! Но он просит, чтобы вы прослушали сообщение неизвестного корреспондента. Говорит, что это важно.
– Ну так давай послушаем.
Радист послушно завозился с радиостанцией, прислушался к звукам в наушниках, удивленно произнес:
– Какая-то странная передача!
– Кабаны хрюкают? Сильный сигнал?
– Нет. Люди. Но этот язык совсем не понимаю. Я учил испанский и несколько слов знаю по-французски и по-немецки – это совсем на них не похоже. А теперь начали говорить по-английски. Просят выслушать важное сообщение.
– Ну-ка включи громкую связь.
В динамике зашипело, приглушенный голос с сильным акцентом, коверкая слова и иной раз испытывая явные проблемы с голосовым аппаратом (будто сержант Кинг – тот так же бормотал, когда ему пол-языка пулей оторвало), монотонно повторял:
– Внимание: сейчас будет передано важное сообщение! Внимание: сейчас будет передано важное сообщение! Внимание…
Примерно через минуту, вслушиваясь в этот унылый монолог, генерал начал поклевывать носом, но мгновенно вскинулся, когда текст изменился:
– Внимание: начинаю передавать сообщение. Повторю его трижды на английском языке, затем боец Бакаев трижды передаст его на русском, после чего я опять буду с вами. Мы будем передавать его весь день, если нам ничто не помешает. Текст сообщения написан генералом Рощиным. Итак: почти три недели назад отряд генерала Рощина атаковал командный центр врага, располагавшийся в российском городе Верхнеглинске. Ядерный взрыв уничтожил всю верхушку командования противника. Уцелевшие враги не способны самостоятельно принимать стратегические решения, да и на тактическом уровне действуют неэффективно. Если раньше эти огрехи компенсировались командами из Верхнеглинска, то теперь их нет и не будет. Благодаря этому все мы можем…
Даблдей выслушал сообщение внимательно, и пока его передавали второй раз, попросил радиста дать ему связь с адмиралом.
– Сэр, вы верите тому, что они говорят?
Адмирал ответил уклончиво:
– Русских не всегда можно понять. Мы сейчас проверяем эту информацию. Нелегкая задача – большинство каналов разведки теперь нам недоступно. Но мы уже выяснили, что центральная часть указанного города действительно уничтожена очень сильным наземным взрывом. Передатчик расположен в небольшом населенном пункте западнее Верхнеглинска – мы считаем, что это высококачественная радиостанция частника-радиолюбителя или стационарная аппаратура: сигнал достаточно мощный. И еще: в последние дни замечен спад активности противника. Мы очистили от него несколько островов, и больше он там не появляется. Это необычно – раньше нас неизменно сталкивали в море: подкрепления к ним поступали непрерывно. Также больше не отмечаются попытки атак наших кораблей. Так что я склоняюсь к мысли, что в этих словах много правды.
– Не знаю – я спада активности не заметил. У нас по-прежнему не прекращаются бои.
– Естественно – вы ведь изменили тактику и больше не пытаетесь очищать целые районы. Думаю, надо попробовать вернуться к старой: собрать все силы в один кулак и для начала постараться захватить какой-нибудь городок. Если сильных контратак после этого не последует, то можно начать расширение освобожденной территории.
– Хорошо, я подумаю над этим. Сил на такую операцию у меня сейчас достаточно. Один минус – боеприпасов к бронетехнике почти нет. Пришлось ее прятать до лучших времен. Думаю, стоит начать не с городка, а со складов – отобьем их, и все: потом даже Колорадо-Спрингс можно будет штурмовать.
– Генерал, простите, дайте мне одну минуту. Срочно надо ответить.
Даблдей, в ожидании возвращения адмирала, вновь прислушался к словам русского солдата – он как раз заканчивал второе повторение сообщения. Похоже, живой голос – без записи: позволяет себе вносить изменения в текст, явно отходя от серьезно-мрачного оригинала, и вроде бы даже пытается натужно шутить. Хотя получается у него плохо – похоже на клоунаду, устроенную в крематории. Но если все это правда, парень имеет право на некоторые вольности – он заслужил высшие награды и пожизненный почет. Генералу стало немного завидно: вся его борьба последнего месяца показалась мелкой суетой. Русские умеют удивлять – целую дивизию, наверное, бросили на этот город с непроизносимым названием. Не успокоились, пока не стерли его с карты. Неужели в этом кошмаре они сумели сохранить крупные войсковые соединения? Или просто ракетой раздолбили? И откуда вообще узнали про командный центр?
В голову полезли старые подозрения о «русском следе» в этой катастрофе – ведь военная техника у противника российская. Но тут же одернул сам себя: и американской у них хватало, так что глупо на славян коситься.
Если это все правда – он сочтет за честь пожать таким героям руки. Дай бог, чтобы это было так. Если с боеприпасами для бронетехники все выйдет удачно, Даблдей позволит себе поспать.

* * *

– …Мы лишились большей части городского населения, потери в сельской местности тоже очень велики. Нам надо очистить планету от врагов, не допустить массового голода и дикости среди выживших. Грабители и насильники должны уничтожаться в первую очередь – они гораздо опаснее свиней: они расшатывают общность уцелевших. Объединяйте людей вокруг себя, налаживайте связи с соседними крупными группами – победить можно лишь сообща. Помните: в первую очередь надо уничтожать те отряды, которые оснащены лучше всего. Это элитные противники – они достаточно умны и способны самообучаться. Чем больше времени им дать, тем больше опыта они приобретут, – опытный враг гораздо опаснее неопытного. Не позволяйте им усиливаться. С вами сейчас был я, Антон Захаров – шепелявый диктор с простреленным ртом и по совместительству рядовой боец армии генерала Рощина. После русскоязычной рекламной вставки я к вам еще вернусь – оставайтесь с нами, на нашей волне.